Читать книгу Ночной посетитель - - Страница 5

Уже много лет прошло с той проклятой ночи, но ледяная хватка воспоминаний не ослабевает. Каждый год, когда зима вступает в свои права, и ночи становятся длинными, я просыпаюсь посреди тьмы. Сердце бьётся, как пойманная птица, футболка сырая от холодного пота, а в ушах – козлиное блеяние и тот самый ехидный смешок. Во сне он всегда здесь. Всегда рядом. Эта сущность смотрит на меня бездонными карими глазами, а уголки его губ растягиваются в гаденькой улыбке. Но начну по порядку.

Наш поселок тогда был тихой, заснеженной провинцией, в которой установка новой скамейки на набережной с помпой освещалась в местной газете. Развлечений – кот наплакал: унылый кинотеатр в котором раз в месяц крутили какой-нибудь несвежий блокбастер да клуб, где по выходным тускло мигали дискотечные шары. Не разгуляешься. И, наверное, поэтому, самое любимое время у молодёжи было с седьмого по девятнадцатое января – святки. Для меня же в этих днях была своя тёмная прелесть. Мистика манила меня с детства. К четырнадцати годам я проглотила уже всего переведённого Кинга, бредила Лавкрафтом, зачитывалась Кунцем, Баркером и Лаймоном. Я отчаянно хотела верить, что мир не так скучен. Хотела, чтобы во время гаданий зеркальный коридор ожил призрачной фигурой, а свечной огонек вспыхнул, колыхнулся и показал настоящего духа.

Но все попытки разбивались о стену нашего же легкомыслия. Мы, стайка юных девчонок, больше пересмеивались и толкались, чем по-настоящему верили в сверхъестественное. Одни хиханьки да хаханьки.

Возможно, именно это и защищало нас раньше.

Всё изменилось в так называемые «страшные вечера» – с четырнадцатого по девятнадцатое января, когда, по древним поверьям, граница между мирами истончается, и нечисть получает право гулять по земле.

Вечером пятнадцатого января моя квартира наполнилась дурацким смехом и не менее дурацкими шуточками. Пришли Аня Матвеева, с её вечной тягой к эзотерике, Наташка Самодова – осторожная и рассудительная, и бесшабашная Юлька Смоленская. Бывшие одноклассницы. Тогда я уже была студенткой-первокурсницей строительного техникума.

Начали мы с гадания на яичном белке. В стакане теплой воды белок растекался причудливыми и совершенно абстрактными пятнами. Потом взялись за зеркала. Два старых зеркала с потемневшей амальгамой создавали зыбкий, уходящий в бесконечность коридор, освещенный дрожащим пламенем свечей. Аня, прильнув к зеркалу, вдруг вскрикнула заявив, что увидела мелькнувшую тень. Мы напряглись, вглядываясь в зеркальный туннель, но кроме наших собственных ухмыляющихся физиономий – ничего. Списали на её впечатлительность.

Вскоре мы вышли на улицу. Воздух был колючим, хрустальным, а снег скрипел под ногами, будто кто-то невидимый шёл следом. Гадали по собачьему лаю: кричали в ночь: «Залай, залай, собаченька! Залай, серенький волчок!» И затаив дыхание, слушали отголоски. Лай слышался то близко, то издалека, растворяясь в морозной тишине и оставляя ощущение чужого незримого присутствия.

Было уже далеко за полночь, когда Юлька предложила «экстрим» – гадание на проруби. Настоящий древний русский кошмар – надо лунной ночью пойти к проруби, сесть на расстеленную воловью шкуру и смотреть в чёрную воду. Увидишь там образ суженого – к свадьбе, услышишь стук из-подо льда… ну, тут варианты были мрачнее, вплоть до летального исхода в краткосрочной перспективе.

Воловьей шкуры у нас, конечно, не нашлось. Заменили старым цветастым пледом. Река у нас через дорогу. Прорубь мы нашли быстро – чёрное, как будто маслянистое окно в подлёдный мрак. Я опустилась на колени на плед, чувствуя ледяной холод, проникающий сквозь ворсистую ткань. Заглянула в прорубь. Чернота притягивала. Мне на мгновение показалось, как что-то огромное медленно шевелится там, внизу, наблюдая за мной. Ктулху, не иначе. Сердце замерло в ожидании стука из-подо льда или появления лица в чёрной ледяной воде… Но обошлось. Только холодное дыхание проруби и нарастающая тревога.

Юлька разочарованно вздохнула:

–Похоже, без настоящей шкуры – ни хрена не работает.

Мы поплелись обратно, продрогшие до костей, мечтая о горячем чае с мамиными пирожками с вишней. Уже почти у дома нас окликнул знакомый голос. Валерка Белоцерковников. Парень из параллельного класса, студент медакадемии. Поздоровались, обменялись новостями и, слово за слово, он пригласил нас к себе в гости.

Дом Белоцерковниковых – большой, двухэтажный, стоял на окраине посёлка. По дороге Валерка рассказал, что родители уехали в санаторий до конца января, а хозяйничать оставили его и младшего брата. Они с Валеркой погодки.

Дом Белоцерковниковых светился всеми окнами, как новогодняя елка. Ещё на подходе нас настиг грохочущий вал электронной музыки, от которой дрожали стекла и, наверное, земля под ногами, хотя, я думаю, это дрожали мы от холода. Внутри оказалось человек двенадцать: младший брат Валерки Руслан и местные ребята и девчонки. Со всеми мы были шапочно знакомы. В воздухе клубился густой табачный дым, пахло дешёвым парфюмом. Нас встретили шумно, усадили за стол, налили коньяку для сугрева. Растекающееся по телу тепло и весёлая шумная компания начали размывать холод и тревогу.

Кто-то достал колоду карт. Затеяли «подкидного дурака». Люблю эту игру. Я увлеклась, азартно сбрасывая карты, и вдруг Юлька ткнула меня локтем под ребра, да с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– Ты чего?! – рыкнула я раздраженно.

Она кивнула в сторону двери. Там, в полумраке коридора, стоял незнакомец. Парень лет двадцати пяти, невысокий, коренастый. Его большие карие глаза с ненасытным любопытством обшаривали комнату, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем следовало. В них читался не просто интерес, а голод, голод наблюдателя. Я никогда не видела его раньше ни в нашем посёлке, ни в соседних, куда мы время от времени ездили на дискотеку.

Вскоре его заметили. Шум стих.

– Ты ещё кто такой? – резко спросил Руслан, вставая с дивана.

Незнакомец улыбнулся. Улыбка его была широкой, белозубой и дружелюбной. Голос оказался ровным, приятным:

– Я приехал издалека, навестить приятелей и, похоже, заблудился. Увидел, что у вас дверь приоткрыта, свет горит и решил спросить дорогу. Холодно на улице. Можно немного погреться?

Объяснение повисло в воздухе, как паутина, – хлипкое и нелепое. Но атмосфера разогретая алкоголем и молодостью, притупила инстинкты. Валерка с Русланом, после секундного замешательства, махнули рукой, мол, ладно, проходи.

Парень представился Гордеем. И тут началось странное. Он влился в компанию с пугающей легкостью. Постоянно шутил и шутки его были острыми, даже циничными, но почему-то заставляли смеяться до колик. Через полчаса он уже сидел среди нас, как старый знакомый. Я предложила ему сыграть в дурака. Я до сих пор отлично помню, как он повернулся ко мне, как в его карих глазах вспыхнули искорки – азартные, хищные, оценивающие, как дрогнули уголки его губ в подобии улыбки.

– Ну, давай поиграем, – произнес он ласково.

Мы сыграли четыре партии. Он выиграл все. Каждый раз карты ложились перед ним с пугающей предопределенностью.

– Да я везунчик сегодня, – констатировал Гордей, и его взгляд, скользнув по ребятам, намертво прилип ко мне. В нём читалось торжество и насмешка.

– Читер! – вырвалось у меня.

Я со злостью стала перетасовывать колоду. Рука дрогнула. Одна карта выскользнула и упала на пол под стол рубашкой вверх.

– Чёрт! – выругалась я и полезла за картой.

Под столом пахло пылью и несвежими носками. Я протянула руку, чтобы взять карту. Взяла, перевернула – на меня смотрел пиковый валет. Его чёрные нарисованные глаза казались живыми, полными мрачного предзнаменования. Время как будто замедлилось. Мой взгляд скользнул по ногам сидящих за столом: джинсы, кроссовки, носки, тапочки… И вдруг – уперся в то, от чего мне стало нехорошо.

У кого-то не было ног. Человеческих ног. Там где они должны быть, я увидела копыта. Плотные, покрытые серой короткой жёсткой шерстью, с характерным раздвоением. Настоящие козлиные копыта, неестественно крупные, упирающиеся в пыльный пол. И между ними, медленно покачивался, как хлыст, толстый лохматый хвост, с чёрной, облезлой кисточкой на конце.

Из моего горла вырвался писк, переходящий в истошный поросячий вопль. Я попыталась вскочить, и мир взорвался оглушительной болью, макушкой я со всей силы ударилась о массивную столешницу. В глазах потемнело. Затем гулкий звон в ушах, в котором тонули обрывки чьих-то криков, что-то упало, что-то разбилось. И сквозь этот хаос – порыв ледяного, пронизывающего до костей ветра. И совсем рядом, прямо над ухом, отчетливый, ехидный смешок. Потом тишина. Абсолютная, безграничная.

Очнулась я лёжа на диване. Надо мной суетились испуганные ребята, собиравшиеся уже звонить в скорую. Память вернулась лавиной.

– Где козёл?! – выдохнула я.

Ответом мне было всеобщее недоумение. Оказалось, что когда я завизжала как резанная под столом, во всём доме неожиданно погас свет, откуда-то взялся сквозняк и распахнул пластиковое окно в комнате и входную дверь. А когда свет также неожиданно включился – Гордея и след простыл. Он просто исчез как будто его и не было.

Успокоившись и немного поразмыслив, я решила не рассказывать ребятам, что видела. Сомневаюсь, что мне бы поверили. Решили бы, что я их либо разыгрываю, либо просто спятила. Я сказала, что увидела под столом паука, а орала потому что страдаю тяжёлой формой арахнофобии. Ну и вполне объяснимо, что после того как я поиграла в карты с чёртом, желание погадать умерло во мне навсегда. Всё таки есть вещи, которые человеку не надо видеть. Целее будет.