Читать книгу «Три кашалота». Компас земного эпофиза. Детектив-фэнтези. Книга 24 - - Страница 6

VI

– Ну, ладно, размяли языки, и будет! Старший лейтенант Лапичугин! Продолжим по существу! – сказал Халтурин, не скрывавший находящую на него порой нелюбовь к тонкостям химии, физики, биологии и всего того, в чем молодое поколение вундеркиндов и гениев «Трех кашалотов» разбиралось гораздо лучше.

– Есть! – молодцевато и чуть басисто ответил, как пружину подняв свое худощавое тело среднего роста, Леонид Лапичугин. Он взял пульт и направил на монитор, висящий с левой стороны от стола хозяина кабинета. – Вот он, прапорщик Сельдереев, которого за любовь к сбору лесных грибов многие в части звали «Кондрат по сбору кондрашек», то есть он собирал и несъедобные экземпляры, что вызывает свои вопросы. В связи с вышесказанным, в случае смерти Бляшкина это легко можно было бы объяснить попросту его неосторожностью, вызвавшей отравление, головокружение и падение с большой высоты, если бы не второй случай, вызывающий вопросы. Если бы не рассказ выжившего в холодильнике Сельдереева дотошному таможеннику, осматривавшему машину и, прежде чем отправить его в больницу, устроившему тщательный допрос с протоколом. В нем Сельдереев засвидетельствовал о своей встрече в лесу с неким незнакомцем. По описанию это – явно Хопдингс!..

– Слушаем следующего! – торопил Халтурин. – Только прошу не забывать, что мы ищем и след к драгоценностям!

– Не забудем, товарищ полковник! – взяла слово Дикаршина. – Но для начала зафиксируем, что два дела объединены в одно с полным на то основанием.

– Несомненно!

– При этом вызывают вопросы и следующие обстоятельства… Попрошу обратить внимание на одну деталь: у изголовья кровати в доме погибшего Бляшкина висит тканый ковер с Шешой – изображением вселенной на голове змеи, и сам Бог Шива восседает на ложе из трех колец змеи: здесь он в состоянии одной из его трех брахм, символизирующих и разрушение, и созидание. Голова кобры, распустив свой капюшон, возвышается над головой Шивы, а в ее пасти, вот, – водила докладчик лазерной указкой, – хрустальный мозг, повернутый к нам так, что прямо в его центре мы видим маленькое шишкообразное тело, несомненно, эпифиз.

– Что из этого следует?

– Спартак Бляшкин работал на радарах, поставленных из США взамен уничтоженных русских ракет, – продолжала Дикаршина. – Да, это факт, достойный клеймения у «позорного столба» оболваненных персоналий из собственных вооруженных сил! Наши партнеры-поставщики радаров учли эргономику и анатомию русского человека, и на дежурстве Бляшкину пришлось, хотя и вращаться вместе со станцией, все же много вихляться в кресле и даже вертеть головой. Да, и таким вот, с позволения сказать, импортным «партнерским» оборудованием мы калечили здоровых собственных солдат! Из всего этого следует, что уже до отравления Бляшкина в его мозгу произошли те изменения, которых и ждали американцы, продолжая поставлять нам, как идиотам, свою «чудо-технику».

– Короче, поставляя шпионскую аппаратуру, они обвели нас, как лохов! И это хуже, чем отравиться собственными мухоморами!

– Спокойствие! Прошу все же без самоуничижений, – вежливо попросил Халтурин, у которого скулы слегка скрипнули, а уши запылали от воспоминаний о пережитом позоре.

– Спокойствие? Ладно! Только когда однажды на улице Спартаку Бляшкину встретился Хопдингс и он решил, что это его родной дядюшка, это оказалось неожиданным даже для самих американцев. Подумать и то страшно: Бляшкин вдруг оказался словно прирожденным «змеем», как называют людей с пластичными костями. Как рептилия, он мог крутить головой, выворачивая ее и назад, имея будто сотню пар ребер, как у змеи. Он показывал чудеса гибкости, потому и пошел в городской цирковой клуб. Там он почувствовал себя счастливым, так как понял, что именно к этому всегда и стремилась его душа; к тому же измененное состояние мозга под воздействием радаров, сканирующих высоты и выхватывающих из пространства любые объекты, даже величиной с теннисный мячик, позволило ему вовсе не бояться высоты, мгновенно ловить мячи и булавы, стать отличным жонглером… Да, он обрел свое счастье и спокойствие, товарищ полковник. Но меня прямо всю трясет!..

– И все же, Алевтина Артемовна, нам надо держать себя в руках. Дело очень серьезное!

– Виновата!.. А вот тут на экране, – продолжила Дикаршина, – наш, уже покойный друг, жонглирует змеиными хрустальными черепами и гладиаторскими короткими мечами… Раскрылись и другие его таланты. В конце концов, ему предложили перейти на работу в цирк. У меня все!

– Разрешите? – попросил слова старший лейтенант Лапичугин. – В то время радар как раз начали вновь менять на отечественный, и проблем с увольнением персонала не было. В цирке Бляшкин познакомился с некоей Варенией Лотосовой, увлекавшейся индийским эпосом и имевшей свой номер «Поза медленно расцветающего в лучах восходящего солнца нежного лотоса». Она была зациклена на поддержании своей красоты и молодости. В юности в самодеятельном театре она часто играла возлюбленную Спартака Варению… Но это неважно… Главное, это именно она предложила убитому программу жонглирования хрустальными черепами под куполом цирка.

– И что же это был за повод?

– Чтобы ответить на этот вопрос, товарищ полковник, мы должны попасть в ее спальню!.. Вот она, на экране… куда она привела его, чтобы для начала испытать на гибкость и, так сказать, ловкость в своих руках, как любовника… Ой! Что это?!..

– На самом деле! Что это?! – несколько возмущенно пропела звонким голосом лейтенант Козлова. – Алевтина!.. Надо же просматривать материалы!

– Вы правы, Бронислава Викторовна. Лейтенант Дикаршина, я так же прошу вас опустить пикантную подробность. И позвоните, пожалуйста, от моего имени в отдел «Скифа»: пусть там не переигрывают! Правда правдой, жизнь жизнью, но у нас мало времени на отвлечение на то, чем люди занимаются вне рабочего времени!..

– Есть! Я все поняла. Для начала я попросту отключу звук и отдалю картинку!

– Да уж, будьте любезны! Обойдемся скромными кадрами!..

– Так вот, эта фигурантка Линда Федоренко, это ее настоящее имя, а не цирковой псевдоним, привела к себе мужика и уложила в постель. Ни на что лишнее, как мы все дружно решили, мы смотреть не станем, – быстро перемотала еще один пикантный кусочек Дикаршина, – но вот что не упустим из внимания, так это следующую деталь… Вот она, над головой лежащего Бляшкина, на стене, и ее мы можем разглядывать сколько угодно и теперь уже желательно даже во всех подробностях! – Лазерный луч указки скользил по образу какого-то шумерского божества. – Это полубог Гильгамеш, а рядом с ним, как видите, стоит личность с бледным лицом и седыми висками…

– И что же в нем такого особенного? – спросил Сбарский.

– Вы, надеюсь, товарищ майор, видите в его ладони предмет, очень похожий на модель радара. А личность эта – не кто иной, как друг бога, Энки. Он быстро старел, и поэтому оба они должны были найти ту часть света, где цвел…

– Разумеется, молодильный лотос!

– Угадали!.. Но Бляшкин тогда этого знать не мог, и вот он спрашивает циркачку в постели, – Дикаршина включила немного звука: – «Что это за предмет?» – И, как видите, показывает пальцем на радар. Она отвечает: «Это – свернувшиеся кольца змеи с квадратным капюшоном, и она ждет час, когда из мозга Земли вырвется гейзер молодости: он бьет только на дне океана, и этот импульс надо зафиксировать! После чего по приказу бога его другу Энки все это было необходимо принести с морского дна…

– Несомненно, цветок вечной юности! Что, конечно, и было сделано!

– Тут вы, как говорится, пальцем в небо, товарищ майор!.. Напротив, завидя лотос, змея вдруг кинулась к цветку и съела его. Об этом Варения продолжала рассказывать своему мужчине в постели.

– Бедный старик!

– Но, пусть его! Главное, – говорила Бляшкину Линда Федоренко, – с тех пор змея могла менять свою кожу, как говорят гомеопаты, «ежегодично», вплоть до своей смерти. И, как любая женщина, я тоже мечтаю о такой же! – вдруг заявила любовнику коварная Линда, и таким тоном, точно уведомляла, что, если они после такой нежной страсти соединятся в цирковую фамилию, далее всю жизнь ему придется раскошеливаться не только на стразы и всякий там бисер, но и на дорогие французские средства для поддержания красоты!

– А-а! Так все это были картинки нежной страсти будущих супругов? Это другое дело! Если Спартак Бляшкин, как настоящий мужчина, был на это готов, и «Сапфир» вместе со «Скифом» это почуяли своими электронными носами, тогда им простительно. Но все же в другой раз желательно такие эпизоды максимально сокращать! Один кадр мелькнул для правдоподобия… ну, для пользы дела, и хватит! Надеюсь, вы сделаете правильные выводы, и уж, пожалуйста, не обессудьте, Алевтина Артемовна!

– Слушаюсь, Михаил Александрович.

– И еще… Оставьте для доклада кого-то одну: либо Линду Федоренко, либо Варению Лотосову.

– В паре с Бляшкиным в цирке она работала как Варения Лотосова.

– Ну, допустим, допустим!.. Ладно, что у нас дальше? Прошу вас, Глеб Панфилович! – обратился Халтурин к Докучайцеву, видя, что капитан встал, занимая место следующего докладчика.

– Так вот! – начал он, обводя всех взглядом сверху вниз и вертя головой. Имея небольшое косоглазие, он напоминал строгого учителя, который желал бы, чтобы бисер его аргументов доходил не как о стенку горох. – Об участии в деле Бляшкина фигурантки Лотосовой мы можем поговорить подробней и потом, как о ее достоинствах как женщины-обольстительницы, так и о недостатках, если кто их заприметил. А теперь вернемся немного назад.