Читать книгу Связанные одной нитью. Женщины, ткань и общество в Древнем мире. Первые 20 000 лет - - Страница 3

Моя мать любила ткать и шить, так что с детства я была окружена необычными тканями и рано научилась самостоятельно обращаться с иглой и ткацким станком. Я постоянно обращала внимание на форму, цвет и фактуру тканей. У текстиля есть особая структура перекрестного переплетения, которая определяет, какие узоры будет легко и естественно ткать, а какие – сложно. Позже, когда я начала изучать археологию Средиземноморья классической и бронзовой эпох в колледже, мне вскоре стали бросаться в глаза орнаменты на устойчивых материалах – керамике, стенах, – которые выглядели так, будто были заимствованы из традиционных ткацких узоров. Но когда я делилась этими наблюдениями с археологами, они отвечали, что в такую раннюю эпоху люди просто не могли обладать техникой, позволяющей ткать столь сложные узоры. С этим было трудно поспорить: за редким исключением, почти никакие ткани не сохранились до нас с древних времен, разве что из Египта, где, впрочем, люди обычно носили простую белую льняную одежду.

Но меня невозможно было переубедить, поэтому я решила посвятить две недели поискам данных, чтобы выяснить, насколько развитой была ткацкая технология в те времена – могли ли тогдашние мастера создавать сложные декоративные ткани. Я рассчитывала оформить результаты в небольшую статью – страниц десять – с осторожным предположением, что ученым стоило хотя бы рассмотреть возможность существования ранней текстильной индустрии.

Но стоило мне начать поиски, как данные о древних тканях буквально повсюду начали попадаться мне на глаза – оставалось только собрать их. Уже к концу первых двух недель я поняла, что на то, чтобы отследить и систематизировать все найденные зацепки, мне понадобится как минимум один-два года исследований. И что я, вероятно, напишу не десятистраничную статью, а монографию страниц на шестьдесят. А спустя еще два года стало ясно: впереди меня ждет книга на двести страниц. Та самая «маленькая книжка» превратилась в исследовательский проект, занявший 17 лет и завершившийся 450-страничным трудом, охватывающим куда более широкий регион и период, чем я когда-либо предполагала. Наконец она вышла в свет в 1991 году под названием «Доисторические ткани» в издательстве Принстонского университета.

В той книге я сознательно сосредоточилась исключительно на истории и развитии ремесла, и, как оказалось, это было более чем масштабной задачей. Однако на всем протяжении работы мне раз за разом попадались поразительные детали, касающиеся женщин – а это почти всегда были именно женщины, – создававших ткани, и того, как разные общества воспринимали как их труд, так и самих мастериц. Когда я рассказывала о своей работе, слушатели с особым интересом ловили именно такие фрагменты – истории, приоткрывающие жизнь женщин тысячелетия назад. Меня все чаще уговаривали написать вторую книгу – уже об экономике и социальной стороне древнего текстиля, а по сути – о самих женщинах, которые ткали ткани и создавали одежду.

Однажды подруга попросила меня прочитать ее незавершенный перевод мемуаров Надежды Дуровой – женщины, которая провела десять лет, переодевшись мужчиной, в кавалерии царской армии во время Наполеоновских войн. Вместо подробного перечисления кампаний, построений и тактик Дурова посвятила все свои воспоминания описанию повседневной жизни: как она и ее сослуживцы взаимодействовали с лошадьми, гусями, друг с другом, с погодой, с местными жителями, у которых они квартировали. Я обычно не особенно люблю читать исторические книги, но эта была иной. Я с нетерпением ждала каждую новую главу. Постепенно я поняла, что увлекло меня в этом тексте больше всего – это живые, подлинные детали быта, мимолетные, но яркие картины повседневной жизни реальных людей. И тогда я по-новому посмотрела на материалы, с которыми работала сама. (Эта книга впоследствии вышла под названием «Записки кавалерист-девицы» в переводе Мэри Флеминг Зирин, Bloomington: Indiana University Press, 1988.)

Так я попыталась исследовать и собрать все, что можно достоверно установить о женщинах древности – их жизни, труде, ценностях, – главным образом опираясь на технологические следы одного из немногих по-настоящему изученных «женских» продуктов – текстиля. Я уделила внимание и языку, ведь он, в отличие от устных сообщений, исчезающих в момент произнесения, удивительно живуч. Иногда именно язык сохраняет следы более абстрактной, умственной стороны человеческого прошлого – того, чего не скажут нам материальные артефакты.

Возможно, самое важное, чего нет в этой книге, – это художественной выдумки. Романтики с удовольствием предаются голливудским историям об Оге и Уне, ворчащих у костра рядом с коренастым, волосатым, сутулым палеолитическим дикарем, который только что притащил их за волосы из соседней пещеры. Идеалисты с восторгом рисуют себе розовые утопии неолитической эпохи – время до войн, когда женщины, полностью слитые с пульсом Матери-Земли, управляли миром. Все это, конечно, забавно. Но я спрашиваю: а как все было на самом деле? Какие у нас есть надежные доказательства того, что мы хотим знать о жизни женщин? Отсутствие свидетельств означает отсутствие реального знания.

По сравнению с бесконечным числом наших вопросов объем того, что мы действительно знаем, невелик. И как бы мы ни совершенствовались в умении находить следы, если мы стремимся к реальности, нам остается только довольствоваться обрывками фактов, которыми мы располагаем. Я не выдумывала ответы лишь ради того, чтобы «заполнить пробелы», как это делает сценарист. Но мы знаем куда больше, чем принято думать, гораздо больше, чем попало в популярную литературу о женской истории. На этих страницах вы встретите подлинные образы женщин самых разных сословий: крестьянок, предпринимательниц, цариц, рабынь, честных и лукавых, знатных и простых. И при всей чуждости их культур, в них удивительно легко узнается что-то близкое, человеческое, что-то от нас с вами.