Читать книгу Четвёртая книга: плоть и закон - - Страница 5

Тёмное нутро библиотеки встретило её не тишиной, а гулом. Низким, вибрирующим, будто само здание дышало через рану. Багровый свет лился снизу, из провала, отбрасывая на облупленные стены конвульсивные тени. Воздух пах озоном и сладковатой гнилью – запахом перерождения. Алиса спустилась по грубо выдолбленным ступеням, каждый шаг отдаваясь огненной болью во всём теле, но в голове у неё был лишь один план, единственный возможный в её положении.

Подвал был низким, сводчатым. И здесь, в центре, стоял он. Кварк. Вернее, то, во что он превратился. Его ноги, казалось, срослись с каменным полом, превратившись в сети багровых, пульсирующих прожилок, которые уходили в землю. Сам он был неподвижен, его туловище и руки оставались человеческими лишь приблизительно, как скульптура, над которой слишком долго работала эрозия. Лицо – всё та же бледная маска, жёлтые глаза прикованные к пространству перед собой, где в воздухе висело, не касаясь пола, ядро багрового свечения – сам Камень. Теперь он был размером с человеческую голову, и в его глубине клубилось что-то тёмное, живое.

Алиса остановилась на последней ступени. Её дыхание было хриплым, рваным. Она не видела Марию, но чувствовала её где-то прямо над головой – сгусток боли и страшного ожидания.

– Кварк! – крикнула она, и её голос, сорванный и хриплый, заставил багровые тени дрогнуть.

Жёлтые глаза медленно, с механической точностью повернулись к ней. В них не было ничего – ни удивления, ни гнева. Только распознавание: инкубатор номер два.

– Отпусти её, – прошептала Алиса, делая шаг вперёд. Она подняла обломок арматуры, который пронесла через весь путь. Острый, ржавый конец. – Отпусти Марию. Или… – она прижала обломок к своему животу, прямо к тому месту, где пульсировал холодный узел чужеродной жизни, – …или я убью твоё дитя. Прямо здесь. Я вырежу его и растопчу.

Это был блеф. Отчаянный, безумный. Её тело уже не принадлежало ей до конца, и она сомневалась, хватит ли у неё сил нанести себе смертельную рану. Но она надеялась на логику, пусть и извращённую. Камню нужен был носитель. Если она уничтожит его…

Кварк смотрел на неё. Камень на мгновение замер в своей пульсации. Казалось, тишина сгустилась, оценивая угрозу.

Потом он двинулся.

Это не было движением в привычном смысле. Часть прожилок, сросшихся с полом, оторвалась от камня с тихим влажным звуком и выстрелила вперёд, как щупальце. Оно не было быстрым – оно было мгновенным. Просто пространство между ними перестало существовать.

Холодные, твёрдые, как сталь, пальцы обхватили её горло, но не сдавили. Другие пальцы другой руки (руки ли?) с хирургической, нечеловеческой точностью упёрлись ей в низ живота. Прикосновение было таким же ледяным, как и его сущность.

– Нет, – прохрипел Кварк. Его голос был теперь похож на скрежет камней, в котором угадывались обломки слов. – Не… дитя. Материал. Пища.

Его пальцы впились ей в плоть. Не сквозь кожу – сквозь пространство и плоть. Не было ни сопротивления мышц, ни хруста костей. Было чувство, будто её внутренности, её самая суть в одном конкретном месте просто… перестали иметь значение. Его рука вошла внутрь, как рука в воду, и сомкнулась там вокруг чего-то тёплого, пульсирующего, чужого и своего одновременно.

Алиса застыла. Её глаза расширились от непонимания, которое сменилось всесокрушающим, абсолютным ужасом. Она не чувствовала боли в привычном смысле. Она чувствовала пустоту. Насильственное, противоестественное изъятие.

Он вытащил руку. В его бледных, теперь покрытых алым пальцах, сжимался тёмно-багровый, дымящийся сгусток ткани. Нечто, отдалённо напоминающее орган, но пронизанное чёрными, зловещими прожилками и мерцающее изнутри тусклым светом Камня. Это было не просто её чрево. Это была колыбель, уже наполовину сформированная, уже работающая, уже лелеющая в себе искру того, что должно было родиться.

Она посмотрела на это. Потом на своё тело. На аккуратную, не кровоточащую, но пустующую дыру ниже живота, из которой сочился лишь легкий, смолистый дымок.

– Всего лишь… еда, – повторил Кварк, сжимая в руке украденный орган. Искры багрового света перебегали по его пальцам, впитываясь в плоть. – Для нового… бога. Скоро… – он повернул голову, его взгляд словно ушёл вдаль, за стены, в будущее, – …буду производить… сколько потребуется. Утилизация… отходов… эффективна.

Он разжал пальцы. Сгусток упал на каменный пол с тихим шлёпком. И тут же багровые прожилки пола, будто пиявки, устремились к нему, обволокли, начали втягивать в себя. Питание. Переработка.

Алиса всё ещё стояла. Она смотрела на пустоту у себя в животе. Потом медленно, очень медленно, подняла глаза. Её взгляд встретился с чьим-то другим. Сверху, с пролома в потолке подвала, за краем которого виднелись пол и ноги в грязных штанах, на неё смотрела Мария. Её глаза были широко раскрыты, в них застыл не крик, не ужас, а глубокая, леденящая душу ясность. Ясность подтверждения самой страшной догадки.

Алиса хотела что-то сказать. Её губы дрогнули. Но звука не было. Нечем было дышать. Нечем было жить. Пустота внутри росла, заполняла её, вытесняя последние искры сознания, последние воспоминания о тепле, о голосе Аркадия, о ярости, о «шуме». Всё это оказалось просто… топливом. Биомассой. Сюжетным материалом.

Она рухнула на колени, потом на бок. Её взгляд, уже теряющий фокус, всё ещё был прикован к Марии. В последний миг в нём не было упрёка. Было что-то вроде… предупреждения. Смотри. Понимай. Это и есть правила.

Затем свет в её глазах погас.

Тело Алисы обмякло на холодных камнях подвала, под багровым светом Камня, у ног существа, которое когда-то было человеком, а теперь стало садовником на плантациях нового ада.

Кварк равнодушно посмотрел на тело. Прожилки пола уже потянулись к нему, начиная процесс утилизации. Ничего не должно пропадать. Всё – ресурс.

Он поднял голову и посмотрел на Марию в проломе. Его жёлтые глаза встретились с её взглядом.

– Твоя очередь… скоро, – произнёс он, и в его голосе не было ни злорадства, ни нетерпения. Была лишь констатация графика работ. – Готовься… к выдаче… результата.

Он отвернулся, снова уставившись на пульсирующий Камень. Его связь с ним, казалось, углубилась. Получив порцию «структурированного материала» от второго инкубатора, процесс пошёл быстрее.

Мария не шевелилась. Она смотрела на бездыханное тело Алисы, на пустую дыру на её животе, на багровый свет, который теперь казался ещё ярче, ещё ненасытнее.

Весь ужас, вся боль, всё отчаяние вдруг схлопнулись внутри неё в одну маленькую, алмазно-твёрдую точку. Не ярости. Не страха. Понимания.

Её теория оказалась верна на все сто. Они были не людьми в кошмаре. Они были функциональными единицами в процессе. Алису «списали в утиль», как только её прямая функция – предоставить биоматериал – была выполнена. Теперь очередь за ней.

Но в этом леденящем прозрении таилась и другая мысль. Если Алиса была «отходом», то она, Мария, была… продуктом на финальной стадии. Её должны были «выдать». Родить.

И то, что должно было родиться… оно уже не нуждалось во втором инкубаторе. Оно уже получило от него всё необходимое. Оно было готово.

Она медленно отползла от края пролома, назад, в свою комнату. Боль в животе была теперь другой. Не просто мучительной. Целенаправленной. Это было давление. Толчок к финалу.

Она села, прислонившись к стене, и положила обе руки на свой огромный, твёрдый, движущийся живот.

– Ты всё видел, да? – тихо спросила она того, кто был внутри. – Видел, как поступают с расходным материалом. Так знай… – её голос стал тише, но твёрже, – …я не просто материал. Я твой шанс. Твой единственный шанс появиться на свет. И если ты хоть каплю того ума, на который претендуешь… тебе стоит со мной договориться. Потому что я могу не выдать результат. Я могу сломаться раньше. И тогда все эти старания, весь этот ужас… будут напрасны. Для него. Для тебя. Для всех.

Живот содрогнулся. Но не от схватки. От мощного, осмысленного удара, будто в ответ. Словно то, что внутри, впервые не просто шевельнулось, а ответило.

В подвале багровый свет на мгновение погас, затем вспыхнул с новой, тревожной силой.

Игра только что изменилась. Одна пешка была сметена с доски. Другая, последняя, внезапно осознала свою ценность. И цену, которую можно запросить.

Даже у обречённой скорлупы есть своя воля в момент, когда она решает – лопнуть или нет.