Читать книгу Тень - - Страница 9

Три года назад

Август 1997 г.

Город Нижний Новгород

Хорошо выспавшись утром следующего дня, Миша накинул халат, заварил себе в турке крепчайший кофе и уселся в кресло с кружкой и книгой в руках.

– Доброе утро, Федор Михайлович, – сказал он вслух, открывая книгу на том месте, где остановился в предыдущий раз. Закладками Миша никогда не пользовался, впрочем, он и не знал об их существовании. Почитать каждое утро хотя бы десять-двадцать минут было любимой привычкой Михаила Обогаева, которой он по возможности старался не изменять. «Вот есть еда – это пища для твоего желудка, – часто вспоминал он слова деда Николая, сказанные ему в детстве, – а книга – это такая же пища для твоего ума. Запомни». И Миша запомнил и часто вспоминал эту мудрую мысль деда. Всегда и везде он брал с собой книгу: в частые командировки в Москву, в офис и даже на стрелки.

Для Раскольникова наступило странное время: точно туман упал вдруг перед ним и заключил его в безвыходное и тяжелое уединение.

«Почему ты выбрал такой путь заявить себя миру? – подумал Миша, перечитывая „Преступление и наказание“ уже в третий или в четвертый раз, – разве нельзя было действовать по другому, не разрушая, а созидая?».

Одно событие он смешивал, например, с другим; другое считал последствием происшествия, существовавшего только в его воображении. Порой овладевала им болезненно-мучительная тревога, перерождавшаяся даже в панический страх.

«Да, тебе страшно, – думал Миша, – но ведь ты знаешь, каким будет исход всего происходящего с тобой, и ты этого, несомненно, хочешь». Миша отложил книгу в сторону, как только кофе в большой желтой кружке закончился: «Да, ты хотел доказать всем, показать, какой ты исключительный. Всем, и прежде всего себе самому. Может быть, это и так, но очень все это похоже, мой друг, на неосознанное самоубийство».

Быстро приняв душ и почистив зубы, Миша пожарил себе яичницу, покрошив в нее помидоры и болгарский перец, и с удовольствием позавтракал. Надев чистые джинсы, синюю же, с коротким рукавом рубашку и любимые «Саламандры», он рассовал по карманам ключи и деньги и спустился на улицу. «Вольво» бодро взревел мотором, выехал со двора и стремительно влился в плотный поток машин на проспекте Ванеева.

Первым делом Миша заехал в сервис. Выгрузил из багажника гарантийные запчасти, поболтал с ребятами в ремонтной зоне, попил чаю с кладовщицей Светланой, милой женщиной лет пятидесяти, передал ей накладные на запчасти и поехал в офис.

В офисе он тоже не задержался надолго. Шефа на месте не было, кабинет коммерческого директора также пустовал. Миша перекинулся парой фраз с вечно улыбающейся и веселой главным бухгалтером Жанной, отдал ей пачку счетов-фактур и выпил кофе с секретаршей Леной. Их столы стояли в одной комнате напротив друг друга, так что каждый раз, сидя за своим столом, что случалось с Мишей достаточно редко, он имел возможность лицезреть ее прекрасные ножки, чуть прикрытые коротенькой юбкой. Особенно Мише нравилось разглядывать ее миниатюрные пальчики на ногах, всегда идеально постриженные и покрытые изумительным розовым лаком. Лена это прекрасно знала, но как бы ни пыталась она очаровать Обогаева, а делала она это лишь из спортивного интереса, взаимности она никогда не получала. Миша об этом догадывался, поскольку все, что происходило в голове у прекрасной секретарши Лены, даже и читать было не нужно, все было ему ясно и понятно и так. Обогаев старался границ в отношениях с сотрудниками компании не переходить, а тем более с Леной, что Валерию Александровичу, ее и его шефу, точно бы не понравилось. Поэтому, да и по многим другим причинам, работал с компьютером Миша в основном по вечерам, когда офис пустовал. Так ему было проще да и комфортнее. Ключи у него были, Мише в компании доверяли, и о его привычке работать по вечерам – знали. В первое время от него, конечно, требовали находиться на рабочем месте, но после того, как Обогаев стал выдавать на-гора результаты, и поскольку он почти постоянно находился в разъездах, шеф распорядился все эти требования к Мише отменить и предоставил ему полную свободу действий. Хотя, скорее всего, не совсем так. Требование, пусть и одно, но все же было. Заключалось оно в следующем. Если на пейджер Мише приходило сообщение от Валерия Александровича, что нужно встретиться, Обогаев все бросал и ехал в офис или по указанному в сообщении адресу. Случалось это довольно часто. Помимо вопросов по работе и встреч с нужными людьми, которые часто приезжали к шефу, Валерий Александрович просил Мишу отвезти его в нужное место или забрать оттуда, поприсутствовать на различных деловых переговорах и стрелках16, которые проходили зачастую по ночам и в самых разнообразных местах: гостиничных холлах и номерах, на заправках и в яхт-клубе на Горьковском17 море. Очень часто Миша сопровождал шефа при перевозке денег, а зачастую возил и сам спортивные сумки, набитые наличностью. Много было и других специфических просьб: развезти по домам девушек легкого поведения, доставить шефа домой, когда состояние его можно было охарактеризовать выражением «в дрова», развлечь гостей, приехавших к нему на день-два, включая организацию отдыха, зачастую и самого необычного.

Миша допил чай, сходил на кухню – помыл кружки и блюдца, очаровательно улыбнулся Лене и отправился в «Алые паруса».

Заведение «Алые паруса» было огромным кафе, расположенным в промежутке между кладбищем и сортировочной станцией железной дороги в нижней части города. Состоящее из нескольких одноэтажных зданий, соединенных между собой бесчисленным количеством кабинетов и залов, оно принадлежало армянской диаспоре, и работали здесь на кухне и в охране исключительно армяне. Лишь официантки, снующие то и дело туда и сюда в хитросплетении помещений, были молоденькими русскими девочками. Место для стрелки было выбрано неслучайно. В кафе запрещалось приходить с оружием, на входе здоровенные охранники могли обыскать любого, кто вызывал у них хоть какое-то подозрение, это правило здесь было незыблемым, иначе вход в заведение был запрещен. К тому же никакие драки, стычки и разборки здесь были невозможны, поскольку сотрудников в кафе было как соломы в стоге сена – много, и они, имея значительный численный перевес, могли легко угомонить любую компанию.

Припарковав «вольво» в стороне от кафе, Миша прошел пешком к входу и, зайдя внутрь, занял столик у окна с видом на парковку. Официантка появилась мгновенно, и Миша, заказав облепиховый чай в чайнике и порцию шашлыка с лавашем, начал изучать посетителей кафе, боковым зрением посматривая на парковку. Людей почти не было. «Конечно, сегодня ведь среда, а не пятница и не суббота, когда тут все битком», – Миша улыбнулся и вспомнил историю, произошедшую здесь не так давно.

Случилось это несколько месяцев назад. Алексей вытащил Обогаева из дома в ту пятницу потанцевать, поесть мяса и пообщаться. Как Миша ни сопротивлялся, но уговорам в итоге поддался, поскольку настроение было «не очень», да и отдохнуть от дел как-то было нужно. Народа в кафе было настолько много, что на танцполе было не протолкнуться. Веселье лилось рекой, столы ломились от еды и выпивки, «Мираж» сменял «Ласковый май», и все было хорошо. Миша даже немного потанцевал, стесняясь и поглядывая на других парней и девушек, чтобы понять, как это делается. Они с Алексеем занимали хороший столик на четверых, расположенный в дальнем углу большого зала, чуть в отдалении от танцующей толпы, поэтому хоть и на повышенной громкости, но там все же можно было поговорить. Они были абсолютно разными – Алексей и Михаил, но что-то их неизменно притягивало друг к другу. Что это было – никто из них не знал и не хотел об этом задумываться, просто вместе им было хорошо и комфортно. Миша всегда с удовольствием и восторгом наблюдал, как его друг с легкостью и какой-то своеобразной изящностью знакомится и общается с женщинами. Это было непостижимо его уму. Конечно, наверное, он мог бы любой из девушек внушить то, что ему от нее было бы нужно, чтобы она последовала его воле, но это никогда не приходило в голову Михаила, так уж он был устроен и воспитан, но игра, которую устраивал Алексей в общении с женщинами, всегда завораживала его. Это была своеобразная магия, которой Миша учиться никогда не хотел, но, всегда с удовольствием ее наблюдая, он восторгался. Пока Миша обо всем этом думал, Алексей познакомился с двумя милыми девушками и привел их за столик.

– Михаил, встречай, Анжелика и Ирина, – Леша очаровательно улыбнулся новым знакомым, – а это Миша.

– Очень приятно, – Обогаев подвинулся, и девушка, которая была чуть повыше ростом, присела рядом с ним. В этот самый момент Миша и почувствовал в своей голове полный отчаяния и мольбы о помощи крик. Он инстинктивно оглянулся по сторонам, но ничего особенного не заметил. Все вокруг танцевали, окрашенные в различные цвета от прожекторов цветомузыки, большой зеркальный шаг, крутящийся под высоким потолком зала, посылал во все стороны сотни ярких лучиков, отчего казалось, что идет настоящий снег. Миша успокоился, и в этот момент просьба о помощи опять зазвучала в его голове. Он встал и, бросив коротко: «Пойду пройдусь», – медленно пошел по залу, пробираясь сквозь толпу танцующих и внимательно вглядываясь в лица людей. Источник крика о помощи он увидел довольно быстро. Справа от стойки бара около стены стояла симпатичная девушка, одетая в белую блузку и черную юбку, красивые ее длинные волосы были забраны сзади в хвост и перехвачены красной атласной лентой. На лице ее застыло выражение ужаса и отчаяния. Четверо мужчин, постарше Миши лет на пять-десять, явно бандитской наружности, стояли рядом с ней. Один из них, пониже всех ростом, судя по всему, старший этой компании, крепко держал ее за руки и что-то говорил, хитро улыбаясь. Миша сконцентрировался, внимательно вглядываясь в лицо девушки и пытаясь поймать ее взгляд. Слезы стояли в ее глазах, она явно паниковала от чего-то, что она говорила небритому «коротышу», так Миша его про себя назвал, было похоже на писк, что ребятам явно нравилось и доставляло большое удовольствие. Девушка отчаянно смотрела по сторонам, ища помощи, и наконец, их глаза встретились. «Не бойся, я тебе помогу, – послал он ей мысль, – как тебя зовут?» «Таня», – прозвучало еле слышно у него в голове. В этот момент друзья «коротыша» подхватили девушку под руки, встав по бокам, и повели к выходу. Та послушно пошла вперед, с трудом переставляя длинные стройные ноги на высоких каблуках. В какой-то момент она повернулась и посмотрела на Мишу полным отчаяния и горя взглядом, но «коротыш», гордо шествующий сзади, грубо толкнул ее в спину, и компания пошла дальше. Миша последовал за ними, внимательно высматривая в толпе танцующих Алексея, но не найдя его, вышел на улицу. Вечерняя тишина после грохота музыки в кафе оглушила, Миша глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и осмотрелся по сторонам. Метрах в тридцати от входа слева стояла темного цвета «девятка»18. Задняя правая дверь ее была открыта, в проеме, уцепившись двумя руками за крышу машины, стояла девушка, «коротыш» что-то ей громко и грубо говорил, явно пытаясь усадить в салон.

– Таня, подруга моя! – громко выкрикнул Обогаев, быстрым шагом направляясь к компании, – сколько лет, сколько зим, со школы, наверное, тебя не видел.

Четверка парней мгновенно повернулась к нему, демонстрируя явное неодобрение появлению неожиданного гостя.

– Как дела? – Миша не обратил на парней абсолютно никакого внимания, подойдя к девушке вплотную и широко улыбаясь. Та испуганно хлопала глазами и не могла выдавить из себя ни слова, но парни при этом отпустили ее руки и отошли на полшага в сторону, невольно пропуская Обогаева.

– Ты кто такой? Знаешь ее? – небритый «коротыш» быстрее всех сориентировался в произошедшей ситуации и от намеченного плана, похоже, отказываться был не готов.

– Да это одноклассница моя, Танька, любовь у нас в школе была, – Миша продолжал улыбаться, не проявляя абсолютно никакой враждебности и агрессии.

– Знаешь его? – «коротыш» повернулся к девушке, сделав недоброе лицо и зло глядя ей прямо в глаза. Та уверенно кивнула и выдавила из себя что-то наподобие улыбки.

– Привет, – тихо прошептала она и подалась к Мише.

– Слышь, одноклассник, давай-ка вали отсюда, нах, не мешай людям отдыхать, – прорезал голос один из членов компании, крепкого телосложения парень, одетый в спортивный костюм «Адидас», – а то испортишь себе вечер, да и всю жизнь.

С этими словами все недобро рассмеялись.

– Ты кому тут жизнь собрался испортить, говнюк, – из темноты выросла рослая фигура Густова, на лице его, не выражавшем ничего хорошего, тем не менее присутствовала похожая на оскал хищная улыбка.

Неприятели заметно опешили, но численный перевес добавил им уверенности, и «коротыш», выйдя вперед, произнес:

– Парни, я не знаю, что вы и кто вы, валите-ка по-быстрому отсюда, а то… – договорить он не успел.

Волна гнева захлестнула Михаила, чего с ним ранее никогда не случалось, и от этого улыбка мгновенно слетела с его лица, уступив место каменной маске. «Коротыш» осекся и попятился назад, не понимая, что с ним происходит, слова застряли у него в горле, дыхание перехватило спазмом, ноги стали ватными и непослушными.

– Вы бы, ребята, валерьяночки сначала попили, прежде чем баб по машинам рассовывать и блатовать, – Густов быстро сориентировался в том, что происходит, и уловил замешательство компании и их старшего, – одноклассницу свою мы забираем, а вы спокойно валите отсюда. В кафе у нас еще шесть человек, хотите по понятиям говорить, базара нет, но неохота сегодня вечер себе портить. Да и вам, – Алексей одарил всех своей доброжелательной улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

Тем временем Миша обнял девушку за плечи и повел ко входу в кафе.

– Спасибо, – слезы градом текли у нее по щекам, – спасибо большое, – она тряслась всем телом, отчего начала спотыкаться и повисла на руках Обогаева.

– Постой, – Миша присел на корточки, расстегнул тонкие ремешки изящных туфель девушки, снял их и повесил себе на руку. – Вот теперь пойдем, так тебе попроще будет.

В кафе ребята уселись за свой столик, но настроение у Миши было уже не то, что час или два назад.

– Леш, ты как меня нашел? – Обогаев допил остатки чая из кружки, с улыбкой поглядывая на новую знакомую, которая уже перестала всхлипывать и даже начала чуть-чуть улыбаться.

– Да как? Смотрю, тебя нет нигде, ну, думаю, опять кого-нибудь спасает, так и нашел. Ну? – Алексей сделал смешное лицо, – нормально же все? Надо было, конечно, навалять этим упырям.

– Спасибо, Леш, – Михаил извинительно улыбнулся, – слушай, поеду я, наверное, Таню домой отвезу. Хорошо?

Татьяна жила в «Кузнечихе»19, и, усадив ее в свою «копейку», припаркованную у кафе, Миша поехал в верхнюю часть города. По дороге они разговорились, девушка перестала трястись и рассказала, что живет одна, не замужем и работает заведующей аптеки около железнодорожного вокзала. «Недалеко от офиса», – подумал Миша, поднимаясь с ней по лестнице на второй этаж девятиэтажного дома. Зайдя в квартиру, они попили чаю на кухне, при этом Татьяна достала из шкафчика сигареты и одну за другой выкурила четыре или пять штук подряд. Когда чай и конфеты закончились, в воздухе повисла неловкая пауза.

– Я пойду, отдыхай, – с этими словами Обогаев встал и направился в прихожую.

– Подожди, Миша. Полежи, пожалуйста, со мной. Немного. Потом поедешь.

Татьяна прошла в комнату, где стоял разложенный старенький диван, сняла покрывало и медленно разделась до трусиков. Постояв так перед Мишей, прекрасная в своей наготе, она залезла под одеяло и отодвинулась к стене. Миша чуть помедлил, затем поднял с пола сброшенное с дивана покрывало, сложил его пополам и, аккуратно положив на постель, лег поверх него прямо в одежде. Так они и лежали молча минут пять или десять, после чего Таня негромко прошептала:

– Возьми меня, если хочешь.

Миша повернулся на бок и внимательно посмотрел ей в глаза. «Какая же красивая, чертовка», – подумал он, подавляя в себе желание, а затем провел ей по лицу ладонью и негромко произнес, глядя как закрываются глаза девушки:

– Спи, тебе нужно отдохнуть.

– Миш, ты чего, уснул, что ли? – предавшись воспоминаниям, Обогаев не заметил, как в кафе зашел Алексей.

– Здорово, Леш. Да, чего-то размечтался, садись давай, рассказывай, что за тема сегодня.

Алексей устало плюхнулся на диван напротив, да так, что тот жалобно заскрипел под весом его мощного тела.

– Да, слушай, тема такая. На прошлой неделе у нас похороны были через два дома от отца. Так вот, контора занималась не наша, не «высоковская»20.

– А откуда? – Миша прожевал здоровенный кусок мяса и запил его водой из красивого, красного цвета, граненого стакана.

– А с Автозавода21 они к нам приехали, от Юры Баранка.

– Леш, но это же не их территория.

– Так а я про что? – Алексей сделал многозначительное лицо, но Миша не дал ему договорить.

– Давай я угадаю. Мы их нахлобучили за работу не в своем районе, взяли денег, возможно, и представителя конторы попрессовали, а потом выяснилось, что это люди Баранка. – Миша положил вилку и нож на тарелку и опять не дал Алексею продолжить: – А у Баранки папа у нас кто? Правильно, смотрящий по Автозаводу. И вот теперь у нас проблема с очень авторитетными и отмороженными автозаводскими ребятами. Все верно, Леш?

Алексей спокойно смотрел Обогаева, и странная, зловещая улыбка заиграла на его лице.

– Леш, ты что, решил бизнес по похоронке, что ли, у них забрать? – Миша хохотнул.

– Да верно все ты излагаешь, – Алексей оторвал большой кусок лаваша, лежащего на тарелке, и положил себе в рот. – Миш, что сделано, то сделано, но они работали на нашей территории, а за это – надо платить. Кто бы они ни были, правда на нашей стране, а отжимать мы ничего не будем, пусть работают, но у себя в районе.

Обогаев задумался, анализируя услышанное.

– Леша, послушай. Наверняка они уже пробили, кто мы и что мы. И поняли, что проблем особых у них с нами не будет. А поэтому что?

– А поэтому они будут нас прессовать и, возможно, мочить, – Алексей засмеялся, прожевывая кусок, – поэтому я и сказал тебе взять с собой чего-нибудь поострее или потяжелее.

Миша устало вздохнул, допил остатки воды и в упор посмотрел в глаза своему близкому другу.

– Леш, давай так, – он сделал многозначительную паузу, – никакого оружия и никакого насилия, что бы там ни произошло. Я за все отвечаю.

– Отвечаешь? – Алексей откинулся на спинку дивана, отчего тот сначала предательски пискнул, а затем и громко хрустнул. – Миш, – помолчав несколько секунд, Густов подался вперед, поставил локти на стол и положил на руки подбородок, – ты веришь в эти фокусы, которые прошлый раз с Дубой прошли?

Обогаев внимательно посмотрел на друга и улыбнулся, вспоминая тот случай.

Было это почти полтора года назад. Миша заехал к своей знакомой, с которой познакомился за несколько месяцев до этого на собрании еврейской общины. Хорошая, прекрасно воспитанная и образованная девушка, она давала Обогаеву уроки английского языка, которым на тот момент он занимался уже несколько месяцев. В тот день, когда Миша заехал к ней в гости, она была необычно грустна, что вызвало у Обогаева вопросы. Ситуация же оказалась предельно простой, но и достаточно сложной одновременно. Друг и возлюбленный Дианы, так ее звали, был футболистом и играл в высшей лиге в Москве, периодически приезжая в Нижний к своей девушке. Звезд с неба, как говорится, он не хватал, но в команде был в основном составе, что позволяло ему зарабатывать немало денег, которые, конечно, не могли остаться без внимания друзей и знакомых. Неделю назад к ее другу приехал их общий приятель Максим и, рассказав о своей смертельной болезни, попросил взаймы крупную сумму денег, а именно двадцать тысяч долларов, которые ее друг, сопереживая и стараясь помочь своему товарищу, собрал, а точнее, взял взаймы у своих коллег по команде. Болезный же друг затем с деньгами пропал, перестал отвечать на телефонные звонки и исчез из поля их общения.

– Миш, помоги, – сказала тогда его знакомая Диана, – мы из этой ситуации не выплывем, и из команды нас попрут, да и негатива сколько.

Миша взял адрес этого замечательного больного друга и отправился прямиком к нему домой. Найдя нужный дом, он позвонил в дверь квартиры, расположенной на третьем этаже пятиэтажной хрущевки в Сормовском районе, и стал ждать. Дверь распахнулась неожиданно быстро, и Обогаев оказался один на один с огромным догом, морда которого находилась почти на одной высоте с лицом Михаила.

«Обосраться», – почему-то инстинктивно возникло в голове у него, и дог, пятясь назад своими длинными лапами, присел на задние ноги и навалил огромную, размером с баскетбольный мяч, кучу дерьма прямо посреди прихожей. Обогаев зашел внутрь и захлопнул за собой дверь. Хозяин квартиры появился через несколько секунд, с ужасом глядя на то, что сделала его собака, и застыл в полном недоумении.

– Ты взял у своего друга футболиста двадцать тысяч долларов, где они? – Обогаев был предельно сосредоточен, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– У родителей, – болезный друг попятился назад, просчитывая, очевидно, какие-то варианты развития событий.

– Одевайся, пойдем к родителям, – Михаил спокойно посмотрел на огромную собаку, наложившую кучу посреди прихожей и забившуюся теперь в угол, и добавил, – холодно там, куртку надень.

Пройдя четыре автобусные остановки пешком, они подошли к девятиэтажного дому, в котором жили родители Максима, и поднялись на шестой этаж. Через несколько минут Максим вышел с пакетом, в котором лежали взятые деньги, и произнес:

– Что дальше?

– А дальше иди к себе и спи спокойно, – и с этими словами Обогаев спустился пешком по лестнице и уехал к себе домой.

Через несколько дней Густов приехал на квартиру к Михаилу и сказал о том, что его разыскивает автозаводская братва в связи с ситуацией с Максимом, у которого он якобы отжал двадцать тысяч долларов.

– Леш, послушай, – Обогаев был предельно спокоен, – эти двадцать тысяч долларов – наши деньги, хотя, – он на несколько секунд задумался, – мы можем их вернуть своему хозяину или хотя бы половину, что, я полагаю, будет очень честно, но, – продолжил он со спокойным лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций, – я считаю, что это послужит ему уроком от глупости, а нам, – тут он широко улыбнулся, – они помогут стать лучше.

Стрелка с автозаводскими была назначена на следующий день после этого разговора. Встречались в парке отдыха 1 Мая, расположенном как раз посередине между верхней и нижней частями города. Состав автозаводской делегации был очень авторитетным: прибыли уважаемые на Автозаводе Хлыст и Соболь, имеющие абсолютный авторитет в воровском мире Нижнего Новгорода. Сам же обидчик стоял метрах в двадцати-тридцати от места встречи, около нескольких машин, на которых приехали переговаривающиеся высокие стороны. Разговор был отнюдь не простой, поворачивался и так и сяк, но в какой-то момент все это Обогаеву надоело, и он, явно раздражаясь услышанным, тихо произнес:

– Всем молчать.

Наступила неожиданная для всех тишина, лишь воробьи чирикали на ветках растущих рядом деревьев, и кузнечики стрекотали свои серенады в траве на газонах вокруг дорожек парка. Эта зловещая тишина произвела впечатление на всех: Густов удивленно повел вокруг глазами, понимая, что произошло что-то из ряда вон выходящее, ребята из их бригады, стоящие чуть позади, также крутили головами по сторонам, но то, что произошло – имело место. Переговорщики противной стороны замолчали и застыли словно статуи, которые тем не менее двигались, открывали рты и пытались что-то сказать, но ничего из этого у них не получалось, и Миша, посмотрев на Алексея, произнес:

– Поехали, парни. Противная сторона впала в ступор.

– Эй, друзья, есть что сказать? – обратился Обогаев к автозаводским, – претензии к нам есть? Похоже, что нет. Ну и отлично.

И с этими словами под удивленные взгляды автозаводских ребята погрузились в машину и уехали.

– Леш, все будет нормально и без оружия, – Миша вынырнул из своих воспоминаний, положил руки на стол и внимательно посмотрел в лицо своему другу, – на сто процентов. Сейчас ребята подъедут, давай так, все оружие оставьте у меня в машине. Говорить лучше тебе, я буду рядом на подстраховке. Парни пусть молчат, чтобы чего-нибудь не сморозить. Идет?

– Идет, пошли, ребят встретим, полчаса у нас.

Ровно в шесть вечера бригада Густова в составе пяти человек находилась в дальнем углу парковки, подальше от любопытных глаз. Их, конечно же, все равно заметили, и группа здоровенных армян, человек шесть-восемь, неодобрительно поглядывала в их сторону, стоя на крыльце кафе. Автозаводские, опоздав минут на пять, лихо подкатили на двух машинах, вальяжно и неторопливо вылезли наружу и направились в сторону Густова и его людей. Молча поздоровавшись, но не подав руки, старший автозаводцев с погонялом Черт, одетый в синие тренировочные штаны с отвисшими коленками и белую, расстегнутую до середины живота олимпийку «Адидас», начал диалог. Как только он заговорил, все остальные из его группы поддержки встали у него за спиной, выстроившись в ряд. Обогаев стоял по левую руку от Алексея, на полшага позади него, еще трое ребят из их команды рассредоточились по бокам, внимательно контролируя фланги и тыл.