Читать книгу Фишка - - Страница 6

Рита

Утром я получила выписку из больницы и пошла домой пешком.

Как же хорошо: на улице не жарко и не душно. Иду спокойным шагом, приближаюсь к парку. Утром здесь только собаководы и дети. Я давно хотела собаку – упрашивала Ника хотя бы на маленькую: шпица или той-терьера. Он собак не любил, и на любые мои уговоры я получала категоричное: «Нет».

Когда я шла по парку, ко мне подбежала овчарка.

– Девушка, не бойтесь. Единственное, чего можно ожидать от Стеллы, – это что она залижет вас до смерти.

Передо мной стоял парень: блондин, с веснушками на лице. Таких называют «поцелованными солнцем».

– А я вообще-то не из пугливых, – я присела на корточки и начала гладить Стеллу. – Какая же ты красивая…

– Вы тоже очень красивая. Меня зовут Антон.

– Рита.

– Очень приятно, Рита. У вас большой рюкзак. Может, помочь и проводить вас?

Антон улыбался. В рюкзаке не было ничего ценного, кроме ноутбука, и я решила согласиться.

Я передала ему рюкзак. Мы пошли в сторону моего дома. По дороге я узнала, что Антону двадцать семь, он IT-специалист и работает в Emirates Diamond.

Я сказала, что я фармацевт и всегда смогу помочь ему с выбором лекарств – и, главное, по доступным ценам. У нас в аптеке «принудительно-поощрительно» просили продавать подороже, но своим я всегда отдавала то, что действительно нужно. Часто помогала пожилым людям и многодетным семьям: им нередко выписывали всё самое дорогое, будто у них других забот нет. Иногда ловишь себя на мысли – почему на здоровье так удобно зарабатывать?

У подъезда Антон попросил мой номер. Тогда я сказала, что у меня есть жених.

Лицо у него не дрогнуло – будто он ожидал этот ответ. Он только улыбнулся:

– Неудивительно. Такой ангел, как вы, уже занят.

Поблагодарил за прогулку, развернулся и ушёл. И, как позже выяснилось, моё хорошее настроение он прихватил с собой.

Я открыла дверь квартиры – и тишина ударила по ушам.

Прошла в спальню: Ник спит. На тумбочке бутылка виски. Он в одежде. Телефон рядом. На кухне – ещё одна бутылка.

Сколько же он выпил? И почему?

Я налила в кружку воды, вернулась в комнату, потрясла его за плечо – никакой реакции. Последний вариант разбудить Ника оказался самым мерзким: я плеснула ему холодной водой в лицо.

Ник подскочил мгновенно.

– Ты что, совсем рехнулась? Сотрясение – последние мозги выбило?

Я поджала губы, развернулась и ушла на кухню. Он что-то кричал мне вслед, а у меня в ушах стоял шум – будто всё ещё больница, капельницы, лампы.

Что случилось с Ником? Он никогда не орал на меня. Никогда не напивался до такого состояния. И почему вчера не брал трубку?..

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Подходить к человеку в таком состоянии – бессмысленно.

Он вошёл на кухню и остановился напротив, глядя на меня так, будто это я ему что-то должна.

– Рит, мне так плохо… Ну зачем ты вылила на меня воду? У тебя что-то срочное? Такое, что не терпит? И вообще… почему ты не в больнице? Ты сама говорила – минимум десять дней стационара, а прошла только половина.

– Ник, для начала – доброе утро. Меня бессмысленно было держать в больнице. Кроме глюкозы мне почти ничего не делали. Я чувствую себя нормально, попросила выписать. Марк Аркадьевич дал рекомендации и отпустил с миром. – Я отвернулась к окну и сказала уже тише: – А вот ты… Я весь вечер звонила и писала. Где ты был? Почему не брал трубку?

Я смотрела в стекло и будто никуда не смотрела. Шум не уходил.

Ник подошёл сзади, поцеловал в плечо.

– Милая… прости меня за эмоциональность. Я всё тебе расскажу.

Я повернулась. Он выглядел виноватым – так, как он умел: будто вот-вот развалится от стыда, и ты обязана его пожалеть. Сердце сжалось: значит, правда что-то произошло.

Я села на стул. Он опустился рядом, почти на пол, упёрся лбом мне в колени, начал целовать мои ноги. Его ладони уже искали край джинсов – словно разговор можно отменить, если правильно отвлечь.

– Ник, подожди. Мне нужно в ванну. И ты мне ещё не рассказал, что произошло.

– Расскажу после ванны.

Он поднялся, легко поднял и меня – как будто я не человек, а решение. Потянул в ванную, поставил на коврик и сам начал помогать мне раздеться. Я машинально потянулась к его рубашке. Она была влажной, мятой, с запахом алкоголя.

Он быстро взял инициативу в свои руки – как всегда, когда разговор ему неудобен.

Мы включили воду. Я зашла в душ первой. Пока я мылась, он стоял рядом у раковины, чистил зубы, поглядывая на меня через зеркало – терпеливо, выжидающе. Он будто давал мне время ровно настолько, чтобы потом сказать: «Я не мог».

Когда я почти закончила, он вошёл ко мне под струи.

– Риточка… я больше не могу смотреть и не трогать тебя, – сказал он так тихо, будто это признание, а не просьба. – Ты сводишь меня с ума.

Вода стекала по его плечам, пар делал воздух плотным, и мне вдруг стало тесно – не телом, а внутри. Я развернулась к нему лицом, но он мягко, уверенно развернул меня обратно, будто так и должно быть.

Ладонью надавил между лопаток – чтобы я прогнулась.

Плитка под ногами была скользкой. Я вцепилась в стену, боялась оступиться, а рёбра тут же отозвались тупой болью, как напоминание: будь осторожнее. Ник почувствовал моё напряжение и будто нарочно стал ласковее – медленнее, аккуратнее, правильнее.

– Ты такая красивая, – прошептал он мне в шею.

Приподнял мои мокрые волосы и начал целовать кожу под ухом – губами, как будто ставил отметины, потом ниже, ниже… Его ладони легли на грудь, пальцы нашли соски, погладили – не торопясь, будто он не спешит не потому, что бережёт, а потому что ему нравится, когда я поддаюсь.

Я чувствовала его возбуждение спиной – горячее, настойчивое. И по тому, как он задерживал дыхание, по тому, как сжимал пальцы сильнее, я понимала: ему хочется поскорее в меня войти.

И он контролировал себя.

Не из заботы – из расчёта. Сейчас у меня травма, сейчас нельзя переборщить. Сейчас нужно выглядеть идеальным: внимательным, бережным женихом. Но в его паузах, в том, как он сдерживался, было что-то злое, голодное – как будто он копил это “потом”.

Он провёл рукой между моих ног, проверил меня – быстро, деловито, как проверяют температуру. И вошёл.

Нежно.

Слишком нежно. Слишком медленно. Движения тянулись, как сладкая пытка: вроде приятно, но мне не хватало воздуха, не хватало свободы. Он двигался так, будто держал меня на крючке – не давая ни ускориться, ни отстраниться. Я стояла, держась за стену, и думала не о сексе, а о том, как бы не поскользнуться и не удариться снова.

– Ты моя красивая девочка… – шептал он, и от этих слов у меня внутри всё сжималось странно: будто это не комплимент, а заявление права.

Он целовал мою шею, прикусывал едва заметно, руками снова брал грудь. Я слышала его дыхание – он заводился, но продолжал держать темп. Будто наслаждался тем, что я вынуждена под него подстроиться.

– Покричи для меня, – попросил он. – Мне так нужно тебя слышать.

Я начала громче стонать – не потому что меня накрывало, а потому что хотела быстрее закончить это, довести его до финала. Поскорее, пока у меня не затекли руки, пока не заболели рёбра, пока не стало совсем неуютно.

– Да… вот так, милая, – голос у него стал ниже. – Скажи, что хочешь меня.

– Да… хочу тебя, – выдохнула я послушно. – Мне так хорошо… ещё чуть-чуть…

– Тебе нравится? – спросил он, и в этом вопросе было не столько любопытство, сколько проверка.

– Очень… – сказала я и добавила с натренированной дрожью: – Я сейчас кончу…

Ник продолжал медленно входить в меня, будто смаковал. Я “кончила” ровно так, как ему было удобно: тело обмякло – от напряжения, от усталости держаться, от желания, чтобы это уже закончилось. Он понял это по-своему.

Его движения стали резче на пару секунд – как будто на мгновение сорвалась маска, как будто ему захотелось взять своё грубее… но он тут же снова стал “правильным”.

Он кончил мне на спину, поцеловал в затылок и вышел из душа.

А я осталась под водой – смывать не только липкое тепло на коже, но и ощущение, что меня снова куда-то аккуратно, красиво подвели, а не спросили.

Да, я профессионально имитирую оргазм.

Я вышла из ванной, укуталась полотенцем. Ник лежал на кровати голый.

И всё равно – поймала себя на мысли: он чертовски красив. Будто сошёл с обложки. Я на секунду провалилась в мечты: какие у нас будут дети… и почему-то мне хотелось, чтобы они были похожи на него. У него ведь всё “идеально”.

Брюнет с голубыми глазами, пухлые губы, волевой подбородок. На груди почти нет волос. Бороды я у него не видела никогда – он всегда брился. Если он заходил в ванную, то пропадал там больше чем на час.

– Что стоишь и смотришь? Нравлюсь? – он дёрнул бровью.

– Ты же знаешь, что очень.

– Иди сюда, – он хлопнул ладонью по кровати рядом с собой.

Я подошла, но ложиться не хотелось: волосы мокрые, тело ещё помнило скользкую плитку и страх упасть. Я села на край.

– Ник, что произошло? Сейчас-то ты мне расскажешь?

– Да. Расскажу.

– И?..

Он выдохнул, будто ему тяжело, будто это он пострадавший.

– Помнишь, я встретил одноклассника… Рому. Мы с ним ещё в бар ходили. Он приехал ко мне ещё с утра. У него ребёнок сильно заболел, нужны были деньги. И после того случая с тобой… когда я так переживал… когда я понял, что ты могла… – он сделал паузу, выбирая нужную интонацию, – я не смог ему отказать.

Он смотрел на меня так, словно ждёт, что я сейчас скажу: «Какой ты хороший».

– Мы выпили. Потом за ним приехала жена, а я остался. Я так боялся за тебя, Рит… Мне кажется, если бы не напился, я бы пошёл искать того, кто тебя сбил. На весь город бы поднял. По всем СМИ бы рассказал, что человек скрылся с места ДТП, что никто не запомнил номер, потому что все были заняты тобой…

Меня накрыла гордость – липкая, внезапная. Он помог другу. Он “переживал”. Он “готов был мстить”.

И в этой версии вдруг не оставалось места главному: почему он не взял трубку. Почему я была одна.

– Ты всё правильно сделал, – сказала я, и сама услышала, как легко он добился нужного. – Но так напиваться всё равно не стоило. А тот, кто меня сбил… полиция разберётся. Всё будет хорошо.

Я потянулась его поцеловать. Он воспользовался моментом – и всё-таки уложил меня рядом, уверенно, как ставят точку.

Поцелуй углубился, его ладони снова нашли моё тело, и разговор снова начал растворяться – туда, где слова уже не нужны.

В то же время, на другом конце города.

Тёмный кабинет. На улице середина дня, но здесь всегда искусственный свет.

Я чувствую себя превосходно: сегодня я получаю деньги. Мой процент от проигрыша клиентов, которых я привожу, – тридцать.

Иногда просыпается совесть, но она прячется глубоко, когда я получаю кэш, который греет сердце. Я предпочитаю расчёт в твёрдой валюте – только доллары и евро.

В этом бизнесе я уже по горло повязан. Так глубоко, что ни одна из самых дорогих шлюх так брать не умеет.

Я улыбаюсь своим мыслям. Хочется в отпуск. В этот раз – на Мальдивы.