Читать книгу Принцип Самаэля - - Страница 4

Работа стала ее новым храмом для души. Тем местом, куда можно было убежать и спрятаться от груза этих дней. В квартире она не могла провести и дня. Она заходила, только чтобы переодеться, принять душ и забыться дремой.

Лия бродила по ночному городу, изучая его не как пространство для жизни, а как чертеж стрессовых нагрузок. Люди были подвижными элементами, их смех- вибрацией, угрожающей хрупкому равновесию фасадов. Падающая сухая ель- внезапным расчетом на разрыв, который ее почти обрадовал своей чистотой

Семейная парочка только что пробежала мимо по аллее. «Они занимаются бегом. Наверное, их ждет светлое будущее».

Ей нравилось смотреть, как вечерние фонари на дорогах смягчают это пространство. Желтый свет разбавлял серость и отгонял тоску в ее мыслях. Сердце всегда болело. Щемило. «Работа. Мне надо много работы. Вот и всё. Пройдет время и мне станет легче».

Архитектурное бюро, которое она возглавляла, занимало большой лофт в старом здании с кирпичными стенами. Раньше здесь царил творческий хаос – разбросанные скетчи, макеты из картона, бодрая фоновая музыка. Теперь же пространство преобразилось под ее новым взглядом. Оно стало полем для систематического, почти археологического поиска.

Она вернулась к проекту загородного дома для молодой семьи – тому самому, что был номинирован на премию. Прежде она видела в нем только функциональные зоны, световые сценарии, связь с ландшафтом. Теперь ее взгляд, помнивший пространство Библиотеки, выхватывал иное.

Она изучала планы, и ее пальцы водили не по линиям стен, а по белым пятнам между ними. Она прищуривалась, глядя на разрез здания, и видела не несущие конструкции, а отрицательные пространства, те самые «формы отсутствия», о которых говорил Он. Один эркер в проекте внезапно показался ей ужасно знакомым. Его изгиб, острый и в то же время плавный, точь-в-в точь повторял линию того профиля из сна. Не буквально, конечно. Но в идеальной геометрии этой дуги была та же отстраненная грация. Она замерла, ощутив прилив острого, почти болезненного узнавания, что у нее закружилась голова.

«Лия, вы пойдете с нами на ланч?» – окликнула ее ассистентка, Юлия, протягивая папку с образцами материалов. «Да», – выдохнула Лия, не отрывая взгляда от чертежа.

Она заказала старые трактаты по архитектуре, альбомы с гравюрами готических соборов, где демонические горгульи соседствовали со святыми. Она искала не изображения святого или демона. Она искала принцип. Принцип нарушения симметрии, введенный, чтобы оттенить гармонию. Когда художник специально пишет один неказистый элемент в полотне, достойном безвременного восхищения.

В книге об архитекторе Федоре Шехтеле, одном из «столпов российской архитектуры», она наткнулась на историю. Шехтель, приверженец строгого порядка, однажды изгнал из своего дома молодого Владимира Маяковского – поэта-бунтаря, эпатажного футуриста, чьи призывы «всё долой» коробили академика. «Изгнание, – подумала Лия, проводя пальцем по строке. – Активная форма неприятия. Тоже работа по созданию пустоты». Она закрыла глаза, и ей почудился Его запах.

Но главная находка ждала ее в разделе об экспериментальной архитектуре XX века. Среди статей о русском авангарде она нашла короткую, почти курьезную заметку, перепечатанную из какого-то старого журнала. Речь шла об изобретателе Самуиле Гофштаттере и его «Психеографе» – приборе, который, по утверждениям, мог сфотографировать не внешность, а внутренний облик человека. Его скрытую сущность. Статья была полна скепсиса, называла историю мифом, а сам прибор – техническим курьезом.

Но одно предложение заставило ее кровь застыть: «Психеограф улавливал волны, идущие от человеческого организма, и проявлял на пластине образ, который можно было бы назвать „портретом души“ или „формой психического распада“».

«Форма психического распада». Словно кто-то описал ее разбитое зеркало. А имя изобретателя… Самуил. Близко к имени Самаэль. Ей показалось, что воздух в читальном зале стал гуще, а страницы под ее пальцами пахнут теперь не старыми страницами, а озоном после бури.

С этого дня мир для Лии раскололся на два слоя. Был видимый слой: встречи с клиентами («Мы помогаем сформулировать, какой дом вам нужен на самом деле»), обсуждения бюджетов, 3D-визуализации. И был слой скрытый, который она однажды назвала для себя «теневой архитектурой». В каждом здании она теперь неосознанно искала изъян, место потенциального разлома, точку, где давление внутреннего конфликта могло бы найти выход.

Она начала замечать, как ее коллега, архитектор Ольга, говоря о планировке домов, всегда думала «о будущей жизни его обитателей». А Лия теперь думала о будущей смерти этого пространства, о том, как оно будет стареть, разрушаться, какие призраки воспоминаний в нем останутся.

Однажды, разбирая старые архивы в поисках вдохновения для реставрации одного проекта, она наткнулась на папку с чертежами какого-то полузабытого павильона. На полях, удивительно четким, почти чертежным почерком, кто-то начертил абстрактный символ. Он напоминал сломанную корону. Это так было похоже на символ, что был на кольце у Него во сне. Ее сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть и прильнуть к этому клочку бумаги. Она провела пальцем по линиям, и чернила, которым должно было быть лет пятьдесят, отозвались едва уловимым холодком. Она не знала, кто и зачем сделал эту пометку. Может, это был просто инженерный знак. Но для нее это была самая настоящая подпись.

Вечером, стоя у огромного окна своего офиса и глядя на зажигающиеся огни города, она положила ладонь на стекло. Город был полон форм, созданных людьми, желавшими утвердить жизнь, стабильность, свет.

Лия сменила квартиру в особняке на маленькую студию на окраине города. Среди леса и с видом на реку. Вещей было мало, и на единственной полке стоял теперь странный набор книг: трактат о готике, психология Юнга, биография Шехтеля, распечатка статей о Психеографе. Листик с перерисованной печатью лежал поверх. Рядом как экспонат стояла ее черная чашка. Она налила в нее воды (кофе она больше не пила) и поставила на подоконник. Ритуал продолжал жить в измененном формате.

«Я начинаю понимать, – прошептала она в темноту. – Ты не в мифах. Ты – в шаблонах разрушения. В трещине на бетоне, в нарушенной симметрии, в заброшенном проекте. Ты – изнанка самой идеи этой формы».

Она ждала ответа. Его не было. Тишина в студии была не пустой, а насыщенной, как в Библиотеке.

«Хорошо, – прошептала она, касаясь холодного стекла чашки. – Диалог с отсутствием- тоже форма общения».

Итак. Поиск только начинался. Если «теневая архитектура» существовала в жилых зданиях как намек, то в месте, целиком посвящённом вечному отсутствию, ее следы должны быть явными. Следующей остановкой логично должен был стать старый некрополь на окраине города – архив окончательных и безусловных форм отсутствия.