Читать книгу Серый - - Страница 5

***

Пять. Шесть. Семь.

Я наблюдал, как она подносит руку к лицу, смотрит куда-то вдаль, а потом вздыхает и убирает ее. Сидела ровно, на деревянном стуле без спинки, и выбирала блюдо в меню небольшой забегаловки у дороги. Казалось, она снова и снова читает строки, но не может понять, что на них написано.

Вокруг был шум – голоса о работе, делах и погоде. Ненавязчивый, как помехи на старом телевизоре. После того раза мы почти не виделись. Ее держали дома, каникулы начались чуть раньше. Она сидела отчужденно и почти не смотрела на меня.

Нас разделял стол, темный и шероховатый. С края небольшой скол, который я ковырял пальцем, а на поверхности виднелись засохшие липкие следы от чего-то сладкого. Молодая официантка не заметила этого, или сделала вид, что не замечает. Я сделал заказ и убрал меню в сторону, кинув взгляд на свою спутницу. Она едва заметно вздрогнула.

– Кофе. Черный, – отчеканила она

Восемь.

Я попытался завести диалог, потому что тишина между нами казалась невыносимой. Она отвечала односложно, будто читала подготовленный текст. А потом, между делом, проронила:

– Задержка. Девять дней.

Я знал. Понимал. Но все равно не мог подобрать нужных слов.

– А, понятно.

Фраза получилась глупой и вымученной. Я сильнее надавил пальцем. Кусок стола отвалился и упал на пол. Она не злилась, не обвиняла, не требовала. Лишь тяжело вздохнула, потому что уже знала, что ждет нас дальше.

Кофе был выпит, кафе почти опустело, оставив две фигуры наедине с мыслями о будущем, которое только что исчезло.

***

– Будет свадьба. Тихая. Я договорюсь.

Отец произнес это как инструкцию. Без жалоб. Без предложений.

Я стоял напротив него неподвижно. Он сидел сложив руки в замок, смотрел куда-то в одну точку. Газета аккуратно сложена с краю. Мать намыливала тарелку, смывала, и снова брала ту же самую.

– Учебу бросишь. Пойдешь в армию.

Я кивнул.

Взгляд скользнул по комнате и зацепился за картину у окна.

На ней одуванчики. Я посчитал. Девять штук.

Щелчок затвора.

– Улыбнитесь.

Кажется, я моргнул.

Она стоит в бежевом платье, купленном на распродаже. В груди не сходится, чуть спадает с плеч. Она идет, держа руками подол, чтобы он не испачкался в грязи. Я веду ее к алтарю. Мы почти не смотрим друг на друга.

Клятвы. Кольцо. Штамп.

Через неделю пришла повестка.

– Дальше сам. – Отец пожал мне руку, холодно и коротко.

Мать провожала взглядом, глаза красные и опухшие. Она будто хотела что-то сказать на прощание, но не смогла. На улице слякоть. Я в новых армейских ботинках, они жмут и натирают ноги.

Автобус мчит в неизвестном направлении. В окно я не смотрел.

***

На первый – второй рассчитайсь.

Пять. Шесть. Семь.

Командир считает отжимания.

Двадцать три.

Койки в казарме.

Последняя – моя.

Тридцать. Тридцать один.

Прошел месяц.

Я перестал считать дни.

Сто двадцать.

Ударов в минуту.

Я прибежал первым.

Двести семь.

Номер на жетоне.

Вешаю на шею.

Цифры в голове.

Они считали себя сами.

***

Темный подъезд. Знакомый адрес.

Я поворачиваю ключ три раза. За дверью глухо и тихо. Одним движением дергаю ручку. Она поддается без усилий.

Внутри все так же, но чужое. Квартира бабушки, куда я приезжал на каникулы. Потрепанный косяк с едва заметными отметинами. На самой высокой – надпись: «Сашенька. 9 лет». Новые обои отходят от стены, будто клеили второпях, не давая обсохнуть. Надо будет заняться. Позже.

Картина на стене. Голуби. По полу разбросаны игрушки, в глубине кухни – тарелка с едой. Уже холодная. Я кладу сумки тихо, чтобы никого не разбудить, вешаю китель на крючок, снимаю обувь.

– Ты? – тихий голос раздался из спальной комнаты.

Я на мгновение замираю.

– Я.

Послышался звук пружин кровати и медленные, неровные шаги. Она балансировала, чтобы не задеть скрипучие половицы. Остановилась у порога кухни. На ней светлая хлопковая ночнушка с небольшими засохшими пятнами от чего-то вязкого и липкого.

Она взяла тарелку и отправила ее в микроволновку. Мы молчали. Тишина не давила. Это было узнавание. Я видел круги под ее глазами, растрепанные волосы, сухие руки. Она видела ровную спину, осунувшееся лицо, осторожный взгляд. Еще не близкое, но уже привычное.

Щелчок. Суп на столе. Ложка.

Так начался быт.

Неделя.

Я проснулся чуть раньше будильника. Лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию рядом. Она спит на боку, повернувшись лицом к стене. Я поправляю одеяло, сползшее с ее плеча. Она этого не замечает. Встаю медленно, стараясь не скрипнуть матрасом. Глухой звук все равно наполняет комнату. Одеваюсь ровно, механически: рубашка, брюки, пиджак. Из дома выхожу вовремя.

На улице еще темно, но город постепенно оживает. Машины тянутся по дороге, кто-то коротко сигналит, на остановке обсуждают новости. Все сливается в единый приглушенный гул. Я не прислушиваюсь. В автобусе тихо, в глубине играет радио, пассажиры дремлют, в темных окнах отражается свет плывущих фонарей. Путь не занял много времени. Офис спрятан между одинаковыми многоэтажками спального района. Облупленный фасад, пахнет пылью и сыростью. Я поднимаюсь по лестнице пешком, каждый шаг звучит глухо и одиноко. Иду по коридору к самой дальней двери. Вешаю пиджак на крючок возле входа, открываю окно, чтобы впустить свежий воздух в помещение, ставлю кружку на стол.

Экран загорается с тихим треском, я открываю рабочую страницу. Таблицы. Строки. Цифры. Я пишу, перепроверяю, открываю следующую страницу.

Щелчок мыши. Стук пальцев по клавиатуре. Снова щелчок. Время тянется густо и вязко.

На часах пять, я ухожу с работы раньше. По пути захожу в продуктовый. Ноги сами несут меня в детский отдел, беру баночку, кручу ее в руках и отправляю в корзину. Дальше по списку – лук, хлеб, молоко.

Ключ провернулся три раза. Я захожу домой, снимаю обувь. Провожу рукой по обоям – держатся крепко. В комнате горит теплый приглушенный свет. Она сидит в кресле, прижав к себе сына. Ресницы опущены к книге, читает сказку, голос тихий и спокойный. Я делаю шаг. Пол скрипнул. Ребенок вздрагивает и в следующий миг комнату разрезает плач. Она глубоко вздыхает.

Через час ребенок лежит в кроватке. На кухне шуршит пакет, женские руки перебирают покупки. Лук уходит под кухню, хлеб упакован в пакет, молоко в холодильнике. Детское пюре. Она смотрит на банку дольше, чем нужно.

– Он такое не ест.

Резко отставляет в сторону. Донышко бьется об стол.

Она кладет ужин в микроволновку.

Суп. Ложка. Лежит криво.

Месяц.

Я просыпаюсь. Встаю медленно, чтобы не задеть пружину под спиной. Тишина. Одеваюсь и выхожу из дома.

Автобус, спотыкаясь о кочки, катится по дороге. За окном темно. Девятнадцать минут. Я стою у входа в офис. Пять ступеней, коридор, дверь. Пальцы стучат по клавиатуре в такт часам, висящим на стене. Шесть часов. Я ухожу домой вовремя.

Три поворота ключа. Обувь аккуратно сложена у стены. Сын уже спит.

Я прохожу мимо детской кроватки и останавливаюсь. Смотрю, не подходя ближе. Сын спит глубоко и безмятежно. Дыхание ровное, щеки мягкие и круглые. Губы влажные, растянуты тонкой полоской по лицу, кажется, он улыбается во сне. Я разглядываю его, пытаясь найти сходства, но не нахожу. Над кроваткой медленно кружатся разноцветные игрушки. Они движутся почти бесшумно, описывая одинаковые круги.

Прохожу на кухню. Тишина начинает давить. Она сидит за столом, наклонившись вперед, в окружении бумаг и бутылочки молока. Держит в руках ручку и смотрит на счета: где-то прописаны даты, где-то суммы, итог заключен в ровный круг.

– Денег не хватает. Нужно экономить, – говорит она, не поднимая глаз.

Я киваю.

Ужин в микроволновке.

Ложка. Криво. Я поправляю ее.

Год

На работе все так же тихо. Стук клавиш. Часы. Семь.

Я иду пешком, чтобы освежить голову. По пути замечаю неоновую табличку. Бар. Решаю заскочить на пару минут. Меня накрывает низкий свет, запах хмеля и чего-то солоновато-кислого. Я сажусь на стул и разглядываю поблескивающие бутылки на витрине.

– Пиво. Ноль пять.

Первый глоток – холодный, резкий. Я морщусь от горечи и газов, подступающих к горлу. Пью медленно, не чувствуя вкуса. Перестаю считать трубочки в подстаканнике. Музыка сменяется одна за другой, кто-то просит поставить свою. Я наконец смотрю на часы. Пора домой.

Три поворота. Я кидаю обувь у входа. В квартире тихо, все уже легли спать. Окружение темное, едва различимое. Добираюсь до кухни на ощупь.

Тарелка на столе. Я разогреваю сам.