Читать книгу «Три кашалота». Компас земного эпофиза. Детектив-фэнтези. Книга 24 - - Страница 3

III

На экране вместо сцен из царской жизни медленно поползли вверх строки словно бы воспоминаний, повести или романа, но, в любом случае, к этому приложила свою руку подсистема адаптации старинных рукописей «Кит-акробат».

«… В этот момент Томов почувствовал близкое дыхание женщины. Она, видно, только что пила вино, но в сочетании с ароматом духов ее близость не смутила графа. Это была фаворитка императрицы баронесса Елена Окашерова, устроительница увеселительных мероприятий, любимица всех шутов и «уродцев», каковыми при дворе называли обожаемых императрицей карликов, лилипутов и увечных.

Еще в ожидании внезапно свалившейся милостивой аудиенции граф заметил, что в лице этой фаворитки, изучающей гостей, как преданная и подозрительная ко всему дворцовая собака, никогда не видевшая столько народу с улицы, он мог бы обрести друга. Фаворитка несколько раз подходила к нему почти вплотную, ослепляя жгучим пытливым взором, ощупывающим до нутра, и ароматом тонких духов. Но он не делал первого шага, благодарный уже за то, что о нем вообще вспомнили при дворе. К тому же, всегда существовала опасность быть ненароком высмеянным этой молодой дамой. На это, как все знали, она была большая мастерица. В отличие от многих, готовых на все, лишь бы на них обратили внимание, Томов не желал попасть ни в какую шутливую историю, которые поощряла устраивать сама императрица.

Однако, все же, какое-то театральное, невесть кем срежиссированное действо началось. Да, государыня удостоила его милости и даже высокой чести, обратившись к нему с просьбой, только теперь он должен был носом рыть землю, чтобы выполнить обещание. Обещание того, что дается царям только в сказках, наподобие той милости, какой удостоился Али-баба в сказке «Тысяча и одна ночь». Когда фаворитка дотронулась до него, вид его был несколько озабоченным.

– Сами, граф, напросились на упоминание о черепахе, – сказала баронесса. – Зачем вы обещали отправиться в поход прямо теперь же?! Бал продлится до трех ночи! И перед дальней дорогой вам попросту не удастся даже выспаться!

– Вас это искренне огорчает? – подхватил он игру, чувствуя прилив некоей коварной нежности, исходящей от любой молодой женщины.

– Вы сами должны были заметить. Но я умею ждать, и всегда помню, чего не дополучила. Если вы вернетесь ни с чем, знайте, только я одна нарочно забуду вас, да, да, то чувство, которое вы пока еще вызываете во мне! – С этими многообещающими и одновременно заставляющими насторожиться и напрячь всю интуицию словами баронесса взяла его под локоть и, как предмет, которым словно владела по праву, увлекла к одному из окон. Некоторые мужчины поглядывали на Томова с завистью. Многие сейчас хотели бы подчиниться красавице Окашеровой.

– Да, вы правы, мне нечего скрывать, баронесса, – сказал он со вздохом облегчения, поглядывая вокруг и замечая направленные на них с десяток глаз. Он улыбнулся еще шире. – Я только увидел вас, мне почудилось, что вы мне близки, – говорил он тихо. – Я не могу этого объяснить. – «Правда? Ах, как жаль!» – читалось в ее больших глазах в обрамлении густых черных ресниц. – Теперь даже вдали от дома, за тысячи верст, я буду видеть вас, как сейчас, веселой и полной участия. Уж вы-то не позволите мне ни быть слишком медлительным, ни заблудиться. Английские моряки говорят, что в покоренной ими Австралии некоторые аборигены, даже будучи запертыми в темной комнате, безошибочно указывали на части света.

– Так же чувствует себя самая обыкновенная кошка! – сказала баронесса и, засмеявшись, потребовала: – Вы должны обещать мне, что будете самым внимательным котом, и это поможет вам вернуться домой хоть из Австралии!..

– Я отправляюсь на Яик. И, как стрелка компаса, всегда буду ориентироваться только на ваши глаза. Они очаровали меня! – Томов, завершив мысль эпитетом «моя кисонька!», поднял ее ручку и поцеловал у кончиков пальцев с идеально ухоженными ноготками.

– Но не будьте при этом слишком нетерпеливы, ибо это несет за собой либо порок, либо непростительную беспечность. И помните еще: лисица подходит к добыче всегда только с юго-западной стороны!

– Я это запомню! – отвечал граф, хотя прекрасно знал и об этом. – И я многое бы отдал, чтобы рядом со мной всегда была такая охранительница, напоминающая Артемиду-охотницу.

– Нет, граф, мужчина должен охотиться, а женщина собирать. К тому же, не надо доверять дикаркам, а я непременно стала бы такой, окажись среди зверей. Я лучше пошлю вам золоторогого голубя, вы только дайте мне кольцо с вашего пальца.

– И это поможет ему найти меня на диком Востоке? Он что, как собака, найдет меня по запаху моих следов?

– Доверьтесь мне! – ответила, посмеиваясь, баронесса, беря его за руку и уводя дальше от любопытных глаз. – Доверьтесь и все!.. И еще помните, что там, куда вы направляетесь, у древних башкирских племен бывают особенные пчелы, с сокола ростом. Если вы найдете такую пчелу, то лишь наденьте ей на лапку вот это, – и баронесса сняла с уха серьгу с красным гранатом и вложила графу в руку. Затем опять засмеялась и сняла вторую. – Одна мне теперь будет совсем ни к чему, ведь мы не в Австралии, возьмите и ее! На два письма я не рассчитываю, но одно теперь вы просто обязаны будете мне написать! Только не забудьте вложить записку в лапки насекомого! А впрочем, одно только появление этой вестницы будет означать, что вы помните обо мне.

– Отныне я ваш навеки, баронесса, так же, как всегда, пребываю к услугам ее императорского величества!..

Что ж, отныне он, граф Иннокентий Гаврилович Томов, вновь мог быть в истинном фаворе, хотя был уже далеко не юн. Теперь он догадывался, кто в новых условиях открывал ему эту дорогу. Он вообще удивлялся: как до сих пор остался жив? После смерти императора Петра I он в течение одиннадцати лет жил как можно тише и незаметнее, исполняя обязанности заведующего металлургической лабораторией в районе бывшей Замаранихи, переименованной в Купеческую набережную, не получая сложных заказов, а лишь поставляя запасные части к корабельным орудиям, якоря для небольших судов. Он был одним из нескольких человек, знавших о существовании незаконнорожденного сына Петра I, вместе с очень скрытным и загадочным капитаном Эполетовым и вечно ищущим пути разбогатеть на поисках руд Иваном Протасовым. Последний, по слухам, закрепился где-то в одной из уральских долин и нашел серебро и драгоценные камни. Ошибки тут быть не может! Эполетов же счел благоразумным устроить свою жизнь на Камчатке, способствовать камчатской экспедиции капитан-командора Беринга. Первая экспедиция, со смертью командора, окончилась неудачей, готовилась вторая. И если императрице, на счастье, до сих пор не известна тайна о незаконнорожденном претенденте на престол, то уж, наверное, она получила сведения из рук своего министра Василя Широкова, бывшего помощника протоинквизитора Санкт-Петербурга, что Иван Протасов гребет серебро и самоцветы лопатами, и что этот Протасов был учеником графа Томова, и что является его другом.

Да, это он, граф Томов, помог молодому купцу, ставшему пушкарем в его лабораториях, выйти в дворяне, и теперь, по всему видать, наступало время вновь объединить все их, «птенцов Петровых», общие силы, чтобы послужить верой и правдой той, что придала нового блеска двору в Санкт-Петербурге. И хотя, жалуя немцев более того, чем мог позволить себе жаловать их Петр, все же, по слухам, ищет свои тайные пути противодействия влиянию Европы на российские дела. Целью этого, без сомнения, служила и организованная ею Оренбургская экспедиция.

Подумав об этом, граф разжал пальцы и посмотрел на вложенные ему в руку гранатовые серьги…»