Читать книгу Четвёртая книга: плоть и закон - - Страница 2

Богу Не-Кто не снились сны.

Но теперь он видел.

Это не было пророчеством. Пророчества – для тех, кто верит в будущее. Не-Кто существовал вне времени, и потому то, что открылось ему, было не грядущим, а уже происходящим. Просто происходящим в другом, более глубоком слое бытия, который теперь, как раковая опухоль, прорастал в его безупречный порядок.

Он видел Дитя.

Не форму – формы у него ещё не было. Он видел его принцип. Принцип голода. Голода не к плоти, не к душе, а к самой ткани реальности. Дитя пожирало не яблоки – оно пожирало само понятие яблока. Оно впитывало не воду, а закон тяготения, удерживающий воду в стакане.

Оно росло. Не в чреве одной из них, а между ними. В разрыве, в резонансе, в той ужасной симметрии, что теперь связывала двух женщин. Они были не двумя матерями. Они были двумя полюсами одной батареи, между которыми клубилась новая, тёмная энергия, требующая воплощения.

И этот процесс… он имел ритм. Словно сердцебиение. Тук. И от этого тука в идеальной глади Тишины Не-Кто пошла рябь. Тук. И в бесшумных залах его Храма, где привратники, подобно теням, занимались бессмысленным поддержанием чистоты, на мраморных плитах проступила сырость. Не вода. Слизь. Первичный бульон иного творения.

Не-Кто не чувствовал гнева. Он чувствовал… несогласованность. Как если бы в безупречный механизм вселенной попала песчинка иного, чужеродного вещества. Эта песчинка не ломала шестерёнки. Она переписывала их суть, превращая сталь в гниющую плоть, а математические законы – в спонтанные, голодные импульсы.

Он послал волю. Приказ к очистке. Но его воля, долетая до заражённой зоны – той библиотеки из пепла и боли – натыкалась не на сопротивление, а на искажение. Она гнулась, как луч света в кривом зеркале, и возвращалась к нему обратно, неся в себе семя того же искажения. Его собственные слуги, приближаясь к эпицентру, начинали сбиваться с ритма. У них текли из глаз (они не должны были иметь слёз). У них шевелились волосы под капюшонами (они не должны были чувствовать ветра).

ЗАРАЗА, – осознал Не-Кто, и это было не метафорой. Это был диагноз. Реальность болела. И болезнь носила в себе сознание. Примитивное, инстинктивное, но невероятно мощное. Сознание паразита, который понимает хозяина лучше, чем тот понимает сам себя.

И тогда, впервые, в бесконечном, статичном уме бога родился аналог мысли, которую твари из плоти назвали бы страхом. Не страх уничтожения. Страх превращения. Страх стать тем, во что его переделает этот голодный, нарождающийся закон плоти.

Он увидел конец. Не свой. Не мира пепла. Конец всей игры.

Две матери. Один отец-камень. И дитя, которое, сделав первый вдох, не наполнит лёгкие воздухом. Оно вдохнёт первопричину. И на выдохе создаст новый мир. Мир, где единственным законом будет его собственный, ненасытный аппетит.

А библиотека… библиотека уже не была убежищем или тюрьмой. Она стала скорлупой.

И скорлупа трещала.

– —

Далеко от белых залов, в мире гниющей материи, Мария, положив руку на горячий, твёрдый шар своего живота, почувствовала, как что-то ответило ей не толчком, а… осознанным прикосновением изнутри. Будто там, в темноте её искалеченного чрева, уже открылся глаз. И этот глаз смотрел не на неё. Он смотрел сквозь неё. На того, кто наблюдает.

А Алиса, пробираясь через руины, с каждым шагом чувствовала, как боль внутри неё пульсирует в унисон с далёким, знакомым сигналом ярости и отчаяния. Их связь была уже не эмоциональной. Она была пуповиной. И по этой пуповине текли не питательные вещества. Текли образы. Сны того, что должно было родиться.

Оно видело мир, каким он мог бы быть. И в этом видении не было ни пепла, ни тишины. Была только бесконечная, извивающаяся, самопожирающая Плоть, пирующая на обломках всех Законов.

Пролог подходил к концу. Занавес дрожал. Скоро должно было начаться основное действие. И у всех у них – у бога, у матерей, у пустоты в образе человека – уже не было выхода из сюжета.

Они все стали персонажами в сне нерождённого Дитяти. А сны, как известно, имеют свойство сбываться. Особенно кошмарные. Особенно те, что снятся богам.