Читать книгу Третье окно от Литейного - - Страница 6

Семья Нины Крупновой жила на 5-й линии Васильевского острова, на втором этаже дворового корпуса типового доходного дома последней четверти девятнадцатого века с начала двадцатых годов, приехав в Петроград из деревни Скородумово Ярославской области.

Отец был рабочим на заводе «Большевик», мать – упаковщицей конфет на кондитерской фабрике.

Нина родилась тринадцатого июля тысяча девятьсот двадцать третьего года и до начала войны успела окончить девять классов. В десятом проучилась всего несколько дней – после восьмого сентября сорок первого года занятия в школах прекратились.

Нина была средним ребенком в семье.

Младшей сестре Гале на момент начала войны было пятнадцать лет. В раннем детстве Галя была болезненным ребенком, страдала от туберкулеза. Но благодаря грамотному лечению выздоровела, выросла настоящей красавицей и стала увлеченно заниматься бальными танцами.

Старший брат Александр, девятнадцатого года рождения, ушел в армию в сороковом году, служил на Черноморском флоте. Когда началась война, семья, конечно же, переживала за его судьбу, ждали писем… И тогда Галя говорила, что Саша жив и обязательно вернется домой, но увидит его только Нина. (Откуда девочка могла это знать?..)

Был в семье и еще один, четвертый, самый младший ребенок – Юрочка. Он умер во младенчестве. Летом семья выезжала в родную деревню. Мать работала в поле, и ребенка в ее отсутствие напоили коровьим молоком, которое оказалось инфицированным. В то время в деревнях по этой причине дети умирали нередко. Не смогли спасти и Юрочку.

Когда началась блокада, мать, Мария Семеновна, говорила: «Если бы был жив Юрочка, мы бы все спаслись». Подразумевая, что семьи с детьми до четырнадцати лет могли эвакуироваться.

Первым от голода в декабре сорок первого года умер отец Василий Феоктистович. (Через много лет его внук однажды спросил у своей матери, что же дедушка, на тот момент еще нестарый – тысяча восемьсот девяностого года рождения, так скоро умер. На что та ответила, что он как раз долго продержался. В других ленинградских семьях мужчины умерли значительно раньше. В их дворе на Васильевском к декабрю мужчин уже не осталось.)

В феврале умерла мама. Это было так.

Отоваривать карточки ходила Нина. Каждое утро – как на работу. С раннего утра занимала очередь в булочную. Хотя очереди были запрещены, люди все равно их создавали.

Однажды хлеба в магазинах Ленинграда не было три дня. И все три дня Нина с утра уходила за хлебом и возвращалась домой ни с чем.

Тогда мать отправилась за хлебом сама. Не найдя его на Васильевском, она пошла через Тучков мост на Петроградскую сторону. Отоварить карточки ей так и не удалось – хлеба не было нигде в городе. Но она сильно простудилась, ослабела и вскоре умерла.

У Гали от голода и холода вновь открылся туберкулез. Она умерла в больнице на улице Савушкина. Во время бомбежки было разрушено соседнее здание, в больнице же взрывной волной выбило все стекла. И без того истощенный организм уже не мог справиться.

Нина осталась одна.

Ей удалось эвакуироваться в начале апреля сорок второго года. Помогли соседи по коммунальной квартире. Эвакуируясь своей семьей, они каким-то образом смогли поспособствовать и оформлению Нининых документов.

По ледовой Дороге жизни на полуторке их перевезли на Большую землю. Там накормили. Потом Нина часто вспоминала, что такой вкусной гречневой каши с мясом она не ела никогда в жизни.

Двадцать четыре дня добирались на поезде на Северный Кавказ до места эвакуации.

На Кубани Нина жила в украинской деревне. Сын хозяйки дома воевал.

Когда Краснодарский край заняли немцы, они объявили, что все евреи и ленинградцы должны явиться в комендатуру в райцентр. Там их ждал расстрел.

Хозяйка выдавала Нину за свою дочь. В этой деревне предателей не было.

Их освободили в сорок третьем году, после Сталинградской битвы.

Все время Нина стремилась вернуться в родной Ленинград, пыталась попасть в город еще до снятия блокады. Но город был закрыт. Однако все же ей удалось возвратиться – в сорок пятом году, еще до Победы.

Двойной удачей было то, что она вернулась в свою комнату, в которой жила с семьей до войны. А вот ее соседи по коммунальной квартире не смогли занять свою прежнюю жилплощадь – там уже жила другая семья. Дочь соседей, девушка чуть старше Нины, после эвакуации оказалась на фронте в действующей армии. Когда она приехала в Ленинград, уже после Девятого мая, ее гимнастерка вся была в медалях. Ей предоставили комнату – такую же, как ее довоенная, – в квартире напротив.

В сорок шестом году пришел с фронта Нинин брат Саша. Вышло в точности так, как в сорок первом году предвидела Галя.

Еще в начале войны корабль, на котором он служил, был разбомблен немцами. Погиб почти весь экипаж. Александр и его сослуживец, тоже ленинградец, долго боролись с волнами Черного моря. Потом сослуживец попрощался и пошел ко дну. Александра тоже уже покидали силы, но он увидел плывущее бревно и смог привязаться к нему матросским ремнем. Через некоторое время его подобрал советский катер.

Александр продолжил службу. Был ранен, но об обстоятельствах полученного ранения никогда не рассказывал. Однажды летом на пляже племянник увидел у него на спине большой шрам от осколка.

В Ленинград Александр приехал с женой, тещей и сестрой жены. Они были из разрушенного Сталинграда. В родном городе возвращаться им было некуда. Все стали жить в одной комнате коммунальной квартиры.

Со своей кубанской хозяйкой Нина еще долго переписывалась. Ее сын остался жив и вернулся домой.