Читать книгу Ночной посетитель - - Страница 6

Пять лет. Целая вечность, и миг одновременно. До сих пор я тереблю в памяти тот день, пытаясь отделить реальность от порождений перепуганного сознания. Было ли это? Или мои нервы, натянутые как струны, сыграли мне жестокую симфонию кошмара?

Много лет назад, блуждая по закоулкам интернета, я наткнулся на одну любопытную страшную историю. Ни автора, ни названия не запомнил, но воть суть въелась в подкорку, как ржавчина. Якобы, наряду с рассказами о белом спелеологе и чёрном альпинисте существует ещё и легенда о белом лыжнике. Нет, он не призрак, он нечто иное. Легенда русской зимы. И раз в несколько лет, совсем как Джиперс Криперс, он якобы выходит на охоту, нападает на одиноких припозднившихся лыжников и делает с несчастными что-то такое, отчего от жертв остаётся только кровавое пятно на снегу.

Помню, что монстр рассекающий на лыжах, меня тогда сильно позабавил.

Всё началось с того, что мои короткие перебежки между диваном, офисным креслом и водительским сиденьем начали неумолимо сказываться на моём здоровье. Однажды утром Юлька, моя девушка, чьё шикарное тело было выточено вечерними пробежками и тренажёрами, посмотрела на меня оценивающе и, положив руку мне на живот, нежно, но неумолимо сказала:

– Толстеешь, милый, – голос её был спокоен, как поверхность озера перед бурей. – Если не возьмешь себя в руки… я уйду.

Серьезно или шутит? Зеркало и впрямь стало отражать не подтянутого парня, а расползающегося человека со вторым подбородком и одышкой, настигавшей меня уже на третьем лестничном пролёте. А я ведь молодой мужик, ну, конечно, не Адонис или Аполлон, но раньше отражение в зеркале меня всегда устраивало.

На следующий день я купил абонемент в тренажёрный зал, а заодно ещё и прикупил универсальные беговые лыжи, так как на улице свирепствовала зима.

Самое смешное, что последний раз я стоял на лыжах в очень нежном возрасте, и, естественно, мой дебют на лыжне оказался трагикомедией. Лыжи жили своей жизнью, а мои ноги – своей. Падения, неуклюжие пируэты, ехидный смешок Юльки ("Миш, ты как тюлень на льдине!"), снисходительные улыбки профи и, как финальный аккорд, – два девятилетних чертёнка, пронесшиеся мимо с виртуозностью олимпийцев, бросили на прощание: "Дядя, тебе бы с горки вниз пузом съехать – безопаснее!".

Вынести такое оказалось выше моих сил, самолюбие кровоточило. И на следующих выходных я поехал за город, один. Когда я вышел из машины, передо мной раскинулись бескрайние поля, затянутые снежным саваном, да редкие перелески, заросшие ивняком. Безлюдье. Свобода падать и подниматься без зрителей. Как говаривал Ёжик из "Смешариков": без никого.

Суббота выдалась очень пушкинской:

Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит.

Яркое, но безжалостно холодное солнце, воздух кристально чистый, режущий легкие при каждом вдохе. Снег, поддавшись недолгой оттепели и новым морозам, покрылся крепким настом. Мои новенькие беговые лыжи скользили по нему с сухим, отчетливым хрустом, как по сахарной глазури.

Глушь. Тишина, нарушаемая лишь скрипом лыж, да редким карканьем вороны. Блаженство.

Я уходил всё дальше от дороги, петляя между заснеженными холмами и чёрными островками лозняка. Время потеряло смысл. Я наслаждался борьбой с собственной неуклюжестью, редкими моментами баланса, хрустом наста и какой-то детской свободой. И не заметил, как подступили сумерки. Небо, ещё недавно бездонно-синее, стало свинцово-серым. По нему поползли тяжелые, снеговые тучи, пожирая последние упрямые лучи. Воздух резко сгустился, подул холодный ветер, запахло чем-то неприятным. Краем глаза, я заметил, как в чаще ивняка слева, что-то мелькнуло. Какое-то движение. Резкое. Мимолётное. Не птица, что-то большое. Я резко повернул голову, сердце слегка ёкнуло. Ничего. Только черные, голые прутья, шевелящиеся на ледяном ветру.

"Показалось", – прошептал я себе, но в груди уже зашевелился холодный червь тревоги.

По моим прикидкам, я отошёл от машины на пять, максимум шесть километров. Пора было возвращаться, пока совсем не стемнело. Я неуклюже развернулся, переставляя лыжи лесенкой и, тут опять, боковым зрением заметил движение в зарослях. На этот раз – справа. Глубже в кустах. Смутный силуэт, скользнул между тонких стволов, миг – и его нет.

Мне пришла в голову мысль, что возможно это «эффект сумерек», когда на границе света и тьмы привычные вещи начинают принимать непривычные очертания и постоянно что-то чудится. Чудится ли? Бессердечное воображение "услужливо" вытащило из подвалов памяти историю о белом лыжнике.

Я с силой оттолкнулся и лыжи рванули вперед. Скрип наста подо мной стал резким и нервным. Я активно заработал палками, всё ускоряя и ускоряя бег. Внезапно я отчётливо услышал за спиной хруст ломаемых веток, кто-то продирался через лозняк. Я припустил ещё быстрее. Оглянуться было страшно. Сквозь стук крови в ушах и учащенное лихорадочное дыхание я слышал, что кто-то бежит за мной. Это был ритмичный, стремительный звук. Шипяще-хрустящий. Безмолвное нечто стремительно скользило по насту, будто большая сильная змея. Я чувствовал его неумолимое приближение.

Ужас влился в кровь ледяным адреналином. Я пригнулся и заработал палками как сумасшедший. Лыжи летели по насту. В ушах стоял глухой, пульсирующий гул, дыхание вырывалось клубами пара, хриплое, свистящее. А позади… оно приближалось. Я чувствовал кожей – ледяное дыхание погони. Молчаливое и безжалостное. Только этот жуткий, шипящий скользящий звук, настигающий меня с пугающей скоростью.

В тот день я, наверное, побил все мыслимые и немыслимые рекорды. Запыхавшийся, с сердцем, готовым вырваться из груди, я влетел на поляну, где ждала меня моя машина. Сбросил лыжи и палки в сугроб. Пальцы, одеревеневшие от страха и холода, с трудом нашли ключи. Я ввалился в салон, захлопнул дверь, заперся. Тело била крупная дрожь, резкий спазм скрутил желудок и меня вырвало прямо на пассажирское сиденье. Сквозь стекло, в сгущающихся сумерках, я всмотрелся туда, откуда примчался.

Он был там.

На холме, в двадцати метрах от меня, стояла фигура. Высокий, неестественно худой. Белый. Не просто одетый в белое, а как будто сотканный из самого снега. Очертания его плыли, мерцали, словно мираж. Лица не было видно – только смутный силуэт, лишенный всякой человеческой теплоты. Безликий в белоснежной мгле. Он не двигался. Просто стоял. И я чувствовал – он смотрит. Смотрит прямо на меня. Чувство было физическим, как прикосновение ледяных пальцев к затылку.

Я не стал дальше искушать судьбу, повернул ключ, мотор взревел после первой же попытки. Я вырулил на укатанную дорогу и дал по газам, не глядя в зеркало заднего вида. Только вперёд. Домой. К Юльке. К огням, к шуму, к людям. Туда, где нет бескрайних снежных пустошей, зловещего скрипа наста и странной твари обитающей в белом снежном безмолвии.