Читать книгу Хозяин - - Страница 9

Тяжелый день

Понедельник в Полицейском управлении Омска был неприятным днём. Не только по той причине, что многие сотрудники болели после веселых выходных. И не лень, что кажется в кровати тяжелее гири, нет. Понедельник в управлении был командирским днём. Потому что капитан Андрей Замятин был родом из армии, командовал ротой и перенёс большую часть армейских традиций на гражданскую службу.

И Дмитрий Хватов прекрасно знал, что понедельник – день очень тяжелый. Именно поэтому он потерял всякое самообладание и орал на стоявшего впереди идиота, который никак не мог повернуть в нужный переулок в те несколько секунд, когда появлялось окно.

– Дегенерат тупорылый! – орал Хватов, вдавливая клаксон в руль. – Да я тебя в обезьяннике сгною, козёл!

Горел красный, но Дмитрия это мало беспокоило, равно как и восклицательный знак в желтом квадрате, приклеенный к заднему окну неуверенного водителя. Самое обидное, что Хватов, несмотря на все воскресные приключения (куда входили три клуба, и десять литров виски на двоих), встал сегодня вовремя, вовремя выехал с парковки, удачно проехал полгорода и вдруг стоит в километре пути от управления по вине какого-то…

– …мудака! – Дмитрий вновь нажал клаксон и водитель, наконец, тронулся.

Дмитрий переключил передачу и, превышая скорость, помчался на работу.

– …и если ты, чёрт поганый, ещё раз будешь мне такое заявлять, я из тебя колбасу сделаю! А в качестве оболочки пойдут твои кишки! – Замятин разошелся на славу.

Илья Бродский сидел в углу кабинета, ничего не слышал и никого не видел. Он не выспался и по-прежнему, после вчерашних новостей, находился в апатии. В эти минуты капитан “общался” с криминалистом, которого Илья не знал. Последний сказал, что среди отпечатков, обнаруженных на месте убийства дилера Царевича найдены отпечатки Хватова. Криминалист осмелился заявить, что Дмитрий мог их оставить именно в этом месте только по одной причине.

Потому что он – убийца.

В ответ Замятин поднял бурю. Его мускулистая шея раздулась, стала красной, изо рта летели брызги, глаза повыскакивали из орбит. Он не мог допустить, чтоб подобное обвинение выносилось всерьез и напоказ. Потому что, прокричал он криминалисту, Хватов был на месте преступления позднее и был без перчаток. Только и всего.

– Садись! – прозвучал последний аккорд.

Криминалист, молодой аспирант, вернулся на своё место, хлопая глазами. Это был его первый брифинг и первый командирский день. Но несмотря на опалу, он мог оказаться Илье полезным… В печальном сознании полицейского всплыла идея, сумевшая отвлечь его от тревоги. Она казалась смелой и вполне реализуемой.

– Но хорошо, что сказал. – Замятин вытащил из кармана пиджака платок и протер лицо. – Ему хорошо прилетит за всё. И за отпечатки и за опоздание.

Илья тихо усмехнулся. Вот только радоваться было нечему. Если бы мог, Илья сдал бы Хватова не задумываясь. Голос неопытного эксперта без хороших доказательств ничего не значит, а вот слово Ильи уже имело бы вес.

Но если он заговорит, вылетит из управления вместе с Хватовым. Да, последний поедет по этапу на нары, а Илья куда?

Илья не знал. Тем более без зарплаты он не сможет помогать отцу в случае, если…

– Ты что-то обронил?

Илья поднял голову и подтянулся.

– Никак нет, товарищ капитан. – Он смотрел в яростные глаза Замятина, ожидая криков и брызг слюны, но последовал стук в дверь.

Сейчас будет самое веселье, – подумал Илья.

– Входи! – рявкнул Замятин.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Дмитрий Хватов. Он держал в руке чёрную папку и был, в кой-то веке, в форме. В ужасно мятой форме, контрастирующей с выглаженной тёмно-синей формой Замятина. Хватов встал, вытянувшись, словно на плацу. Капитан посмотрел на него снизу до верху и усмехнулся.

– Ты из какой помойки вылез, лейтенант?

– Виноват, не успел…

– Меня не торкают твои оправдания, дуболом, – Замятин пока что был спокоен. – Лучше скажи, когда ты думал?

Дмитрий, всё это время смотревший в потолок, на секунду глянул в глаза начальника.

– Думал о чём?

– Да в принципе, думал.

Илья заметил, как по лицам побежали улыбки. Всегда приятно слушать, как отчитывают других. Настолько же противно эти отчёты получать…

– Ну… только что.

– Ага, значит перед начальником ты думаешь, а на месте преступления у тебя извилины что, отмирают?

– В каком смысле?

– Вот и подумай, раз умеешь о том, что ты сделал в клубе!

Дмитрий переступал с ноги на ногу и молчал. А Илья смотрел на него, размышляя, о чём мог думать Хватов. И понял, что он лишь делает вид, что думает. У такого хитрого лисёнка, как у Дмитрия всегда есть заготовки под любые повороты судьбы.

– Наверно… Отпечатки оставил?

Замятин захлопал в ладоши перед лицом лейтенанта.

– Гений! Браво! – и приблизился к нему так близко, что Дмитрий мог ощутить запах мяты. – Теперь будешь стоять здесь. До тех пор, пока не вспомнишь ещё один свой косяк. Понял меня?

Хватов моргнул.

– Так точно.

– Вот и славно.

Замятин развернулся, прошелся до своего стула, хлопнул по нему и обратился ко всем присутствующим.

– Ну, на чём я остановился?

Сидевшие вдоль стен сотрудники уставились в пол и молчали. Молчал и Хватов – он стоял по стойке “смирно” и смотрел в потолок.

– Ах да! – Замятин хрустнул пальцами.

На сей раз он перешел на новенького следователя, который занимался поиском украденных вещей. Илья глубоко вздохнул, поглядел в окно, освещённое приветливым зимним солнцем, и понял, как сильно он хотел бы оказаться на улице. Даже с тем условием, что столбик термометра, согласно прогнозу, неуклонно полз к минус тридцати.

Прошел час.

Андрей Замятин отчитывал конвоира за то, что тот не открыл стрельбу по убегающему убийце. Конвоир разводил руками, потому что не мог ответить. Потому что месяц назад этого конвоира Замятин отчитывал за прямо противоположное событие – за то, что конвоир выстрелил в другого преступника слишком метко и чуть не угробил его. К этому моменту капитан Замятин уже отпустил половину присутствовавших, но продолжал орать так, что Илья боялся за связки начальника и его линзу, наверняка готовую либо треснуть, либо вылететь из глаза.

Подходил к концу второй час. Дмитрий стоял и не думал о том, почему он стоит. Не имело смысла. В таких мозгах как у Замятина могло вертеться что угодно и признаться в чем бы то ни было не имело смысла. Тем более, у него было с чем сравнивать (и Замятин, по убеждению Дмитрия точно об этом знал), потому что за год службы в разведке Хватов простоял без движения не меньше четырёхсот часов, а может и больше. Ещё он знал, что за косяки могут выдумать и куда более изощренное наказание…

Когда часы пробили два, Замятин распустил всех людей по своим местам. Всех, но не Хватова.

Илья вышел последним. Дверь закрылась, и Замятин подошел к Дмитрию.

– Ты так и не понял, почему стоял?

– Никак нет.

Капитан, усмехнувшись, мотнул головой.

– Ладно. Всё равно не догадался бы. Ты, похоже, забыл, что должен не только удостоверение на облавы носить, но и оружие.

Хватов поднял брови.

– Да-да. А ты думал, что это не косяк? Когда стрельбу сдашь, олух?

– Пойду сразу же.

– Куда? Сегодня никто его не примет.

– Буду тренироваться до зачёта.

Замятин поднял палец и ткнул его в грудь лейтенанта.

– Смотри у меня, золотая молодёжь. Не сдашь с первого раза – выгоню с волчьим билетом.

– Понял.

– Ну и молодец.

Замятин опустил взгляд на чёрную папку, которая всё это время лежала в подмышке Хватова.

– Чего притащил?

Дмитрий взял и протянул её.

– Итоги оперативно-розыскной работы и опроса свидетелей по делу Царевича.

Замятин взял папку, открыл её.

– Здесь информация о главных наркодилерах города и про рынки сбыта.

Зашелестели страницы.

– Благо, их у нас не так много, – продолжал Хватов. – Больше писанины, чем подозреваемых.

Начальник остановился на последней странице и пригляделся.

– Господи, откуда у тебя это всё?

– Не сидел сложа руки, товарищ капитан, – улыбка возникла на лице Дмитрия, но он её сразу убрал. Чтобы Замятин не видел. – Много работал, много искал.

Папка упала на стол.

– Чтоб о ней… – Замятин прищурился. – …никто не узнал. Понял?

– Так точно, понял.

– Ну теперь беги вприпрыжку.

Хватов развернулся и вышел из кабинета.

За окном уже темнело. Илья смотрел на вереницу машин, что стояла на парковке под окном, и ждал. Дверь кабинета открылась. Илья обернулся и встретился с Хватовым.

– Что, поэт?.. – улыбнулся Дмитрий. – Думал он меня уволит?

– Нет. – Илья прислонился к подоконнику. – Интересно было, за что он тебя так.

– Это наказание – разминка на детском утреннике. – Хватов улыбнулся. Широко, во все белоснежные зубы. – Но тебе-то не понять.

Илья кивал с лёгкой амплитудой. Будто подпрыгивающий мяч. Кивал и молчал.

– Ну да. – Хватов погладил одну из множества складок на кителе, подмигнул Илье и направился по своим делам. Илья не хотел знать, по каким именно.

Рабочий день мог выдаться не слишком событийным, и Бродский был этому только рад. Он пошел вниз, в столовую, где собирался взять любимую гречку с маслом, три кружки чая и минут на сорок забыться воспоминаниями и мечтами в самом дальнем углу помещения.

Выстрел. Пуля вошла почти в центр. Новый выстрел. Чуть левее, но тоже неплохо. Инструктор, старик с волосатой бородавкой на носу, присвистнул.

– Неплохо, парень, молодец. В прошлый раз никакой был, а сейчас, ну прямо ворошиловский стрелок.

Потому что в прошлый раз я был без линз, папаша.

Хватов снял наушники и положил их на стол.

– Потому что в прошлый раз у меня похмелье было, отец.

Они стояли в холодном помещении тира. Вдоль потолка шли белыми полосами люминесцентные лампы. Словно дорожная разметка на асфальте.

– Ты извини, стрелок, пока начальника нет, экзамена не будет, – старый полицейский потёр колени.

– Ничего. – Хватов махом разобрал пистолет. – Дождусь зачёта.

Он посмотрел старику в глаза.

– Ты зачем здесь, отец?

– М?

– Тебе на пенсию давно пора, чего сидишь с сержантскими погонами? Шел бы домой и с внуками возился, а не это вот всё.

Старый полицейский прищурился, плотно сжал губы и ничего не сказал.

Илья просидел в столовой весь обеденный перерыв и шел по знакомому коридору к лестнице. Его кабинет, который он делил вместе с Хватовым, находился на третьем этаже. Прямо под кабинетом Замятина. Илья хотел думать, что это хороший знак.

У выхода из участка была дежурка, где сидели неизменные “два толстяка”. Парочка толстых полицейских, которая, казалось, ни с кем не менялась. Мужики сидели в тесном пыльном помещении сутками. Илья не знал их имён, но каждый раз приближаясь к окну дежурки, он улыбался, потому что гигантские дежурные были славными добряками.

Илья заглянул в окно, прошел мимо, как вдруг остановился.

Этого не может быть.

Но неужели взгляд подвёл его? Нет, не мог. Пусть он увидел её мимолётно, он её узнал. Илья ощутил, как по телу бежит ток, как ускоряется сердце, как проступает сквозь кожу пот.

Это была она. Девушка из его прошлого. Прошлое из его снов.

Илья развернулся и заглянул в окно.

За столом дежурного сидела и писала заявление черноволосая женщина. С её голубых глаз, вдоль прямого приподнятого носа, бежали слёзы. Они падали на край бумаги, оставляя заметные кляксы. Половину её лица прикрывала прядь волос, достававших по плечи, но Илья уже понял, что ошибся. Понял, потому что знал – Маргарита никогда в жизни не надела бы рыжего свободного платья, стянутого чёрным поясом, никогда бы не заплакала в присутствии мужчин и никогда не написала бы заявление. Она всё бы решила более прагматичными методами.

Но всё же эта женщина была похожа на неё. Даже слишком похожа.

– Тебе чего, Илья?

Вдруг окошко заполонила фигура дежурного.

– А? Да ничего. Показалось.

– Ага, бывает.

Илья не двигался и смотрел в пустоту.

– С тобой всё нормально?

– М? – Илья поднял голову. – Да, конечно.

И он ушел, окутанный воспоминаниями о прошлом, будто саваном. Воспоминаниями о девушке, которую он любил запретной любовью.

День был категорически испорчен.