Читать книгу Равновесие - - Страница 6

Проснувшись как обычно в семь утра в понедельник, я натянула на себя шорты и майку, заплела две косы и, позавтракав, побежала в школу. Сегодня было ужасно скучно, я не думала про уроки, я смотрела в окно и мечтала о пятнице, я хотела назад к бабушке. После третьего урока я совсем скисла, села на подоконник и начала рисовать. Тут моё внимание привлекло, что кто-то топчется рядом и мешает мне сосредоточиться на рисунке. Я оторвала глаза от рисунка и увидела, что это Тая.

– Привет, – как-то робко начала она, а я от радости, что моя подружка наконец-то ожила, спрыгнула с подоконника и начала её обнимать.

– Таечка, как же скучала по тебе, – шептала я ей в ухо, не прекращая её при этом обнимать. – Ты прости меня, – просила я её.

– Это ты прости меня.

Зазвенел звонок, и нам надо было расходиться по своим классам. Мы договорились на большой перемене встретиться в нашей столовой и разбежались каждая в свой класс. Биологичка что-то объясняла про фотосинтез, а я честно весь урок пыталась сконцентрироваться на преподаваемом материале – всё-таки любимый урок, но моя голова была сейчас занята совсем другим. Первое, я так и не придумала, как отомстить Таиному обидчику и второе: как бы мне пожить у бабушки, может, заболеть? Хорошо, что я сегодня на биологии сидела одна, да ещё и на последней парте. У биологички я была любимой ученицей, поэтому она даже не заметила, что я занимаюсь далеко не биологией. Я открыла свой альбом и начала писать. Первое, мне нужен план. Я, когда что-то делала, всегда старалась сначала чётко представить, как это будет, а потом детально проработать, выявить слабые стороны и, главное, проанализировать последствия. Это как в искусстве, чтобы нарисовать картину сначала надо её представить в малейших подробностях, потом сделать подмалёвку и только потом начинать прорабатывать тени, сюжет и детали. И главное, нужно чётко понимать, что конкретно ты хочешь показать в этой картине. Итак, мы имеем парня – самовлюбленного, не особо умного, пользующегося большим вниманием у девчонок. Слабые стороны: хвастун, которому очень важно, что про него скажут другие. Это, пожалуй, большой плюс для меня, это можно использовать. Теперь о сильных сторонах. Что я знаю о его сильных сторонах… Я задумалась и поставила огромной знак вопроса. Надо бы за ним проследить, а лучше как-то попасть в круг его знакомых или поспрашивать о нём. Мне нужна информация. Я смотрела на написанное и у меня в голове уже потихоньку начинали формироваться кое-какие мысли. На перемене, пока я спускалась по лестнице, чуть всю голову свою не открутила, я искала этого Таинова гада и его компанию. Его как назло нигде не было видно, вот блин. Я прошла весь коридор, осмотрела весь холл, но он как сквозь землю провалился. Я свернула в столовую, а там меня ждала преинтереснейшая картина: Тая стояла с румянцем на лице в объятиях очень довольного Дини. Вот это оборот. И тут я заметила, что в столовке так тихо, что слышно, как говорят, как мухи летают. И все пялятся на Таю и Диню и на огромный букет алых роз на столе за Таей. Диня, заметив меня боковым зрением, аккуратным движением руки показал, чтоб я свалила и оставила их одних без моей приятной компании. Я развернулась и ушла на улицу, чтобы им не мешать. Подойдя к низенькому заборчику под раскинувшейся ивой, бросила рюкзак, села на камень, и мне так обидно стало, почему им всем дарят такие красивые цветы, а мне нет. Интересно, что это со мной, дались мне эти цветы. Фу. Кажется, у меня раздвоение личности, и одна моя половинка очень хочет, чтоб ей дарили такие цветы, другая же смеется над первой и думает, а на фига, брось эти телячьи нежности, ты сильная и независимая и цветы можешь пойти и купить себе сама или нарвать вон у бабушки на десять букетов роз хватит. Интересно, а если я нарву себе эти цветы, я себя перестану чувствовать так погано?.. Придя домой, я первым делом совершила набег на кухню, а потом побежала к Тае, но дома её не оказалась. Зато дома оказалась её мама, которая завалила меня вопросами про Диню, который удивлял меня всё больше. Оказывается, он в субботу утром, пока я была у бабушки, пришёл с букетом цветов, познакомился с Таиным отцом, о чём- то долго разговаривал с Таей и всё это время был постоянно с ней: то в кино он её водил, то гулять. Я сказала лишь Таиной маме, чтобы она не волновалась, что кто-кто, а он её не обидит. Попрощавшись с Таиной мамой, я побежала вниз к Лёхе. Он как раз поднимался вверх, чтоб позвать меня гулять с Пиратом. Мы шли с ним по тёмным улицам, мимо проезжали машины. В воздухе пахло жасмином, который цвел по всему нашему маршруту. Лёха рассказывал мне, как прошёл его день, а я впервые не слушала его. Я была далеко, я была у бабушки рядом с человеком, с которым мне было уютно, спокойно и тепло. Который заинтересовал меня с первого взгляда, с которым хотелось сейчас идти вот так просто и говорить обо всём.

– Мия, – позвал меня Лёха, – да что сегодня с тобой, ты вообще меня не слушаешь. Мия, приём, ты меня пугаешь, я тебя никогда не видел такой, что-то случилось?

– Да не, забей, что я, задуматься не могу, – ответила я.

А он рассмеялся, слегка толкнул меня, сделал огромные глаза и спросил:

– А ты что, думать умеешь?

После его слов я переключилась на него, и мы провели ещё один чудесный вечер вместе. А придя домой и оставшись одна в своей комнате, я снова почувствовала тревогу, оставив свет включённым, несмотря на жару, укрылась одеялом с головой, мне было очень страшно, я вообще перестала спокойно спать в своей комнате. Мне всё время казалось, что вот сейчас опять появится этот зеленоглазый непонятный тип. Я долго ворочалась, но в конце концов вспомнила, как мне было спокойно с Женей, и появилось чувство защищённости, после чего я мгновенно уснула. Просыпалась я тяжело, всю ночь я потела, но не скидывала с себя одеяло, а когда оно само сползало, я резко просыпалась, с опаской открывала глаза и думала, когда же закончится эта бесконечная ночь. К утру температура в комнате упала и мне стало комфортно, наконец-то я провалилась в сон. Утро было незабываемым в нехорошем смысле этого слова: глаза не открывались, мозг и тело категорически отказывались вставать и куда-то идти. Мама уже три раза зашла в мою комнату и сказала, что, если я не встану через 15 минут, я опоздаю в школу. После чего она встревоженно подошла ко мне и спросила, не заболела ли я, потому что раньше за мной такого не замечалось, просыпалась я всегда сама, легко. Первой моей мыслью было соврать, но, посмотрев в её встревоженное лицо, я передумала.

Я взяла себя в руки открыла глаза, улыбнулась и ответила:

– Не волнуйся, всё нормально, просто вчера допоздна книгу читала, – и ушла в ванную.

Я на скорую руку приготовила себе завтрак, схватила рюкзак и, выбегая из квартиры, этажом ниже увидела Диню.

– Привет. – улыбнувшись, поприветствовала я его, подмигнув ему, кивком головы показав на дверь Таи, и, не останавливаясь, продолжила:

– Ты молодчинка, так держать.

Он улыбнулся мне в ответ широкой белозубой улыбкой, повернулся и, провожая меня взглядом, спросил:

– Что-то ты, моя боевая подруга, паршиво выглядишь, всё хорошо у тебя?

Я приостановилась на секунду и ответила:

– Динь, да всё нормально, не волнуйся, не выспалась я просто.

– А что так? – поинтересовался он.

– Ревновала тебя к Тае, – с хитрой улыбкой выпалила я.

Он рассмеялся, а потом спустился на несколько ступеней вниз и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

– Выкладывай, что с тобой происходит.

Я неожиданно для себя прямым текстом заявила:

– Темноты боюсь, спать не могу.

Сказала и сама испугалась своей откровенности. Я вообще привыкла всё решать сама и о своих слабостях вообще никому и никогда не рассказывала.

– Знаешь, возможно, тебе покажется это бредом, но надо под подушку положить нож и, поверь мне, как бы странно это всё ни звучало, но это работает, – поведал мне он. – Я серьёзно, меня этому научил тренер, когда мне было 10 лет.

– Ты ведь не знаешь, но у меня только мать, отца я вообще не помню, мне его тренер заменил. Моя мать много работала, но денег всё равно не хватало, поэтому у нас была дача, на которой мы много чего выращивали. Повадился к нам на дачу лазить кто-то, и мы могли вообще без продуктов остаться, помочь нам было некому, поэтому мы с мамой стали ночевать на даче, но она очень часто задерживалась допоздна и мне в 10 лет приходилось ложиться там спать совершенно одному. Ты не представляешь, как я боялся, я спал только днём на уроках и между тренировками. Тренер заметил, что со мной что-то не так. Долго выпытывал у меня, что не так, а я не рассказывал, гордость не позволяла. А потом тренер сам заметил, что малейшая минутка – и я сплю, в общем, он меня всё-таки расколол. Я в этот же вечер взял кинжал, который он мне дал, и с этого дня спал спокойно и мысли дурные в голову не лезли. Было какое-то ощущение защищённости от того, что под подушкой лежит кинжал.

Дослушав его рассказ до конца, я подумала, а может и впрямь поможет, надо попробовать. Хуже уж точно не будет. Звучит всё это как-то неправдоподобно, но чем чёрт не шутит.

Тут нашу беседу прервала Тая:

– Вы чего там без меня шепчетесь?

– Мы? – хором ответили мы и сделали такие невинные глаза. – Мы ни о чём не шепчемся, тебе показалось.

Она нам, конечно, не поверила, но времени уже совсем не оставалось, и мы пулей побежали в школу. Диня проводил нас до школы и ушёл. Тая убежала в свой класс. А я, поднимаясь на второй этаж, столкнулась с моей учительницей по труду. Вот говорят же, нужно быть осторожными со своими желаниями. Я поздоровалась с ней и хотела идти дальше, но она остановилась, внимательно посмотрела на меня, потом, некоторое время что-то обдумывая и взвешивая, сказала:

– Ты идёшь со мной. Я тебя освобождаю от уроков, ты мне позарез нужна.

Я уставилась на неё с большим вопросом в глазах и заявила:

– Ольга Григорьевна, мы же с вами договорились: вы освобождаете меня от готовки салатов, кройки и шитья этих непонятных, никому не нужных фартуков, а я взамен рисую вам наглядные пособия для уроков для всех классов и все стенгазеты. На мой взгляд, мне кажется, что я выполнила уже все наши договорённости с лихвой. Я перерисовала вам более двухсот страниц и уже больше десяти стенгазет. Я и так ничего сейчас не успеваю, у меня экзамены на носу в моей художественной школе.

– Так, – протянула она строго. – Мия, пошли, не надо со мной пререкаться, получишь ты свою пятерку по трудам и ещё по паре- тройке предметов тоже, я тебя освобожу от двух недель учёбы и контрольных работ, рисовать ничего не надо. У тебя будет другая задача, ты петь умеешь же хорошо? Я слышала, – констатировала она. – Память у тебя тоже дай бог каждому, текст выучишь за пару дней без проблем, плюс волосы у тебя длинные и сама ты тоненькая как тростинка. Всё сходится, – заключила она.

– Что сходится-то? – выспрашивала я.

– Всё, – многозначительно на меня посмотрев, ответила она и повела меня в актовый зал.

В актовом зале было шумно, на сцене ставили какие-то декорации, было очень много знакомых и незнакомых ребят: кто-то что-то учил, кто-то выставлял декорации, а на сцене пел хор. Ольга Григорьевна махнула рукой и показала на меня нашей учительнице по музыке, та в свою очередь остановила хор и подозвала меня к себе, сунув мне микрофон в руки.

– Ну-ка, Мия, спой нам.

– Что спеть? – удивлённо спросила я.

Она сунула мне листок с нотами и подтолкнула меня к сцене. – Туда встань, – показала она мне на левый край. – Направьте на нёе свет. – Волосы распусти.

Я поднялась на сцену и в ту же минуту уже почти ослепла, так как на меня наставили софиты. Учительница по музыке начала играть на фортепиано, а я начала петь. В этой песне не было слов, надо было просто петь ла-ла-ла, сначала я пела не очень уверенно, как-бы пробуя мелодию на вкус, но потом всё уверенней и уверенней. Мелодия была не такая уж и простая, но у меня был тоненький и очень высокий голос и для меня не составило большего труда спеть её. Я забыла, что стою на сцене, мне так понравилась эта мелодия, что я пела её и пела пока, она не стала идеальной и учительница не перестала играть, а потом раздались аплодисменты, это были первые аплодисменты в моей жизни. И мне это очень понравилось. Потом софиты наконец-то потушили, и я увидела, что целая куча ребят смотрят на меня с восхищением и удивлением. Они не знали, что я так могу петь, хотя я тоже не особо знала. И тут мой взгляд натолкнулся на восхищённые глаза Таиного обидчика, он аплодировал громче всех и на голове у него была корона. Я слишком долго на него смотрела, и учительница не могла этого не заметить, она хотела мне что-то сказать, но он опередил её, поднялся ко мне на сцену и заявил:

– Мы её берём, из неё получится отличная русалочка для меня, красивая и прекрасно поющая. Я – за.

У меня от такого заявления челюсть просто на пол упала, от кого-от кого, а от него я точно не ожидала таких комплиментов, мне вообще никто и никогда не говорил, что я красивая.

– Единственное, – заявил он, ходя вокруг меня и рассматривая меня со всех сторон, – я бы хотел видеть её ноги. Ноги должны быть идеальные. Когда она лишится хвоста, ей надо будет в очень коротком платье по сцене ходить. Ты не могла бы свои длинные шорты выше колен поднять?

Меня и так взбесило, как он меня вокруг рассматривал, а после его заявления, что я должна ноги ему ещё показать, во мне вообще всё закипело. Я глянула ему прямо в глаза и нагло заявила:

– А может, мне вообще раздеться? Вдруг у меня ещё где-нибудь что-нибудь не подходит под ваш вкус, ваше высочество.

Самое смешное, что я добилась совсем противоположного эффекта, чем рассчитывала. Он вообще уставился на меня с ещё большим обожанием в глазах, а потом повернулся к Ольге Григорьевне и заявил, что вот именно такая русалочка им и нужна была – с горящими глазами, с харизмой и характером. Потом спустился со сцены чуть ли не бегом и притащил мне тридцать страниц текста, который я должна была выучить за полторы недели, потому что в школу приезжает очередная комиссия, для которой школа готовит праздничный концерт, а девушка, которая должна была играть русалочку, сломала ногу. Я, пробежав глазами текст и посмотрев на принца, с которым мне придётся и танцевать, и обниматься, слава богу, не целоваться, целые две недели каждый день, повернулась к учителям и спросила:

– Извините, а я могу отказаться?

На меня так глянули четыре пары глаз, что вопрос отпал сам собой. Блинннн, вот умею же я вляпаться. Целый день, пока все мои одноклассники преспокойненько себе учились, мы отрабатывали сцену за сценой. К вечеру я была выжита как лимон. Да ещё и обнаружилось, что пою я хорошо, и текст мне легко даётся, а вот танцы никак. Я отомстила Таиному обидчику по полной катушке, ноги я ему знатно оттоптала, но он оказался молодцом, ни разу не пожаловался и был очень вежлив и корректен. Сказать, что я была удивлена – это ничего не сказать, у меня сложилось впечатление, что такой парень не мог обидеть Таю, и, если бы я тогда сама лично не слышала его разговор с его друзьями, я бы сказала, что на него наговаривают и он не такой. Интересно почему? Или я перестала разбираться в людях, или он виртуозный обманщик. У меня было странно двоякое чувство и самое странное, что мне понравилось с ним работать. Я вышла из школы, когда уже было темно. Я не боялась ходить по тёмным улицам, мне даже нравилась тишина и отсутствие прохожих. Я медленно проходила улицу за улицей и, свернув в очередной перекрёсток, заметила, что за мной следует какая-то белая машина. Её было очень плохо видно, она была всё время на расстоянии. Сначала я подумала, что мне показалось, но машина ехала за мной вплоть до самого моего дома. А потом я встретила Лёху, который на меня начал ругаться, что я одна так поздно хожу опять.

– Слушай, сказал он, – мы ведь всё равно с Пиратом гуляем, ну неужели ты не могла из школы мне позвонить, мы бы пришли тебя бы встретили. Там твоя мать уже переживает, а ты тут прогуливаешься опять в гордом одиночестве. Так нельзя, Мия.

Я слушала его и мне было так приятно и тепло, что за меня так беспокоятся. Я стояла и улыбалась Лёхе, а он смотрел на меня, морща свой лоб и не понимая, почему я улыбаюсь, а я подошла к нему и чмокнула его в щёку.

– Ладно, не злись, я буду тебе звонить и не буду больше одна ночами лазить, обещаю.

– Пойдем, Мия, сдам тебя маме, – вздыхая и качая головой, сказал он, ни капли не поверив моим обещаниям.

Мы перешли дорогу, а белая машина постояла ещё с минуту, развернулась и уехала в темноту. Я зашла домой, мама на меня немного поругалась, но, узнав, из-за чего я задержалась, сменила гнев на милость и отпустила меня в свою комнату. Я зашла в комнату, бросила рюкзак на стул, стянула с себя все вещи, надела длинную майку, в которой любила спать, и уже собиралась завалиться на кровать, как увидела, что из рюкзака выпал мой альбом. Я подняла его и хотела засунуть опять в рюкзак, но увидела на рисунке Женю, я не успела его толком нарисовать и просто набросала во время перемены, но это было неважно, я села на кресло и смотрела на эти наброски. Я хотела его увидеть, очень хотела. Я сидела смотрела на него и думала, что теперь раньше, чем через три недели, мне к нему не попасть.