Читать книгу Белая лиса для снежного барса - - Страница 7

Щелчок замка прозвучал для Софи громче, чем любой удар грома. Палец сам собой потянулся к задвижке, но разум кричал: «Не надо! Не открывай! Запрись наглухо!»

Она замерла, прислушиваясь. Снаружи стояла тишина. Даже ветер на мгновенье затих. Потом – едва слышный шорох, звук тяжелого тела, сползающего по дереву двери.

Уйди. Проигнорируй. Это не твоя проблема. Как эхо пронеслось в её голове. Но её тело уже двигалось, ведомое чем-то более древним, чем страх. Она медленно, сантиметр за сантиметром, отодвинула засов и потянула дверь на себя.

Холодный воздух со снежной пылью ворвался внутрь, заставив гирлянды качнуться. И на пороге, в прямоугольнике тусклого уличного света, она увидела его.

Это был не уличный пёс. Это было создание из другого мира, словно из сна. Огромное, серебристо-белое, засыпанное снегом. Он лежал, подогнув под себя окровавленную лапу, а голова его тяжело покоилась на каменном пороге. Шерсть на боку была темной от запекшейся крови и грязи, ребра ходили ходуном от прерывистого, хриплого дыхания.

Но больше всего её поразили глаза. Полные такой немой, вселенской усталости и боли, что у неё внутри что-то сжалось. В них не было злобы. Не было дикой ярости ожидаемого хищника. В них было признание в собственном бессилии. И вопрос. Тихий, как шепот: «Ну?»

Софи на миг затаила дыхание. Страх сжал горло холодным комом. Но поверх него, стремительно и неудержимо, поднималось другое чувство. Несогласие. Несогласие с тем, чтобы такое величественное, прекрасное существо умирало у её порога. В ночь, когда она загадала, чтобы кто-то нашёл тепло.

«Глупо, глупо, это безумие», – пронеслось в голове. Но её ноги уже шагнули вперёд. Она присела на корточки, медленно, чтобы не спугнуть.

– Тише, – прошептала она, и голос её звучал совершенно спокойно. – Теперь всё хорошо.

Барс не двинулся. Только зрачки сузились, следя за её рукой. Она протянула руку ладонью в верх, – сделав жест, который использовала для пугливых кошек во дворе. Он принюхался, горячее дыхание опалило её кожу. Потом медленно, с невероятным усилием, он приподнял голову и ткнулся холодным, мокрым носом в её ладонь. Доверчиво. Безнадёжно. Этот жест решил всё.

Ты пришёл ко мне, – пронеслось у неё в голове с внезапной, пугающей ясностью. – Значит, я впущу. – Ладно, – сказала она уже твёрже, голос почти не дрожал. – Ладно, большой. Давай. Она встала и распахнула дверь шире. – Заходи. Только… постарайся не оставить на полу всю снежную пыль с улицы. Полы я сегодня мыла.

Барс, будто поняв, сделал невероятное усилие. Он поднялся на трёх дрожащих лапах и, ковыляя, переступил порог. Капли алой крови упали на выскобленные дубовые доски. Он прошёл в комнату и рухнул там, как подкошенный, тяжело дыша.

Работы предстояло много. Она зажгла все лампы в маленькой подсобке, где хранились запасы муки и специй. Расстелила на полу старое стёганое одеяло. Принесла таз с тёплой водой, чистые полотенца, ножницы и свою домашнюю аптечку.

Очищать рану было страшно. Но барс лежал неподвижно, лишь глухо рычал, когда боль становилась нестерпимой. Он смотрел на неё через полуприкрытые веки, и в его взгляде было странное, почти человеческое терпение. Она промыла порез казалось, от когтей или льда, посыпала рану антисептиком и наложила тугую повязку из разорванной на полосы простыни.

– Герой, – пробормотала она, завязывая узел. – Настоящий герой.

Когда самое страшное было позади, она принесла из кухни миску с тёплым молоком и поставила перед ним. Он лениво лакал, и звук этот был таким домашним, таким невероятным в её тихой подсобке, что она невольно улыбнулась. Потом она вспомнила про пряник. Тот самый, что лежал на скамье.

Она вышла во двор, прихватив фонарик. Свёрток лежал на скамье, уже припорошенный свежим снегом. Софи отнесла его внутрь, развернула и, отломив большой кусок, положила перед барсом. – На, – сказала она. – Съешь. В нём… там кое-что особенное есть. Должно помочь.

Барс медленно понюхал пряник, потом взял его в пасть. Хруст был удивительно громким. Он съел, облизнулся и издал звук, похожий на глубокий, довольный вздох. Потом его веки окончательно сомкнулись.

Софи придвинула кресло поближе к камину и укуталась в тёплый плед. Веки слипались, но разум отказывался отключаться. Каждый шорох, каждый вздох барса тут же находил отклик в её напряжённом слухе. Она не спала. Она охраняла эту непрочную тишину, это чудо на одеяле посреди её обычной жизни.

В маленькой комнатке пахло теперь не только корицей и имбирём, но и мокрой шерстью вперемешку с кровью. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени. А на полу, на старом одеяле, у самого очага, спал снежный барс, положив огромную голову на лапы. Его бока ровно вздымались и опускались в такт с шипением поленьев.

Софи смотрела на него и думала, что её мир никогда уже не будет прежним. И, к своему удивлению, она не боялась этого. Она чувствовала тихое, щемящее предчувствие чуда.

Ночь за окном была всё так же длинна и холодна. Но здесь, внутри, было тепло.