Читать книгу Спор на сводную - - Страница 10

Женя в восторге.

В таком восторге, что на секундочку в голове поселяется мысль поблагодарить Рому за билеты. Но потом она вспоминает ночное происшествие, и эта мысль оказывается зажата между злостью и лютой неприязнью, так что Женя об этом благополучно забывает.

Вадим – лучший компаньон для мероприятия такого плана. Он, хоть и не специалист в истории искусства, не отличает акварель от масла и не стоит у каждой картины по пятнадцать минут – все равно оказывается в не меньшем восторге, что и Женя.

А Женя… Ох, она забывает обо всем.

О том, что эта выставка – пожалуй, самая пафосная из всех, что она посещала. О том, что вокруг то и дело подмигивают светом фотовспышки. О том, что пару раз они натыкались на известных музыкантов, актеров и блогеров…

Ей до этого и дела нет.

Они с Вадимом, возможно, единственные, кто здесь и правда ради искусства. Ну и еще сам маэстро Разумов.

Арсений Разумов – невероятно красивый мужчина лет двадцати семи, который уж точно как будто свалился с другой планеты. Он умеет себя вести на публике, но, в то же время, чертовски холоден со всеми. Он дает интервью с таким видом, как будто это ему тут все должны, но при этом лично общается с каждым, кого заинтересовали хоть немного его картины.

Он и к Жене подходит.

Причем, совершенно неожиданно, когда Вадик уходит в туалет, оставляя ее стоять в одиночестве у самой дальней картины. Это пейзаж, исполненный каким-то чрезвычайно новым, современным языком. Женя не видит ни деревьев, ни цветов, ни городских зданий, но она знает, что это пейзаж, потому что угадывает его черты. В линиях, напоминающих дорогу, в полоске света, разделяющий землю и небо на две части, в сгустках коричнево-красной краски, создающих холмы и пустырь.

– Это какая-то другая планета, верно? – спрашивает Женя, и тут же собирается проглотить свой язык.

Потому что… Она не должна быть такой дерзкой, наверное?

Но по лицу Арсения можно понять, что он не видит в этом никакой дерзости. Наоборот, он улыбается, обрадованный вниманием не к своей персоне, а к своему творению, к своему детищу.

Он отвечает, сцепив руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок.

– Да, но ее нет в нашей галактике. Думаю, ее нет ни в одной из галактик. Только в моей и твоей голове.

Какое-то время они оба продолжают смотреть на картину. Жене кажется, что она сейчас грохнется в обморок, но она не подает вида, разыскивая на пейзаже новые детали. Так она находит пятнышки, напоминающие маленькие лужицы, и пару травинок, торчащих в разные стороны, как последние волоски на голове у дряхлой старухи из сказки.

Вдруг Арсений поворачивается и рассматривает Женю. Она чувствует его взгляд кожей и умоляет себя не краснеть, но когда это действовало, правда?

– В каком стиле ты работаешь? – спрашивает он, и теперь очередь Жени поворачиваться к нему, потому что иначе было бы невежливо.

– Что?

– Твои картины. В каком они стиле?

Женя удивлена, поэтому приподнимает брови, прежде чем спросить:

– Как вы поняли, что я рисую?

Разумов прищуривается, как довольный кот, которому только что дали сметаны.

– Это природный дар, – говорит он, наклонившись к Жене так, словно сообщает какую-то великую тайну. – Вижу своих издалека. А еще у тебя пальцы в краске.

Он смеется, и Женя подхватывает его смех, все еще продолжая чувствовать себя так, словно она превратилась в кисель, и ее размазали по тарелке.

Она рассматривает свои пальцы – пятнышки краски и правда есть, но они бледные, едва заметные. Нужно очень тщательно присматриваться, чтобы увидеть…

Она все еще не знает, что ответить, и Арсений спрашивает снова:

– Так в каком стиле?

– Я… Пока только учусь в Академии искусств. Не уверена, что сама понимаю, какой у меня стиль.

Арсений понимающе кивает.

– Как только определишься – дай мне знать. Мне будет любопытно посмотреть.

Он уходит, напоследок Жене подмигнув.

Женя понимает, что последняя фраза была сказана Арсением из вежливости, но ей все равно приятно это слышать.

Настолько приятно, что она стоит, как оглушенная, пока Вадим не подходит и не машет рукой у нее перед лицом.

– Ты уснула?

Женя моргает, переводя на него взгляд.

– Разумов только что разговаривал со мной.

– Боже мой, – притворно испуганно выдыхает Вадим. – Ты в порядке? Вызвать «скорую»?

Женя пихает его локтем, и они оба начинают смеяться чересчур громко. Какие-то две женщины, увлеченно рассматривающие картину в паре метров от них, смотрят на них с осуждением, как будто они в библиотеке или на похоронах, и они принимают решение уйти.

* * *

Хоть на выставке и подавали закуски с напитками, есть под прицелом фотокамер ни Женя, ни Вадим не смогли.

Поэтому сразу после галереи они идут в кафе и там едят совершенно обычные, но жутко аппетитные бургеры. Женя берет себе вегетарианский, и Вадим искренне интересуется, вкусно ли ей.

Жене вкусно, и она пытается донести свою позицию по поводу мяса максимально корректно.

– Я не революционерка, которая будет вытаскивать котлету из твоего рта, если что, – говорит она, жуя свою булку с салатом. – Я просто такая. Вот и все. Это как любить рок или классику. Брюнетов или блондинов.

– И кто тебе нравится? Брюнеты или блондины?

Вы поймите, Женя не любительница об этом говорить. Она не любительница обнажать душу, впускать в свое личное, но интерес Вадима искренний, так что она отвечает:

– Хорошие люди, – говорит она и запивает свои слова водой, внимательно наблюдая за реакцией Вадима.

– Ясно. Я не подкатываю к тебе, если что.

– Это хорошо, потому что у меня есть парень.

– Круто.

– А у тебя?

– Парень? – спрашивает Вадим с улыбкой. – Нееет, я по девушкам. Но девушки тоже нет. Вернее, есть одна, но у меня с ней нулевые шансы, потому что она прется по Ромке. А даже если бы она не перлась по Ромке, шансы все равно были бы нулевые.

Женя не понимает… Искренне не понимает, как такой милый, добрый и очень душевный парень может быть другом Ромы Марченко.

Она задает прямой вопрос.

– Как ты можешь дружить с ним, он же полный кретин?

Вадим издает смешок, присасываясь к трубочке, торчащей из стакана с колой.

– Ну, я был его другом задолго до того, как он стал кретином. И он не всегда кретин.

– Серьезно? – Женя откидывается на спинку стула.

Внезапно ее распирает от любопытства.

– Да. Ромыч тот еще эгоист, но он очень искренний, и это касается всего, что он делает. Да, он меняет девчонок, как перчатки, но при этом он никогда и ничего им не обещает. Да, он может вести себя, как кусок говна со своими друзьями, но он всегда объясняет, по какой причине так себя ведет, и…

– Вау… Это как раз-таки похоже на поведение кретина! – восклицает Женя с улыбкой.

Вадим мотает головой, улыбка его гаснет, и Женя понимает, что ненароком обидела его.

– Ты не поймешь, о чем я, пока не познакомишься с ним поближе.

– Как хорошо, что у меня нет ни малейшего желания с ним сближаться.

Она уже жалеет о том, что завела разговор про Марченко, так что она просто меняет тему, показывая Вадиму фото, сделанные на выставке.

И они начинают говорить о том, стоит ли Жене отметить Разумова на фотках, или это будет слишком навязчиво…

* * *

– У нее есть парень, – сообщает Вадик, когда Рома приезжает к его дому поздно вечером и просит сесть в машину.

От этих невероятных новостей у Ромки что-то щелкает в груди.

– Хорошо. Вернее, ни хрена хорошего, но пофиг! Тоже мне преграда – парень! Молодец, Вадька, ты у меня просто гений шпионажа! – выкрикивает он, пытается дотянуться до макушки Вадима, чтобы привычным жестом растрепать его волосы, но он уклоняется. Да и в целом выглядит как-то стремно. – Что с тобой?

– Это последний раз, когда я помогаю тебе в споре, – говорит он, глядя Роме в глаза.

– Почему?

– Потому что она хорошая девчонка, Ромыч! Действительно хорошая, она добрая, и умная, и она ничего плохого мне не сделала, и даже если это будет означать, что ты проиграешь Лильке спор – я не хочу больше в этом участвовать!

Рома перестает улыбаться. Если честно, Вадька сам по себе очень мрачный, он вечно хмурый, постоянно ворчит и душнит. Но таким обеспокоенным Ромка не видел его никогда.

– Я думал, ты любишь Лильку.

– Люблю, – отвечает Вадик. После чего из его рта вырывается болезненный смешок. – Но давай смотреть правде в глаза – мне с ней не светит, даже если она не выиграет спор.

– И ты сдашь меня Жене? – обеспокоенно спрашивает Рома.

– Нет, не сдам, – говорит он. – Но буду искренне надеяться, что ей хватит ума не влюбляться в тебя.

С этими словами он выходит из машины, а Рома продолжает сидеть, как будто ему приложили битой по голове.

Никогда еще в этой жизни Вадька не шел против него. И сейчас, когда он шкурой почувствовал осуждение, пропитавшее каждое слово лучшего друга, ему становится настолько не по себе, что он долго не может сдвинуться с места.