Читать книгу «Три кашалота». Колыбель колбы. Детектив-фэнтези. Книга 25 - - Страница 8

VIII

Преображенская съежилась и ниже просунула руки между коленок. Она могла еще не иметь чувства раскаяния; думать о будущем сейчас казалось бессмысленным, а говорить по душам с тем, кто не хотел ее оправдать, она не желала.

– Хватит, Боря! Я сказала достаточно много! А тюрьмы и срока я не боюсь, он состоит из циклов, а я научилась управлять ими. Однажды закрою глаза, а потом открою, и все кончено. И еще отвечу словами той же Хедды: я слишком занята, чтобы умереть. Выйду пожилой? О, господи! Изучая свои цветы, я поняла, что зрелый возраст – это и есть период подлинного счастья… Как раз тот момент, после которого появляется первый налет увядания!.. Я выделила и этот эликсир!..

– Я, кажется, начинаю понимать ваши преступные мотивы! Из материалов вашего дела я знаю, что в детстве вы перенесли свое потрясение, а затем уверовали, что можете быть счастливой уже только в зрелом возрасте, когда ваш организм переродится в иную «особь», частично мужскую. Это атавизм матриархата. А что до тяги к зрелым мужчинам, вы сами признаетесь, что ни ваш свекор, ни Гадкин тут ни при чем, это Грушеньке передалось от вас.

– Вы бы знали, как вы были близки к сути, если бы не были так слепы!

– А еще мне кажется, я знаю, что дает синтезируемый вами эликсир: возможность сравнить те ощущения, какие несут в себе как дикая традесканция, когда она расцветает и раскрывается, как бутон, заполняя своими стеблями все окружающее пространство, так и домашняя особь, заключенная в запаянный сосуд, будто в тюрьму!

– Уж не хотела говорить, да теперь вижу, что человек вы не только деликатный, но и умный! И мне не так стыдно раскаяться!.. Говорю вам как на духу, – высунула она руки, зажатые коленями, и положила их на стол, показав пальцы труженицы лабораторного тепличного хозяйства, в следах мелких хронических трещинок, забитых землей, подкормкой и реактивами. – У мужа была наследственная болезнь… В его роду, то есть и в роду свекра, нередко умирали рано, а девочки чаще всего и притом во время младенчества, но тот, кто переступал критический порог, становился долгожителем. К тому же, у мужа с детства было обостренное чувство вины за все, что бы он ни делал, поэтому, когда родилась Грушенька, он, рассматривал ее как в микроскоп, будто не мог поверить, что каждая ее нежная клеточка может вдруг превратиться в прах. Я же, на беду, внушила ему мысль, что бог прощает людям, только достигшим зрелого возраста, еще лучше, чтобы человек был падшим, а еще лучше, чтобы раскаялся прямо перед кончиной, ибо такие раскаявшиеся, как испускающий дух разбойник с соседнего креста Иисуса, забранный в рай, более угодны миссии Сына, нежели праведники. А муж был тогда еще молод, и чувство вины за то, что видел в моих глазах как осуждение, копил всю свою жизнь. И наконец, не вытерпев жить в непрощении, после того как Грушенька стала шестнадцатилетней, не раз пытался покончить с собой. Имеются справки… Не знаю, как ему доверили работу в секретном бюро Машгородка!

– Да, эти справки уже приложены к документам в вашем уголовном деле… В работе же ваш муж безупречен: благодаря ему в серию вот-вот могло бы пойти новое изделие… Весь город знает!.. Но вы ликвидировали важного ассистента, его отца!.. С кем? Сколько вас? Где сообщники?! – почти вскричал капитан. – Отвечайте, ибо я дознаватель одновременно и добрый, и злой!