Читать книгу Девяносто дней лета - - Страница 5

На следующий день Тимур с Кастетом весь день провели по станциям метро. Они сновали по вагонам, просили «заради Христа», «на хлебушек» и «на обратный билет домой».

Тимуру даже весело было от того, как люди порой, особенно пожилые женщины, верили им. Но в основном все молча отворачивались, делая вид, что не слышат и не видят малолетних попрошаек.

В обед они перекусили хот-догами, выпили горячего чаю, и Тимура окончательно перестала грызть совесть из-за матери, пока под конец вечера, уже когда ребята собирались идти домой, Кастет не показал ему на столб:

– Эй, а это не ты?!

Действительно, на столбе красовалась фотография Тимура. Внизу под текстом, в котором просили сообщить любую информацию об их ребёнке, крупным шрифтом был напечатан телефон его матери.

Тимур весь вечер просидел хмурый, подумывая, что, может, завтра же вернётся домой, но потом, вспомнив, что он гордый, независимый и самостоятельный, передумал.

Утром мальчик купил карточку для таксофона и набрал номер матери.

– Алло! Алло! – сразу же откликнулась та. Но Тимур молчал. Нет, он не хотел её мучить. Просто к горлу вдруг подступили слёзы, а он ни за что бы не хотел показать матери свою слабость.

– У меня всё нормально, не нужно меня разыскивать, – отрывисто сказал он и повесил трубку.

Июнь закончился, и настала нестерпимая жара. Днём людей на улицах было мало, а те, кто мог передвигаться, стали слишком вялые и безразличные, так что работать ребята старались или рано утром, или под вечер, в часы пик. Зато можно было ходить купаться на городской пляж, правда, горячей воды у них не было и речной ил и песок приходилось смывать под летним душем на улице, но мальчишки уже давно привыкли к этому и не жаловались.

Но Тимур неожиданно заболел. То ли грязная речная вода сделала своё дело, то ли просквозило, но у него вдруг подскочила температура до тридцати девяти и пяти и ужасно болели уши – так сильно, что он даже разговаривать не мог. Кастет принёс ему витамины, парацетамол и ушные капли, но мальчику становилось всё хуже и хуже. Тогда приехал Рацуш. Он привёз дорогие таблетки и апельсины, и Тимур вдруг почувствовал себя самым настоящим больным, у него даже слёзы выступили от охвативших его чувств.

Несколько дней он не работал, но его всё равно кормили, Шкет даже чай ему делал с лимоном, а Шмель грел воду для умывания. Но у Тимура из головы не выходила мать. Он всё вспоминал, как она за ним ухаживала, когда он подхватил грипп прошлой зимой, каждый день варила свежий куриный бульон и кормила с ложечки малиновым вареньем.

– А этот Рацуш добрый, мне он нравится, – сказал Тимур Кастету спустя четыре дня, когда ему наконец стало получше.

– Добрый?! – и Кастет расхохотался. – Да за всё, что он тебе привёз, тебе придётся с ним расплатиться!

– Как… но ведь ты говорил, что они о нас заботятся…

– Да, пока мы можем работать. Но если ты отлыниваешь, то он запишет тебе это в долг. Нет, он не будет требовать с тебя денег, просто ты теперь в его власти. Он помог тебе, а значит, ты не просто здесь живёшь – ты на него работаешь. С твоим приходом он поднял нам ставку до тысячи ста – ведь ты тоже зарабатываешь, а значит, должен вносить свою долю.

Тимур растерялся.

– И чего мне теперь ждать от него?

– Да ничего, но ты теперь официально в команде. Ты не сможешь нас покинуть, если тебе этого захочется, ты теперь в нашей группе и уже посчитан. А если захочешь спрыгнуть, придётся заплатить откупные.

– Что заплатить?

– Откупные. Деньги. Компенсацию за то, что и мы и они заботились о тебе.

У Тимура окончательно пошла голова кругом:

– За что я должен платить? Я же ведь и так отдаю им все свои деньги! И кто такие «они»?

– Ну ты дал! Не думаешь же ты, что Рацуш сам за всем стоит? «Они» – это цыгане, а у них столько денег, что хватит тебя и на краю света достать, если сбежишь! Да не расстраивайся ты, могло бы быть и хуже…

Все, кто живёт с Тимуром в доме, курят и иногда пьют пиво, но немного – Шмель не разрешает. Если кто будет чересчур пьянствовать, его прогонят, а Тимур уже убедился, что он попал в хорошее место и лучше придерживаться установленных правил.

Однажды они с Кастетом пошли после работы проведать его друзей, те жили в спальном районе в частном полуразвалившемся доме около кладбища. С тыльной стороны здания располагался пустырь, а первые жилые дома виднелись в полукилометре от них. Уже темнело, и Тимуру стало жутко от тишины, которая окружала это место. Далеко-далеко во дворах надрывно лаяли собаки, но тут было тихо, лишь сверчки неустанно стрекотали.

В доме проживали около десяти мальчишек. Тимур увидел в первой комнате брошенные прямо на пол грязные матрасы, на которых неподвижно лежали трое парней. Тимур сначала подумал, что они спят, но потом услышал, как один из здешних жильцов сказал, что они «в отключке и смотрят сладкие сны». По замызганным окнам лазали огромные зелёные мухи, несколько стёкол отсутствовало, а треснувшие кое-как заклеили скотчем; потолок покрыт чёрными пятнами плесени; пол завален пустыми бутылками из-под алкоголя. Стояла ужасная вонь. От вида немытых парней, непрестанно куривших и ругавшихся матом, мальчику стало гадко.

Когда они ушли оттуда, Тимур ещё долго молчал, пока Кастет не нарушил ход его мыслей:

– Ты раньше думал, что у тебя всё плохо? Мать злая, отец бросил… Теперь ты посмотрел, что такое нищета и беда на самом деле? Вот им уже точно ничего не светит. Рацуш их держит, чтобы они помогали воровать или толкать наркоту, он даже еду им не возит. Им прямая дорога туда, – он кивнул в сторону кладбища, – а ведь их даже не хоронят… Вот поэтому мы не позволяем у себя ничего такого.