Читать книгу «Три кашалота». Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25 - - Страница 3

III

Когда миновал час, совещание продолжилось, но из-за занятости генерала уже в кабинете Халтурина. Он деловито и не отрываясь от монитора, в растяжку, но громко поставил задачу:

– Всем нам важно знать, что же происходило в подобной пещере, когда открывший ее Лука Саломатин, товарищ Ивана Протасова, а затем и он сам проникли в нее? Наблюдались ли там какие-либо странности, о которых нам сегодня в отношении данного объекта сообщают криминалисты из Уграя? Сделать это сравнение мы обязаны…

– Так точно! Ибо, как сказал генерал, это первое, что необходимо сделать, когда приступаешь к анализу!.. – сказал Прасолов.

Халтурин от шутки с неудовольствием отмахнулся.

– Доложит капитан Опаршина! – сказал он, поднимая как всегда кажущуюся косматой крупную голову с черными седеющими волосами пятидесятипятилетнего человека. – Пожалуйста, Екатерина Давыдовна, приступайте к докладу первой!

Опаршина, успев преобразиться по случаю годовщины своей свадьбы, на этот раз в гражданском платье, очень нарядная, с модной прической и ярко-синим блеском сапфировых сережек, кулона и колечка на пальце, поднялась, полистала в руке кипу документов из множества страничек, вынула одну из середины, неспешно положила сверху; облизнув накрашенную губу, она бросила взгляд ярких глаз с густой тушью на ресницах на полковника Халтурина и начала.

– Как выяснилось, Михаил Александрович, это отверстие в пещеру сверху прикрыто скальным козырьком, естественным выступом скалы, над которым поработали, быть может, еще и первобытные люди долины Уграйского хребта. Площадка при строительстве острога Протасовым уже была достаточно обжита, на ней даже стояла сторожевая будка, чтобы сверху обозревать окрестности. Вход в эту пещеру, находящуюся на этой площадке за будкой, Лука обнаружил ночью, когда увидел, как из каких-то щелей из-под земли наружу устремились мириады неведомых светлячков. Той же ночью, когда там были замечены четкие очертания каменной плиты и она была поднята, за ней открылся вход, похожий на нору, но с выступами, из которых пытались сделать более или менее удобные ступени, ведущие глубоко вниз. Когда скрытно в пещеру проникли засветло, оказалось, что в нее почти не попадал дневной свет, но вся она была освещена, как на ранней заре. Неярко, но кругом все было различимо, за исключением отдельных участков, где не копошилась эта, так сказать, светлячковая жизнь.

– Там были найдены одни насекомые?

– Имеются подозрения, что облюбовали такие пещеры и разные мелкие животные. Но главное было в том, что пещеру, найденную Лукой и похожую на огромную камеру с подравненными в ней острыми неровностями, облюбовало большое количество растений, главным образом будто бы вьюнковых, причем с открывшимися бутонами соцветий. Все они себя прекрасно чувствовали, и едва появились непрошеные гости, многие повернули в их сторону свои, сияющие разными оттенками пестики и тычинки, тогда как другие направили их в разные стороны, пока не застыли, будто нашли оптимальный вектор покоя, уравновесив свои листья-стрелки в новых экстремальных условиях! В ближних окрестностях Уграя наблюдается похожее явление. Причем найдены и признаки выходящей в зал пещеры из толщи земли золотосодержащей жилы. Это же в свое время было обнаружено в своей пещере и Иваном Протасовым.

– Нам повезло, если в Уграе благодаря преступлению обнаружен тот же тип жизни в пещере, о котором упоминает летописец нашего первого золотодобытчика Протасова! Ведь до сих пор, несмотря на источник, это выглядело больше писательской фантазией!

– Пока все указывает, что это так. Тип «топинамбурной» пещеры, только со светящимися растениями!

– Да, любопытно, что делали там преступники и исчезнувшие люди. Связано ли это с жизнью растений, чутко реагирующих на вмешательство в их жизнь!

– Автор жизнеописания Протасова оставил несколько страниц, где Протасов, с его же слов, в той атмосфере испытал состояние, будто в его организм влились новые чудесные силы, которые впервые он ощутил в себе сначала под Новгородом, откуда полагал, что был родом, а затем, когда неведомым образом оказался в Санкт-Петербурге, уже владельцем купеческой лавки – наследства его умершего недавно отца. Отец Пров Протасов, купец и путешественник, бывавший и в Уграе вместе с новгородскими охотниками за пушниной, верой и правдой служил царю Петру, доставляя ему различные диковинные предметы, в том числе обладающие чудодейственной силой. Какие-то из них, судя по всему, позволили Ивану стать необычайно сильным человеком, что он даже старался скрывать, поскольку эти силы, порой проявлявшиеся на людях внезапно, заставляли обращать на него пристальное внимание окружающих, а он старался жить не слишком приметно, идя к своей заветной цели…

– Да, и он добился ее. Стал первым золотодобытчиком, сделал себя самым богатым человеком в России, а может, и на земле.

– Не забудем и о высших силах, о чудесных обстоятельствах… Правда, он много для этого потрудился, совершенствуя знания и приобретая опыт в императорских литейных лабораториях графа Томова и в рудодробильных цехах Алапаевска, пока не прибыл с отрядом в Уграй и не нашел ряд богатых приисков и рудных жил.

– И гадать нечего, без везения и высших сил не обошлось!

– Точно! Кто, как не эта сила, подал ему знак держать ухо востро, когда при открытии в одной из старательских «дудок» у Ильменского озера на него вдруг напал беглый каторжник, видом напомнивший ему дикого человека, вероятно даже, что это была какая-то древняя особь, втрое превосходившая по силе обыкновенного человека, и Протасов сумел противостоять ей!..

– Правда, в критический момент его спас бывший в тот час рядом с ним один из его близких помощников, распорядитель по домашнему хозяйству Избора…

– О нем, и какой он оказался личностью, если можно, обсудим потом, – продолжала Опаршина. – Главное, если вернуться к его ощущению в открытой пещере, к ее атмосфере, то она оказалась таковой, что, как отмечал он, «в ней мог бы жить вечно». Здесь, по его же впечатлению, «словно бы не было времени, забот о будущем, и можно было пустить корень, и стать стеблем, как все, не ища лучшего».

– Примерно то же самое в свое время высказывал, произведя над собой опыт, как над растением, закупорившись на несколько дней в камере с цветами, источающими необходимый для дыхания и питания крови объем веществ, русский ученый Симеон Сементовский!.. Кстати, родом из соседнего Миасса! А вот англичанин Лэтимер… Если разрешите?.. – Подняв руку и уже нетерпеливо поднявшись, поделилась своей информацией старший лейтенант Вифтяшина. – Если разрешите, – с самым бесцеремонным выражением в широко распахнутых глазах обратилась она к полковнику, – я дальше продолжу?..

Халтурин мягким жестом тяжелой руки усадил Опаршину.

– Пожалуйста, Валерия Даниловна. – Мы вас слушаем.

Вифтяшина тоже заглядывала в свой источник, держа открытой ярко-желтую папку с уже заготовленной распечаткой своей информации.

– Так вот… С начала шестидесятых годов этот англичанин переживал подобное ощущение вечности времени, когда начал свои опыты с растениями, плотно закупоренными в колбе. Уже на другой год ему, еще молодому, тридцатилетнему ученому, почудилось, что его жизненный цикл резко замедлился ровно в два раза, и это он будто бы сумел зафиксировать научным методом. Когда же ему исполнилось восемьдесят, он ощущал себя сорокалетним и жил с убеждением, что половина жизни у него еще впереди.

– Да как, в принципе, считаем и все мы, пока не выходим на пенсию, – сказал и вздохнул пятидесятипятилетний полковник, уже имеющий и выслугу лет, и заслуженную пенсию, но продолжающий работать в ведомстве по розыску драгоценностей «Три кашалота». В это ведомство он был приглашен его организатором и создателем мощной поисково-аналитической системы «Сапфир» генералом Бреевым в числе первых. И хотя с тех пор заслужил право сам решать, когда ему уйти на заслуженный отдых, все же ощущал медленное приближение старости и неизбежность, когда будет отодвинут временем на свои самые дальние задворки. Это ощущение в нем порой тем более обострялось, что, как он знал, на самом деле он младше на три года. Когда-то во время набора молодежи в геолого-топографическую партию в Забайкалье для разведки участков по прокладке новых возможных железнодорожных магистралей он, будучи от природы крупным человеком, в возрасте пятнадцати лет выдал себя за восемнадцатилетнего, а затем побывал в качестве дружинника в поездах на участке Байкало-Амурской магистрали. Однажды задержал опасных преступников и под протокол вынужден был предоставить паспорт. Но, не желая разоблачения в милиции, вдруг заявил о его пропаже. Впоследствии по свидетельству о рождении, уже изрядно помятому, где пришлось исправлять дату рождения, ему и выдали новый паспорт. В шестнадцать лет он стал девятнадцатилетним. Прибавил он себе таким образом жизнь или убавил, в точности себе он ответить уже не мог. Впрочем, поиск ответа на этот вопрос, вошедший в привычку, стал в последнее время хроническим внутренним брюзжанием проснувшегося в нем пожилого человека, и он об этом тоже догадывался.

На его вздох никто не обратил никакого внимания, и докладчица продолжала.