Читать книгу Карамболь - - Страница 6

– Но… как я могу в этом убедиться? – наконец выдавил из себя Фердинанд. Слова Дойла витали в воздухе, смешиваясь с ароматом чая, но всё ещё казались нереальными, как сон. – Такое неожиданное совпадение! В моем доме жил человек, причастный к вашей « Пёстрой ленте», уму непостижимо! И всё это было так давно…

– Желаете убедиться? – Конан Дойл поднял брови, и на его лице появилось выражение человека, которого оскорбили самым изощрённым образом. – Молодой человек, вы имеете дело не с дешёвым романистом, сочиняющим на ходу! Я – врач по образованию и журналист по призванию! Реальные факты из жизни – вот основа всего!

Он решительно поднялся с кресла, отчего леди Джин вздохнула с той практичной покорностью, с какой женщины веками наблюдают за мужскими порывами.

– Артур, опять ты полезешь на ту лестницу? В прошлый раз ты чуть не рухнул на меня вместе с подшивкой «Стрэнда» 1894 года.

– Пустяки, дорогая! – отмахнулся он, уже направляясь к двери. – Для установления истины не жалко и пары костей. Конечно, лучше чужих. Мистер Пирс, идите за мной! Вы требуете доказательств – вы их сейчас получите!

Фердинанд, сбитый с толку такой стремительной переменой, бросил взгляд на леди Джин. Та с улыбкой кивнула ему, словно говоря: «Ничего не поделаешь, он всегда такой». Юноша покорно последовал за писателем обратно в кабинет-бильярдную.

Дойл, не теряя ни секунды, подкатил к одной из высоких полок библиотечную лестницу-стремянку и с проворством, неожиданным для его лет и комплекции, взобрался на несколько ступеней.

– Летние номера… 1888 года… – бормотал он, водя пальцем по корешкам толстых папок. Пыль столбом поднималась от его движений. – Нет, это «Корнхилл»… А, вот! «Дейли Телеграф»!

Он с трудом стащил с полки огромный, потрёпанный том, перевязанный бечёвкой, и спустился вниз, отдуваясь.

– Вот, – произнёс он торжественно, сдувая с обложки облако пыли. – Лето 1888 года. Самые громкие дела того сезона. Убийства в Уайт-Чепеле, конечно, затмили всё, но наша история тоже промелькнула на первых полосах.

Он развязал бечёвку и начал листать пожелтевшие, хрустящие страницы. Фердинанд заглядывал через его плечо, зачарованный видом старинных газет, размашистых заголовков и древесного запаха старой бумаги.

– Вот! – Дойл ткнул пальцем в заметку на третьей полосе. – «Загадочная смерть в Суррейском поместье. Страшные трагедии в семье почтенного лорда Элдриджа».

Фердинанд впился глазами в текст. Сообщалось о скоропостижной кончине молодой мисс Изабеллы Элдридж, а спустя неделю – и самого лорда. Симптомы, описанные устаревшим медицинским языком, ужасающе совпадали с теми, что были в рассказе Дойла. И в самом низу, среди имён прислуги, дававших показания, он увидел его: «Герман Паркер, дворецкий, показал, что в ночь смерти мисс Изабеллы слышал подозрительные шорохи…»

– Вот о нём… – прошептал Фердинанд. – Герман Паркер! После продажи поместья новым владельцам, раздавленный горем дворецкий уволился и переехал… в Вестминстер!

– Именно, – сказал Дойл. – А вот и продолжение. – Он перелистнул страницы более поздних номеров газеты. – «Полиция Суррея прекратила расследование ввиду отсутствия улик. По слухам, после кончины лорда Элдриджа из его коллекции пропали несколько уникальных древнеегипетских артефактов, среди которых и легендарный браслет «Девять Глаз Ибиса»…

Фердинанд отшатнулся от газеты, будто они полыхали адским пламенем.

– Но… это же… это же прямо у меня под носом! – воскликнул он. – Этот человек… его внук живёт через стену от меня! И эти преступления… они так и не раскрыты!

И тут его осенило. Вспомнился отцовский чертёж. Вспомнилась пометка «ниша» и дата «1910». Что, если его отец, Ричард Пирс, тоже что-то знал? Или подозревал? Может, многолетняя холодность между семьями была не просто соседской неприязнью, а чем-то более глубоким?

– Вот так карамболь… – пробормотал он, сам не замечая, что использует любимое словечко писателя.

Конан Дойл с интересом наблюдал за его реакцией.

– Ну что, мистер зоолог? Убедились? – спросил он, и в его глазах снова заплясали чёртики. – Видите, как шары столкнулись? Реальное преступление… ваш сосед… и вы, с вашей любовью к разгадкам. Полагаю, теперь ваше одиночество на каникулах не будет столь уж томным.

Фердинанд сглотнул. Голова шла кругом. Он чувствовал себя так, будто нечаянно заглянул в замочную скважину и увидел там не унылую обстановку чужой жизни, а разворачивающийся детективный роман, где он сам оказался одним из персонажей.

– Что же мне делать? – спросил он, и в его голосе прозвучала отчаянная мольба, обращённая к создателю величайшего сыщика в мире.

Дойл снова скрестил руки на груди, приняв свою знаменитую позу.

– Что делает любой уважающий себя исследователь, столкнувшись с неизвестными обстоятельствами? Или неизвестными видами в изучаемой вами зоологии? – риторически спросил писатель. – Он наблюдает. Собирает данные. Изучает среду обитания. Вы не можете спросить у деда Паркера – он, увы, уже не разговорчив. Но вы можете поговорить с его внуком. Изложить ему ваши… гм… открытия. Обиняками, разумеется. Возможно, в семье сохранились какие-то истории, дневники, намёки. Старики любят болтать, а молодые – иногда случайно проговариваются.

– Но его внук, Уолли… он не самый дружелюбный человек, – с сомнением произнёс Фердинанд.

– Тем интереснее! – воскликнул Дойл. – Если бы все свидетели были паиньками, работа сыщика свелась бы к завариванию чая. Трудности – это то, что придаёт вкус разгадке. Как карамболь с тройным отскоком от бортов – выполнить сложно, но зато какое удовлетворение!

Леди Джин, появившаяся в дверях с подносом, на котором стояло свежее печенье, покачала головой.

– Артур, я вижу, ты уже составил для молодого человека план действий на ближайшие недели. Не забывай, что у него есть и своя жизнь. И, возможно, та самая девушка-испанка будет расстроена.

– Жизнь и девушка никуда не денутся! – парировал Дойл. – А тайна… тайна требует немедленного вмешательства, иначе она заржавеет, как замок без ключа. Кстати, Джин, сейчас я вспомнил эту историю о древнем браслете Клеопатры.

Комната погрузилась в раздумчивое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Сэр Артур, отхлебнув чаю, поставил фарфоровую чашку с легким стуком и устремил взгляд куда-то в пространство за спиной Фердинанда, словно разглядывая там призраков минувших эпох.

– Странная штука – совпадение, – начал он неторопливо. – Или, как предпочел бы назвать это мой старый друг Шерлок, – связь событий, которой мы просто не замечаем. Этот браслет с птицей, похищенный из коллекции лорда… Расскажу вам одну историю. Скорее, легенду. Ту самую, что зацепилась в памяти, когда я много лет назад рылся в материалах для одного несостоявшегося романа о Древнем Египте.

Леди Джин, забыв о чае, придвинулась ближе, её глаза горели любопытством.

– Чего только не найдется в твоей феноменальной памяти.

– Именно так, моя дорогая. Да… Это Легенда об украшении, чья судьба куда интереснее любой вымышленной авантюры. Её мне пересказал один почтенный антиквар, большой знаток восточных древностей, за чашкой такого же чая, но в куда более душном кабинете. История о браслете, известном как «Девять Глаз Ибиса».

Он откинулся в кресле, сложил пальцы и начал рассказ, и его голос, бархатный и размеренный, заставил пляшущие тени на стенах замереть.

– Представьте Египет, но не тот, что на почтовых карточках для туристов. Землю, где боги ещё были близки, а мастера вкладывали в металл не просто умение, но и душу. Легенда гласит, что создал удивительный браслет великий умелец по велению фараона, искавшего покоя для своей смятенной души. Девять долгих лет бился мастер, но работа не спорилась, пока к нему на рассвете не явился сам бог Тот – в облике птицы Ибиса. но не простого. У птицы той было Девять Очей, взиравших во все стороны света.

– И он помог ему? – не удержался от вопроса Фердинанд.

– Он коснулся клювом творения, и каждый из девяти камней, зеленоватых, как воды Нила на заре, вспыхнул изнутри. Но дар божий, как водится, не был простым. Браслет обрёл силу отражать истинную суть владельца. Чистому сердцу и ясному уму он сулил гармонию и защиту. Но тому, чья душа отягощена пороком, алчностью или тайным страхом… – Дойл сделал драматическую паузу, и его взгляд стал пронзительным. – Он оборачивал этот дар проклятием, обнажая все тёмные уголки души, превращая лёгкость в невыносимое бремя. Говорят, первый владелец, тот самый фараон, пал замертво, едва прикоснувшись к нему. Его сердце не выдержало встречи с собственной, внезапно явленной ему, сутью.

– Ужасно! – воскликнула леди Джин. – Надеюсь, это просто сказка для запугивания детей и привлечения туристов?

– Возможно, – усмехнулся Дойл. – Но легенда на этом не кончается. Она тянется через века. Рассказывают, будто бы этот самый браслет много позже нашла служанка и принесла Клеопатре. Та, будучи женщиной, не только прекрасной, но и умной, призвала жреца, и он поведал ей эту же историю о даре и проклятии. Но царица, ослеплённая красотой артефакта и уверенная в силе своей воли, надела его. И что же? Браслет подчинился ей. Даровал остроту ума, неотразимость, волю к власти. С его помощью она покорила сердца Цезаря и Антония. Но… – писатель снова сделал многозначительную паузу. – Легенда намекает, что плата была страшной. Он дал ей всё, чего она желала, но отнял нечто равноценное: способность к простому человеческому счастью. Он явил миру её истинную, ненасытную сущность – и в этом была его кара. Перед смертью, говорят, она сбросила его с руки.

В комнате повисла тишина.

– И вы верите в это, сэр? – наконец спросил Фердинанд. – В то, что безделушка может нести в себе такую… силу?

Конан Дойл пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень усталой мудрости.

– Верю ли я в магию камней? Как учёный-медик – нет. Но верю ли я в силу символа, в энергию, которую вещь впитывает от своих владельцев, в её способность становиться фокусом человеческих страстей, страхов и алчности? Безусловно. Предмет, окутанный такой легендой, становится магнитом для определённого рода людей. Для тех, кто видит в нём не красоту, а ключ. Или для тех, кто, как несчастный фараон из легенды, надеется с его помощью обрести покой, но носит в себе слишком много темноты. В этом смысле, – он взглянул на молодого человека, – легенда абсолютно правдива. Браслет действительно способен обнажать суть. Не магически, а психологически. Он будет притягивать к себе тех, чья душа уже готова к саморазрушению, и даёт им именно то, чего они осознанно или бессознательно жаждут. А потом требует платы.

Леди Джин вздрогнула.

– Артур, ты думаешь, этот браслет… он и сейчас с кем-то это проделывает?

– О, нет, моя дорогая, – мягко успокоил её писатель. – Он, я надеюсь, канул в лету. А если даже предположить, что мы бы его нашли. Наши мотивы чисты – нам нужна правда, а не могущество. Но тот, кто ищет его… кто убил за него… – голос Дойла стал тише и суше. – Вот тому, я уверен, браслет уже предъявил свой счёт. И плата, согласно легенде, всегда равна полученному дару. Это железный закон не магии, а человеческой природы.

Фердинанд сидел, разрываясь между страхом и жгучим, всепоглощающим любопытством. Перед ним лежали пожелтевшие свидетельства реального злодеяния. Совсем рядом с ним находился удивительный рассказчик и великий человек, превративший это злодеяние в литературу. А, возможно, где-то за стеной его собственного дома жил наследник тайны. Мысль о том, чтобы подойти к угрюмому Уолли Паркеру и завести разговор о его деде и каких-то старых преданиях, вызывала страх и отторжение. Но мысль о том, что ничего с этим уже не поделать, казалась предательством по отношению к самому себе, к своему духу исследователя, к великому образу Шерлока Холмса!

– Я… я попробую выяснить всё, что смогу, – тихо сказал он.

– Вот и прекрасно! – Артур Конан Дойл хлопнул его по плечу так, что Фердинанд чуть не выронил чашку. – А теперь давайте завершим наш чай. И помните, мистер Пирс, что самые опасные змеи часто прячутся не в джунглях Индии, а в зарослях семейных секретов. Далеко не все они так безобидны, как моя литературная гадюка.

Фердинанд Пирс кивнул, глядя на старую страницу. Птица ибис на браслете, на одном из украшений с газетного рисунка, демонстрирующего пропавшие сокровища коллекции, будто смотрела именно на него. Он чувствовал, что пересекает невидимую черту. Обратного пути уже не было.