Читать книгу Истинный Путь - - Страница 4

Питтсбург, Пенсильвания. 21 марта 1999 года

__________________________________________________

Из участка я действительно вышла уже глубокой ночью.

Дождь к тому времени превратился в вязкую морось – ту самую, которая не падает, а словно висит в воздухе, цепляясь за кожу, периодически сменяясь ливнем. Капли собирались на чёлке, медленно стекали к вискам, в воротник. Куртка быстро намокла, стала неприятно тянуть вниз. Воздух был холоднее, чем следовало для конца марта. Такой холод, от которого не мёрзнешь по—настоящему, но всё время хочется втянуть голову в плечи.

У главного входа, под желтоватым фонарём, стоял «Форд». Я узнала его сразу, ещё до того, как увидела номер: та же слегка поцарапанная передняя дверь, та же детская наклейка с радугой на заднем стекле. Машина, в которой по полу всегда катались карандаши, а на сиденьях жили забытые плюшевые звери.

Фары были погашены, но мотор, кажется, работал – воздух перед решёткой дрожал.

Алекс выскочил из машины, едва я появилась на ступенях. Дверь хлопнула, он обогнул капот почти бегом – длинные ноги, лёгкая походка, как будто для него не существовало гравитации, только его собственный ритм.

Тёмное пальто нараспашку, воротник поднят. Светлые волосы потемнели от мороси, прилипли к вискам. В руках – чёрный зонтик, который он успел раскрыть, прежде чем подбежать.

Он поднял его над моей головой ещё до того, как сказал хоть слово.

Капли, барабанившие по волосам и плечам, вдруг сменились тихим стуком по натянутой ткани.

– Ты промокла, – сказал он вместо приветствия. Голос мягкий, но под ним угадывалась тугая нота тревоги. – Почему не позвонила?

– Я… была занята, – ответила я. – Знаешь, люди… Они иногда умирают в самое неудобное время.

Это была неудачная попытка пошутить. Я услышала, как дрогнул мой собственный голос.

Алекс внимательно посмотрел на меня. Его глаза – светлые, почти прозрачные – в такие моменты становились удивительно серьёзными. В них не было паники. Только сосредоточенность.

– Садись в машину, – сказал он тихо. – Здесь всё равно не то место, где стоит долго стоять.

Я кивнула. Он чуть наклонил зонт в мою сторону – подстраиваясь под шаг, как будто мы так ходили много лет.

__________________________________________________

Салон встретил нас тёплым, застоявшимся воздухом. Пахло чёрным кофе, мятной жвачкой и чем—то сладковато—химическим – гуашью, судя по коробке с красками на заднем сиденье.

На передней панели лежала тонкая детская книжка с заломленными уголками. На пассажирском коврике валялась одинокая фиолетовая ручка.

Я пристегнулась, ремень холодно лег поперёк груди.

Алекс завёл двигатель. Радио осталось выключенным; единственным звуком был тихий гул мотора и шорох щёток по мокрому стеклу.

– Что случилось? – спросил он, глядя вперёд, на дорожную разметку, а не на меня. – Я звонил вечером, ты не ответила. В участке сказали, что ты у них.

Я с нездоровым любопытством смотрела на свои руки, сжимающие ремень.

– Марка нашли, – сказала я. Без предисловий – Его убили.

Плечи Алекса едва заметно дёрнулись. Пальцы на долю секунды крепче сжали руль.

– Чёрт, – выдох. Никакого драматизма. – Елена?

– Пропала, – выговорила я. – Её нигде нет. Ни дома, ни… нигде.

Он не стал задавать пять обязательных вопросов подряд: как, когда, почему, кто, где. Только слегка подался вперёд, к рулю, будто минимизируя расстояние между собой и дорогой.

– Поехали домой, – сказал он. – Там расскажешь. Здесь ты только замерзнешь и будешь загоняться.

Я закрыла глаза на секунду. До сих пор для меня удивительно было осознавать, что кто—то о тебе заботиться. Что кто—то отменил свои дела. Что кто—то искал тебя, волновался. Что кто—то готов оставить свои дела, приехать, сидеть под зданием полиции и ждать, пока ты выйдешь. Что кто—то сейчас повезет тебя домой…

__________________________________________________

Дома он первым делом включил свет во всех комнатах сразу, как будто хотел физически выжечь тьму. Я всегда выключала лишний. Он – наоборот.

Квартира встретила нас знакомой смесью запахов: моющее средство с лёгкой лимонной ноткой; бумага и клей от книг, заполняющих полки вдоль стены; и ещё что—то мясное, тёплое, застывшее в воздухе. Я уловила пряный оттенок тимьяна.

Он всё—таки успел поужинать. Или, что более похоже на него, приготовил и оставил – на случай, если я всё—таки захочу есть.

– Снимай пальто, – сказал Алекс, закрывая за нами дверь и щёлкая цепочкой.

Металл мягко звякнул.

Это был один из немногих моментов, когда я действительно чувствовала себя в безопасности от внешнего мира: металлический щелчок, тёплый коридор, этот его голос.

Я стянула пальто, повесила на крючок. Ткань была тяжёлой, мокрой. Сдёрнула ботинки носком, даже не развязывая шнурков, и тут же ощутила, как холод плитки пробирается сквозь носки.

– Хочешь есть? – спросил он. – Я могу подогреть… или сварить что то. Суп, пасту… Я знаю, ты не любишь есть вечером…

– Не хочу, – перебила, поморщилась, прозвучало резче чем мне хотелось. – Потом. Сейчас хочу смыть с себя участок.

– Ванна, – сразу сказал он. – Горячая. Мудрый выбор.

Шуткой провалил резкость, не стал акцентировать, не стал обижаться. Я на секунду коснулась его ладони пальцами. Мелкое, почти незаметное «спасибо».

Пока я раздевалась, он уже набирал ванну. Было слышно, как льётся вода, как ударяется о дно, как шуршит шторка.

Я остановилась на пороге и на секунду посмотрела на своё отражение в зеркале.

Чёрные волосы прилипли к вискам. Под глазами – тёмные круги, сейчас особенно резкие, будто кто—то усилил контраст. Кожа бледная, почти прозрачная.

Открыла ящик, достала упаковку таблеток. Пальцы по привычке пересчитали блистеры, хотя я знала, сколько их там.

– Анна, – мягко позвал Алекс из за спины. – Вода готова. Я добавил немного соли… ну, этой, морской. Ты говорила, что тебе потом легче.

– Спасибо, – искренне поблагодарила. – Дальше я справлюсь.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руках – полотенце, аккуратно сложенное. Взгляд внимательный, но не навязчивый.

– Я буду в гостиной, – сказал он. – Если что—то понадобиться – крикни.

Улыбнувшись напоследок и вышел.

Я не ответила. Закрыла дверь. Повернула защелку.

__________________________________________________

Ванна была уже почти полной. Пар поднимался над водой клубами, оседал на зеркале. Краники скрипнули, когда я перекрыла струю.

Я опустилась в воду, медленно, сначала ноги, потом бёдра, спина. Вода обняла меня почти до плеч. Горячая. Даже слишком. Кожа сначала протестовала, потом начала расслабляться.

Закрыв глаза, я опустила голову на край ванны. Под затылком – сложенное полотенце. Это его привычка: класть что—то мягкое, чтобы у меня не болела шея.

Пар густел, зеркало полностью запотело; мир за ним исчез.

Я слушала собственное дыхание. Один вдох. Затем другой. Слушала, как с крана падают редкие капли – конденсат. Они срвались в воду с мягким «п», будто кто—то клал туда мелкие камешки.

Я пыталась удержать мысли на чём то простом: на ощущении воды ласкающей кожу, на том, как плавает в струях тонкая прядь черных волос, на запахе соли и дешёвого геля для душа с надписью «Тропическое манго».

Но картинки из участка всё равно всплывали, как трупы – на поверхность.

Лоб Марка с густыми чёрными ожогами и этими яркими цифрами.

Матфей 2:16, Ирод, младенцы, гнев.

Елена.

Я попыталась вспомнить её по—настоящему злой. Кричащую. Со сжатыми кулаками. Не получилось. Даже в детстве она гасила злость внутри.

Дыхание стало чуть чаще.

Я закрыла лицо ладонями и на секунду опустилась под воду.

Звук мира изменился. Всё стало глухим, далёким. Осталось только моё собственное сердцебиение – глухие удары в висках. «Прятаться» под водой всегда казалось простым выходом: там тебя меньше видно. Даже себе.

Я вынырнула, резко, глотая воздух.

Казалось, в ванной его стало меньше.

Я сделала ещё вдох. Ещё.

И тогда я её увидела.

Сначала – просто движение в запотевшем зеркале. Тёмная фигура у двери. Я автоматически решила, что это Алекс. Хотела сказать: «Я же просила…»

Повернула голову.

Елена.

Она стояла у двери, в старом бледно—зелёном халате, который носила в нашей общей – когда—то – квартире. Волосы заплетены в косу, одна прядь выбилась и падала на щёку. Глаза – зелёные, такие же, как в детстве. Такие же, как у матери.

Только сейчас в них было что то ещё. Упрямство. Холод.

– Привет, – сказала она спокойно, будто заглянула ко мне на секунду. – Давно не виделись, Анна.

Мир внутри меня дёрнулся и на секунду встал, как заевшая плёнка.

– Елена? – прошептала я.

«Она мне мерещится».

Легкий, невесомый шаг вперёд. Ко мне. На её босых ступнях не было ни капли воды, хотя пол вокруг ванны был мокрый. Это первое, что заметила та часть моего мозга, которая всё ещё пыталась быть рациональной. Показалось?

– Ты всегда сидишь в воде, когда не знаешь, что делать, – сказала она. – Сколько себя помню.

– Где ты была? – спросила я. Голос сорвался. – Что… с тобой?

Я попыталась приподняться, но тело было ватным, не послушным. Сколько таблеток я приняла?

Елена подошла ближе. Нагнулась. Её лицо оказалось совсем рядом, так близко, что я могла рассмотреть каждую пору.

– Я там, где всегда была, – шепнула она. – Там, где ты меня оставила.

Сердце пропустило удар.

– Я не… – начала я.

Она резко схватила меня за плечи. Пальцы вонзились в кожу с неожиданной силой.

– Ты ушла, – процедила Елена. – Ты убежала. Оставила меня с ними.

Её лицо исказилось. – Как ты могла?

И прежде чем я успела хоть что—то сказать, она толкнула меня вниз.

Вода сомкнулась над головой.

Горячая. Обжигающая.

Я почувствовала, как её ладони прижимают меня к дну. Пальцы – стальные обручи на плечах.

Рванулась. Бесполезно. Попыталась сбросить её – но она была сильнее. Руки забили по воде. По её запястьям. Судорожно пытались ухватиться за скользкие бортики чугунной ванны. Воздуха не было. Движения стали паническими, бессвязными. Звуки превратились в глухой гул.

«Это не может быть по—настоящему», – пронеслось в голове. – «Её здесь нет. Её нет. Её…»

Лёгкие обожгло. Я инстинктивно приоткрыла рот, вода рванулась внутрь. Боль была такой острой, что мир сузился до одного этого ощущения. В глазах поплыли тёмные круги.

И вдруг давление исчезло.

Меня резко выдернули из воды, как тряпичную куклу. Воздух врезался в лёгкие, я захрипела, выгибаясь, вода хлынула изо рта, из носа. Кашель рвал горло, в глазах жгло.

– Анна! – голос Алекса был где—то совсем рядом, почти в ухо. Резкий, срывающийся от испуга. – Анна. Смотри на меня. Дыши.

Я вцепилась в его предплечье, как утопающий в спасательный круг. Пальцы сжались до боли, ногти впились в кожу. Где—то на границе сознания я услышала треск – что—то порвалось. Но я не могла отпустить.

Он держал меня за плечи, прижимая к своей груди. Его футболка моментально намокла. Я чувствовала, как он дышит – ровно, глубоко. Это успокаивало.

– Ты… – хрипела я, пытаясь сформулировать слова. – Она… Елена…

Я оглянулась. Ванна. Белые бортики. Вода, всё ещё мутная от пены и моих судорожных движений. Полотенце на полу.

Никого.

Только приоткрытая дверь и наше отражение в запотевшем зеркале: он, держащий меня, и я, бледная, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу.

– Здесь никого нет, – тихо сказал Алекс, проследив за моим взглядом. – Ты была одна. Я услышал, что ты перестала плескаться. Позвал – ты не ответила. Зашёл… ты уже была под водой.

Он произнёс это спокойно, но мышцы на его скулах ходили, челюсть была сжата.

– Она… – я всё ещё ловила воздух прерывисто. – Она была здесь. Я… чувствовала её. Её руки…

Алекс чуть крепче прижал меня к себе.

– Может ты заснула? – Мягкий вопрос. – Или… паническая атака? Галлюцинация на фоне стресса? Ты сама говорила мне, как это работает. Тело вспоминает одно, мозг рисует другое.

Он провёл рукой по моим мокрым волосам. – Сейчас ты здесь. Со мной. В ванне. Это реальность.

– Я не спала, – выдохнула я. – Я сидела. Я помню…

Образы наплывали: Елена у двери, её халат, её голос. Пальцы на моих плечах. Слишком осязаемые, чтобы быть просто сном.

– Стресс, – мягко повторил он. – Марк. Елена. Полиция. Ты сейчас на пределе. Мозг иногда использует старые картинки, чтобы справиться с новым ужасом.

Он говорил уверенно, по—учительски. Иронично: меня лекции по психологии обычно бесили, но сейчас я цеплялась за его слова, как за готовое объяснение, которое не требовало признания очевидного: что за пределами ванны наш мир становится всё больше похож на тот, из которого я когда—то сбежала.

Жар в грудной клетке начал понемногу отступать. К горлу всё ещё подступала тошнота, но дышать стало легче. Я наконец посмотрела на свою руку, всё ещё вцепившуюся в его запястье. Пальцы побелели, костяшки выступили. На его коже под ними – красные следы. И ещё – тонкий кожаный браслет, который я видела на нём почти каждый день за последние месяцы.

Точнее, то, что от него осталось.

Бусины рассыпались по плитке, несколько скатились к сливу, а кожаные ниточки остались у меня в руке.

– Чёрт, – выдохнула я. – Алекс, извини. Я…

Я попыталась убрать руку, но он только сильнее её сжал.

– Ничего, – сказал он. – Это просто браслет.

Он улыбнулся, но в этой улыбке проскочило странное выражение. Он расстроился?

– Ты любил его, – упрямо сказала я.

Глупость. В этот момент – говорить о браслете. Но именно за такие глупости мой мозг обычно цеплялся, чтобы не думать о действительно страшном.

– Я люблю тебя больше, чем кожаный шнурок, – отрезал он. – Сюрприз, да?

Я попыталась усмехнуться. Получилось плохо.

Бережно приподняв, он помог мне встать. Вода стекала с тела на пол. Я вдруг почувствовала, как голова кружится – мир качнулся.

– Осторожно, – Алекс подхватил меня под колени и под спину.. – Давай так.

Он вынес меня из ванной, как ребёнка, завёрнутого в полотенце. Я ненавидела чувствовать себя слабой, но сейчас мышцы были ватными, а колени дрожали.

В спальне он усадил меня на край кровати, обмотал полотенцем плотнее.

– Сиди, – приказал он. – Я сейчас.

Я слышала, как он возится на кухне: открывает шкафчик, наливает воду в стакан, возится с аптечкой.

Вернулся с пледом, таблеткой и стаканом.

– Это из тех, что тебе выписал врач, – напомнил он, кладя таблетку мне в ладонь. – Полдозы. Чтобы снять остроту. Ты и так сегодня… – замолчал. – Очень много.

Я долго смотрела на белую таблетку. Смешно: я всегда думала, что таблетки – это то, что даю я, а не мне. Теперь всё было наоборот. Проглотила. Сделала маленький глоток воды. Смочить горло – больше не лезло.

Алекс взял у меня стакан, поставил на тумбочку.

Взял гребень. Сел рядом, так близко, что я почувствовала тепло его бедра сквозь полотенце и плед. Это стало новой привычкой за последние месяцы: он иногда расчесывал мне волосы. Я сначала сопротивлялась, теперь – позволяла. В этом было что—то пугающе интимное, более интимное, чем секс.

Он медленно провёл гребнем по мокрым прядям, бережно, чтобы не причинять боль. Каждое движение было выверенным, почти медитативным.

– Расскажи мне, – тихо сказал он. – Всё. С начала. Что они сказали про Елену. Про Марка. Про… цифры.

Я рассказывала. Не подряд, не логично, а обрывками. Как они показали мне фотографии. Как Билл произнёс: «твоя сестра – подозреваемая»…

Алекс слушал внимательно. Не перебивал. Иногда задавал уточняющие вопросы – ровно те, которые стоило задать. Не потому, что он начитался детективов. Потому что хороший учитель. Он привык выстраивать в головах других людей порядок.

– Они думают, что она могла это сделать, – закончила я, уставившись в стену. Тень от абажура легла на неё, как тёмное пятно. – Они думают, что она его убила. Поэтому… исчезла.

Губы предательски дрогнули.

– А ты? – тихо спросил он. – Ты думаешь, она могла?

Я замерла. Внутри будто встал заслон. Честность и лояльность столкнулись лбами.

– Я думаю… – начала медленно, – что люди способны на большее, чем сами о себе думают. В любую сторону.

Я сжала края пледа. – Но я не могу представить, как она подносит к его горлу нож. Или засовывает помаду в карман, чтобы написать цифры на его лбу.

Алекс продолжал прочёсывать мои волосы. Его пальцы иногда касались кожи на затылке. Каждое такое касание отзывалось внутри странным теплом.

– Тогда, возможно, – мягко сказал он, – самое лучшее, что ты можешь сделать для неё – разделить эти вещи. Елену, которую ты знаешь. И… Елену, которую они описывают в своих протоколах.

Он положил гребень, обнял меня за плечи, притянул к себе. – И не позволять им смешаться, пока нет фактов.

Я уткнулась лбом в его плечо. Футболка всё ещё была влажной. От него пахло шампунем, мылом и чем—то едва уловимым – его собственным запахом, который за эти месяцы стал странно близким.

– Я боюсь, – прошептала я. – Не за себя. За неё.

Слова вырвались сами. Я редко позволяла себе произносить такое вслух. Страх – не та валюта, которой я любила платить.

– Я знаю, – ответил он. Пальцы его сжались на моём плече чуть сильнее. – Имеешь право.

Мы сидели так какое—то время. В комнате было тихо. Только тиканье часов на кухне и приглушённый шум города за окном.

Таблетка начала действовать. Края мыслей стали менее острыми. Не исчезли, но притупились, как нож, которым долго резали.

– Я соберусь, – сказала наконец, отстраняясь. – У меня нет другого выбора. Завтра – в участок. Дела, протоколы, фотографии.

Я выдохнула. – Её нужно найти.

– Ты не одна, – напомнил он. – У тебя теперь есть целый полицейский участок.

– И ты, – добавила я. В голосе зазвучал оттенок удивления. Как будто я только сейчас это сформулировала.

Алекс улыбнулся. Тепло. Почти по—детски.

– Я – бонус, – сказал он. – Приятное приложение к твоему кошмару.

Легкий щелчок погасил свет в спальне, Алекс оставил включённым только ночник на тумбочке. Мягкий жёлтый круг света окутал нас, заставив тени отступить к углам. Я легла. Он помог мне избавиться от мокрого полотенца и пледа, укрыл одеялом поверх. На секунду я ощутила приятную тяжесть, когда он наклонился, легко коснувшись губами моего горячего лба.

– Спи, – сказал он мягко. – Завтра у тебя будет новый круг ада. Лучше встретить его не на трёхчасовом сне.

– Ты останешься? – спросила я, сама, удивившись своему голосу. В нём было что—то уязвимое, чего я в себе обычно не терпела.

Он не сделал вид, что не заметил.

– Конечно, – ответил он. – Буду рядом. Если что—то – я услышу. Или ты хочешь, чтобы я дождался пока ты заснешь?

– Я… – замялась. Мне хотелось сказать «я не хочу быть одна», но слова застряли.

Он понял по—другому, спохватился, выставил руки в перед словно защищаясь:

– Я не буду мешать, – добавил он. – Обещаю. Буду просто… здесь.

Я кивнула.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я лежала, слушая, как он ходит по квартире: как стаскивает мокрую футболку, ставит кружку в раковину, гасит свет в прихожей. Как скрипит диван, когда он на него ложится. Как выключается лампа.

Тишина медленно подбиралась ближе, как кошка. Таблетка тянула вниз. Мозг ещё пытался думать о делах, о дележке грехов, о цифрах на лбу Марка, но сил спорить с химией не было.

Внутри что—то шевельнулось.

Не мысль, ещё даже не подозрение – скорее крошечная заноза.

Я машинально потянулась, чтобы вытащить её, но сон оказался быстрее.

Тьма накрыла меня мягко. И в ней, как всегда, уже ждали старые лица.