Читать книгу «Три кашалота». Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25 - - Страница 5

V

– Первой при подготовленном просмотре видеоматериалов, товарищ полковник, – начал Жеванцов, – мы, с вашего разрешения, представим запись допроса подозреваемой в покушении на жизнь своего свекра Преображенской. Пока опустим уже установленный факт, что это она из ревности, будучи знакомой с директором ломбарда Шафиром Тургоудовым и подставным директором «Золотой лавки», видимо, имея на них влияние, с их помощью устроила преступную продажу Ивановой гарнитура из фальшивого, или лучше сказать, золотого металла весьма сомнительного качества. На заданный Преображенской вопрос капитана следственных органов Бориса Епиньшина объяснить ему мотив совершенного ею преступления она, как мы видим на экране монитора, – взяв пульт и включив экран, показал он, – отвечает следующее. – На экране возникла женщина, сидящая за столом напротив следователя, по виду лет далеко за сорок, со смуглым лицом, суженными глазами, вокруг которых темными пятнами были видны застарелые либо никогда не сходящие синяки, как от пьяных побоев. Волосы ее, слегка рыжеватые, были густы, стянуты в толстый короткий хвост с неровно торчащими венчиками прядей. Держала она себя, уже не понимая истинного положения дел, вызывающе и отвечала, часто отводя глаза в сторону, таким тоном, словно делала одолжение. Сидела вся немного ссутулившись, а руки ее были опущены между коленей.

– Я, если бы хотела, убила бы этого старика, потому что он – ничтожество. И вы далеко не Фрейд, чтобы понять мои глубинные чувства и, значит, мотивы моих претензий и поступков по отношению к этому Эдипу, убившему собственного отца и женившемуся на собственной матери, к этому Кроносу, пожирателю своих детей, к этой Медее в мужских штанах, ради мести мужу из ревности убившей его детей! Все это я наблюдаю в своей цветочной оранжерее.

«Началось! Что она несет! – вздохнул про себя капитан. – Это ты сама Эдип в юбке со своими комплексами! – отметил он про себя, испытывая потребность ей «тыкать». – Этот царь сам видел себя и в роли врача, и в роли больного, анализирующего самого же себя с разных позиций! И недаром твой Фрейд считал, что эта трагедия, связавшая поиск виновных во всем, в том числе даже в начале чумы, -трагедия на все времена!.. Ты корчишь из себя и страшного сфинкса, что есть женская особь, и Эдипа, мужчину, спасшего Фивы, разгадав их загадку… И ты же одновременно слепец, так же, как и Эдип, не знающая самого важного: ни кто ты такая по сути, ни кто твои отец с матерью, ни кто твой свекор и даже твой собственный муж!.. Иначе ты не подвергла бы их той опасности, которая нависла над ними, даже и ради спокойствия твоей будто бы обиженной их слишком большим вниманием твоей старшей дщери, которую ты, может быть, заразила каким-нибудь вирусом мнительности из коробочек с семенами любимых цветов, а сама совсем помутилась в уме!..»

– Это не поступок, а покушение на убийство, то есть тяжкое преступление. Это суровая статья и, соответственно, большой срок! – говорил следователь. – И при чем здесь Фрейд?! При всем к нему моем почтении, он был искусным автором в своем жанре психоаналитических фэнтези. И его фанатичные сторонники – те еще фантазеры!

– Ладно уж! – махнула Преображенская рукой, быстро вынув ее из тисков колен. – Так и быть, я открою вам, что Фрейд, как и мой муж, также питал особые чувства к своей младшей дочери.

Капитан вздохнул еще раз. Но он был психологом, ему поручили этот допрос, и он должен был испить свою чашу до дна.

– …Но это фамильное, – не оправдываясь, а констатируя, добавила она. – Впрочем, конкретно я о своей старшей, о моей Грушеньке!

– Да, да, конечно!.. Мотивируя свою неприязнь к свекру, вы ссылаетесь на материнскую заботу о ее психическом состоянии… О том, как указано в протоколе первой беседы за вашей подписью, что ее слишком уж бережно носил на своих руках ее дед, ваш свекор!..

– Нет, нет, о нем, как и о своем муже, я не хочу сказать ничего дурного! И вы не берите в голову… Ведь все это можно и объяснить!.. Когда живешь в тесном замкнутом пространстве, ты попадаешь в иную реальность, словно бы незнакомое измерение…

– О чем я и говорю. Фантазии! Одни сплошные фантазии! И вы тоже та еще фантазерка!.. Но перейдем к делу!..

– Не спешите! Сделать свои выводы вы еще успеете! А впрочем, попытайтесь проанализировать все прямо сейчас!.. Все было у нас, казалось бы, как у всех. Но вдруг мы почувствовали, как кто-то снаружи запаивает наглухо наши окна и двери. И вдруг после этого дочь воспылала особым чувством к моему свекру, своему уже шестидесятилетнему деду! Однажды, сев к нему на колени, она потребовала, чтобы он поведал ей о своих романтических приключениях! Это был, несомненно, ее протест!.. Это – по Фрейду… Но когда из его рассказа она узнала, что и он сам, и его сын, то есть отец Грушеньки, пылали особыми чувствами не только к сверстникам, но, повзрослев, и к малолетним, она из этого откровения вывела для себя и, в отместку, объявила, что изберет себе объектом мужчину, покрывшегося плесенью веков, и свяжет с ним свою судьбу. Теперь вы лучше меня понимаете? – спросила она капитана. – Ведь за это все, что сотворили с душой Грушеньки, можно убить?

Но Епиньшин, как ей показалось, понимал ее слабо. Он продолжал писать мелким убористым почерком.

– Все-таки странный вы человек! – скривила она губы и тряхнула венчиком волос, удостоив его двумя зеленоватыми лучами самого пристального взгляда, в котором читалось, как он для нее жалок и глуп. – А ведь все, что я объяснила вам, ясно как божий день!..

– В жизни не все так просто, как вы себе возомнили, решая проблему ударом ножа!.. Хотя выводы сделаем после!.. Можете продолжать!

Она опять отвернулась. Но ответила:

– Что тут продолжать?.. Больше особо и нечего! Грушенька на том не остановилась и отправилась в Бурятию к Итигэлову. Ну, вы, надеюсь, в курсе, кто это?.. Она сфотографировалась с ним, пролежавшим в гробу десятилетия и восставшим как Феникс из пепла…

– Из соленой гробницы…

– Да, да… Значит, вы в курсе… Сфотографировалась с ним, застывшим в какой-то культовой позе, в весьма фривольных кривляньях, хотя было видно, как святой монах был ею явно недоволен.

Жеванцов повел по экрану лучом лазерной указки.

– На фотоснимках это хорошо просматривается. Вот все они перед нами… На одном из них, сделанных уже не в пагоде, а на дикой природе, – остановил он красное пятнышко, – обратим внимание еще вот на этого занимательного персонажа, в подпоясанной рубашке… – Луч обрисовал худощавого, но сильного человека, чем-то похожего на тренера фитнес-клуба. – Имя его Федор Гадкин. С ним затем Груша Преображенская выехала в Уграй, к родственникам Сементовским…

– Сементовским? Уж не потомкам ли академика Сементовского?

– Это выясняется, хотя в деревне его родственники и проживали. Однако доподлинно известно, что вчера этот Гадкин полез в погреб, оказавшийся бывшей лабораторной камерой уже лет пятьдесят как почившего академика, и над ним намертво захлопнулась каменная плита. Там была проведена сложная спасательная операция, – вот эти кадры, – показывал Жеванцов. – Но когда в камеру заглянули, она, как мы можем видеть, оказалась увита цветковыми растениями, излучающими слабое свечение. От Гадкина же не осталось и следа. Ни о каком погребе, как и об этих растениях, хозяева дома прежде не знали и даже слыхом не слыхивали.

– Но если полез туда Гадкин, он заранее знал о существовании этой камеры? Что, может, какое-нибудь семя, впившись в его тело, превратило его в гумус, пустило в него корни, дало стебель и расцвело?

– Если не появится новых данных, то другой версии, как бы странно она ни звучала, с учетом двух событий, свершившихся одновременно, у нас пока нет. Под этим готов подписаться и родственник Сементовского, некто Ермил Ермолаевич Кушмерин, биолог, преподаватель поселковой школы.