Читать книгу Третье окно от Литейного - - Страница 7

Нина была театралкой. После войны часто ходила в Кировский театр, где в то время нередко выступали Сергей Лемешев и Иван Козловский.

В пятидесятом году ее тетя Антонина Семеновна познакомила Нину с будущим мужем. Знакомство предварила фраза: «У него голос как у Лемешева». Нина возмутилась, что такого не может быть. Но оказалось, что может…

Когда они поженились, Нина прописала мужа в свою комнату на Васильевском. Ее брат Саша (до этого прописавший туда же жену с тещей) был возмущен.

Состоялся суд, на котором Александр заявил, что он – фронтовик, а сестра его была в оккупации.

Нина наняла адвоката, который помог отстоять ее интересы в этом деле. И в результате по решению суда восемнадцатиметровая комната в коммунальной квартире оказалась разделена между братом и сестрой перегородкой на две равные девятиметровые половины. В каждой – по семье.

(Через много лет Нина сказала своей внучке, что все обиды она прощает Саше «за войну» и за его письма в стихах, которые он присылал с фронта. Это было в их последнюю встречу, когда уже не было ни Виктора, ни Александра.)

Надо сказать, в соседской комнате чуть большей площади, тоже разделенной перегородкой на две, также жили две семьи с детьми. Но все уживались. И даже дружили, вместе справляли праздники.

Собирались обычно у старшей хозяйки Серафимы, ее четырнадцатиметровая комната по сравнению с девяти-десятиметровыми казалась большой. Рассаживались на венские стулья вокруг круглого стола, все помещались, и даже для новогодней елки находилось место.

Конечно, как практически в любой коммунальной квартире, между соседями бывали и ссоры. Так, однажды кто-то из детей по ошибке полакомился обедом из чужой кастрюли, оставленной взрослыми без присмотра на кухонной плите. Что немудрено – алюминиевые кастрюли у всех хозяек были одинаковыми. Кухонная утварь в послевоенные годы была большим дефицитом, и если посуда появлялась в магазине, ее тут же раскупали без оглядки на «типовой фасон». После этого случая с супом во избежание путаницы на ручках кастрюль появились процарапанные инициалы хозяек.

Нина и Виктор с сыном и дочкой прожили в коммунальной полукомнате до шестьдесят второго года. Притом в квартире не было ни ванной, ни горячей воды и еще долго сохранялось печное отопление, а во дворе стояли дровяные сараи и прачечная. Белье сушили на чердаке. Припасы хранили в подвале. Ключи от этих помещений были у одного из жильцов дома, который всех знал и выдавал по необходимости.

Дети были уже подростками, когда семья получила двухкомнатную сорокачетырехметровую квартиру со смежными комнатами в хрущевке. В то время квартиры очередникам предоставляли в основном в Московском районе и на территории острова Декабристов. И хотя, казалось бы, Голодай по расположению намного ближе к василеостровцам, но они тогда говорили, что там сильные ветра, и больше стремились в Московский район. Так, по счастью, и вышло. Это была огромная радость. Всю жизнь Нина считала эту квартиру очень хорошей и искренне удивлялась много лет спустя, в начале двухтысячных, зачем сын изолировал комнаты, выкроив коридор из части комнаты и кладовки.

В наше время все большую популярность приобретают десяти-пятнадцатиметровые квартиры-студии, и разговоры о них каждый раз невольно отсылают к рассказам Нины о той их довоенной и послевоенной жизни на Васильевском.

Возвращаясь же к Виктору, голос которого часто сравнивали с лирическим тенором Лемешева, надо сказать, что своими вокальными способностями генетически он был обязан родителям.

Отец, силач, музыкальным слухом не отличался, но голос имел громкий и раскатистый – под стать своей могучей натуре. Пел редко, но если все же запевал (как правило, это происходило во время общего застолья), все остальные сразу замолкали – их все равно уже не было слышно.

Мать, невысокая и хрупкая, напротив, имела тонкий слух и проникновенное лирико-драматическое сопрано. Виктор вспоминал, что, когда она пела старинные романсы, аккомпанируя себе на гитаре, он плакал.

Голос у Виктора был действительно уникальный. Но он так и не смог получить музыкального образования и артистом не стал. Большую часть жизни, сорок лет, проработал электромонтером на хлебозаводе. Его не раз приглашали выступать в рестораны. Однако он, с детства мечтавший о театральной сцене, невзирая ни на какие обещания баснословных гонораров, от этих предложений неизменно отказывался.

Виктор знал очень много романсов и песен. И пел всю жизнь. До последнего дня.