Читать книгу Четвёртая книга: плоть и закон - - Страница 3

Боль стала домом. Дыханием. Часовым механизмом, отбивающим секунды до неотвратимого. Но в последние дни – а Мария с отстранённым ужасом понимала, что отсчитывает именно дни – в боль вплелось нечто новое. Не облегчение, а изменение.

Её живот был теперь не просто вздутым, твёрдым шаром. Он был ландшафтом. Под тонкой, синюшной кожей, растянутой до предела, двигались не просто шевеления. Там происходило формирование. Она чувствовала это, когда прикасалась ладонью: не толчки конечностей, а медленное, неумолимое скольжение масс, будто кто-то лепил из глины нечто большое и сложное прямо внутри неё. Иногда ей казалось, что она чувствует очертания – изгиб спины, слишком крупной головы, что-то длинное и скользкое, обвивающееся вокруг…

Она перестала смотреть в окно. Смотреть было не на что. Мир снаружи терял чёткость, расплываясь в серую муть, как будто фокус реальности смещался внутрь, в её тело, в эту комнату. Даже тень Льва на заборе растворилась в общем фоне, стала просто тёмным пятном, частью декораций.

Кварк приходил реже. Раз в два-три дня. Он не приносил теперь лепёшек с костями. Он приносил… сырую, влажную глину, пахнущую озоном и металлом, и жестяную банку с жидкостью, которая была маслянистой на ощупь и не имела вкуса. Пища для строительства, понимала она. Не для неё. Для него. Для того, что строит себя из её ресурсов.

В последний его визит он не стал её ощупывать. Он просто стоял над ней, глядя на её живот своими пустыми жёлтыми глазами. Камень на его груди пульсировал в такт странным, волнообразным движениям внутри неё. Ритм был точным, как синхронизация двух механизмов.

– Скоро, – хрипло выдохнул он, и в этом одном слове была не угроза, а констатация готовности. – Готовь… выход.

Он развернулся и ушёл. И с тех пор Мария «чувствовала» его даже на расстоянии. Не как присутствие, а как давление. Тяжёлое, тёплое, исходящее откуда-то снизу, из подвала библиотеки, куда он, видимо, спустился. Он готовил место. «Выход». Она не хотела думать, что это значит.

Но кроме боли и ужаса, в ней теперь жило то самое леденящее знание, пробившееся сквозь морок. Знание о том, что она – персонаж. И это знание было единственным, что оставалось от её воли. Оно не давало силы. Оно давало точку опоры. Безумную, отчаянную точку опоры.

Она положила руку на живот, на твёрдый, движущийся бугор под рёбрами.

– Ты слушаешь? – прошептала она. Не с нежностью. С холодной, клинической проверкой связи. – Ты слышишь не только меня. Ты слышишь их. Тот, кто это пишет. Тот, кто наблюдает. Ты – их кошмар. А я – твоя скорлупа. Интересно, что будет, если скорлупа… заговорит с художником?

Живот вздрогнул. Но не от толчка. От сокращения. Длинного, мощного, выворачивающего всё внутри. Мария вскрикнула, вцепившись пальцами в тряпье под собой. Это была не тренировочная схватка. Это было… примерка. Примеривание своего нового тела к её старому, готовящемуся к разрыву.

Когда волна отпустила, оставив после себя дрожь и тошноту, она почувствовала не только физическое эхо. Она почувствовала… другой отклик.

Далеко. Очень далеко. Но не в пространстве. В частотном спектре её горя. Ещё одна точка боли. Такая же отравленная, такая же вывернутая наизнанку. Но с другим оттенком – не пассивной ярости, а сжатой, отточенной воли. Алиса.

Связь, установленная когда-то в Стене Страха, теперь цвела чудовищным, телепатическим цветком. Мария не слышала мыслей. Она чувствовала состояние. Боль. Холод. То же искажение внутри. И знание. Алиса тоже знала. И шла сюда.

Не спасение. Судьба.

Мария закрыла глаза, позволяя этому двойному ощущению – своей боли и боли Алисы – наложиться друг на друга. Они создавали интерференцию. Биение. И в этом биении проступал третий, чуждый ритм. Ритм того, что было между ними. Что питалось ими обеими.

«Два инкубатора… – вспомнились ей обрывки чужих мыслей, пойманные во время агонии. – Комплементарное потомство…»

Что, если родится не один? Что, если они родят две части одного целого? Или что, если родится одно, но для этого потребуются… две жизни? Два тела, чтобы обеспечить один выход?

Мысль была слишком чудовищной, чтобы бояться её. Она была просто фактом, как трещина на потолке.

Вдруг её внутреннее ухо – то, что сейчас было настроено на волну кошмара – уловило новый звук. Не звук. Подавление звука. Давление изменилось. Холодная, стерильная тишина, идущая не снизу, от Камня, а сверху, с неба, начала опускаться на библиотеку, как стеклянный колпак.

Не-Кто. Его слуги. Они не стали ждать. Они почуяли близкий финал и решили провести «очистку» до того, как случится непоправимое.

Мария открыла глаза. В пыльном воздухе комнаты замерцали, словно пылинки в луче света, крошечные, геометрически правильные снежинки. Они не таяли. Они медленно опускались, растворяясь в полу, и где они растворялись, дерево темнело и становилось хрупким, как пепел. Это была не атака. Это была дезинфекция. Поэтапное стирание реальности в этой точке.

Она усмехнулась. Сухим, беззвучным смешком.

– Опоздали, – прошептала она в наступающую стерильную тишину. – Пьеса уже в третьем акте. И главный герой… – она снова положила руку на пульсирующий живот, – …ещё не вышел на сцену. Но скоро выйет. И тогда, думаю, вам всем – и ему с камнем, и вам с тишиной – придётся играть по его правилам.

Ещё одна схватка, более сильная, скрутила её. На этот раз вместе с болью пришла волна информации – смутный, искажённый образ. Она увидела – нет, почувствовала – обломки машины, холод металла, и фигуру в сером, приближающуюся к библиотеке. Шаг за шагом. Преодолевая боль, равную её собственной.

Алиса была почти здесь.

А колпак тишины опускался.

А в подвале, под ними, Кварк завершал последние приготовления, и багровый свет Камня лизал древние камни фундамента, готовя их к превращению.

Первая глава нового акта началась. И у неё не было экспозиции. Только нарастающий гул перед взрывом. Гул, исходивший из двух искалеченных чресел и из пустоты, которая вот-вот должна была обрести плоть.