Читать книгу Анамнезис. Том 1 - - Страница 5

Внутренние думы и разговоры с собой я вёл уже за стенами. За массивными воротами, которые вручную открывали четверо крепких мужчин, с левой стороны от дороги, высилась деревянная конструкция, которая без сомнений была сторожевой вышкой. Мелкий мальчуган, лет пяти-шести, шустро подбежал к нам по хорошо утоптанной, не широкой дороге, пролегающей между каких-то строений.

Возводить помещения, тут видимо начинали от самых стен. Как мне кажется напрасно. Но кто я такой, чтобы осуждать строителей и местную власть? Пострелыш, явно узнавший, конвоирующую меня троицу, остановился перед Лбом и звонко с предвкушением спросил:

– Догнали, победили?

Главарь не растерялся, потрепал мальчишку по взъерошенным, русым волосам и сказал с улыбкой:

– Конечно, ты что, сомневался?

Пацан в предвкушение произнёс:

– Расскажешь, дядь Любомир?

– Конечно, мелкий, – с улыбкой согласился здоровяк.

– Я не мелкий, – возмутился пацанёнок. Но предстоящее удовольствие, явно перевешивало оскорбление. – Я тогда к мамке, помогу ей там кое-что. Только пораньше заходи, а то она меня спать опять уложит и ещё день ждать придётся.

– Постой, – серьёзно заговорил Лоб, – опять на стене сидел, меня высматривал?

Мальчуган потупился, радость на лице поугасла, щеки покраснели. Собравшись с духом, он все же проговорил:

– Дядя Михалыч разрешил, если не узнаёт никто, – и шмыгнув носом попросил, – не ругай его, он добрый.

Туго у них тут с развлечениями, подумал я. А мальчуган уже унёсся. Шорты и жилет на распашку. Ржание лошади. Перед нами остановился всадник. Конь показался мне вполне обычным, пышная черная грива, мускулистое тело, темно коричневый окрас. Только густо заросшие хвост и конечности выбивались из сформировавшегося в памяти образа.

– Любомир, – посмотрев на Лба прямо из седла, не терпящим возражения тоном, произнёс всадник, – Улисс уже заждался. Вы, тоже, – окинул он спутников тяжёлым взглядом. – А это ещё кто? – с чуть заметным вопросом, остановился всадник на мне, но тут же продолжил, – не суть, к Фриону, – поставил тот точку, и не дожидаясь ответа угнал лошадь по единственной дороге.

– Терпеть его не могу, – проскрипел Грач, – одарённый, мать его, – сплюнул он в сторону с отвращением.

Присел на корточки возле моих ног. Потянул за цепь. Я не сопротивлялся, понимая, что он делает. Приподнял ногу с замком, перенеся вес тела на другую. Щёлкнуло, Грач поднялся, держа открытый замочек в руке. Смотал и убрал цепь в свой подсумок вместе с замочком. Подтолкнул меня вперёд.

– А ты помнишь, что он твой брат, – с заметной издёвкой спросил Лоб, который оказывается Любомир.

– В такие моменты я и тебя недолюбливаю, – хмуро продолжил длинный.

Мы прошли между двух домов, и дорога разошлась в лево и право. По обе стороны от неё одно и двухэтажные домики, стенами прижимающиеся друг к другу. Оконные проёмы, довольно редкие и без стёкол. Входные двери, многие из которых приоткрыты. С крыш свисают серые, крупные листья. Никаких красок. Серая утоптанная земля дороги и естественный цвет высохшего, за много десятков лет дерева. Лоб повернул направо, Грач поравнялся со мной, а я обернулся. Трость плелся, отставая позади, опустив голову вниз. Шагов двадцать и между однообразных жилищ слева появился разрыв. Мы завернули в образовавшийся переулок.

Везде одно и тоже. Не понимаю как в таком однообразии не теряются местные жители. Они, кстати встречались. Двое мужчин среднего возраста, одетые в потёртые выцветшие джинсы и серые хлопчатые рубахи. У одного рукава оторваны по плечи или их вовсе не было. Обувь, такие же грубые рабочие ботинки. Трое женщин, возрастом, как мне показалось, за сорок, быстрым шагом, друг за другом, вдоль стены проскочили слева от нас. Волосы перевязаны на затылке, образуя «конский хвост». Серые халаты, подпоясаны на талии верёвкой. Обуты похоже, в те же ботинки. В руках тусклые металлические тазы, заполненные каким-то бесцветным тряпьём.

Вот впереди показались деревья. Аллея или парк. Однообразные закоулки резко закончились. По обе стороны раскинулся парк. Нет, все же скорее сад. Яблоневый сад. Деревья росли ровными рядами. На ветках только начинали проклёвываться цветочки. Высотой яблони были приблизительно одинаковы. Лоб, не раздумывая пошёл меж деревьев по зелёной, густо росшей, низенькой траве. Она как мох, покрывала всю плоскость земли между деревьев. Мы шли за ним. После унылых серых строений зелёный сад ощутимо поднимал настроение. Петляя по неровным улочкам, тоска и встреча с местным управляющим, внушала незавидную участь будущему рабу. То есть мне. Сейчас же, как будто прогуливаясь, среди пышных деревьев, дурные мысли сменились спокойствием. Я не ощущал себя в рабстве. От чего-то появилась уверенность, что все образуется.

Сад закончился и перед нами раскинулась большая площадь, округлых очертаний, диаметром не меньше полусотни шагов, а скорее и больше. Вымощена большими, плоскими камнями, которые были хорошо подогнаны друг к другу. Щели меж своеобразных плит разных форм, были практически одинаковы и слабо заметны. В центре площади стоял двухэтажный каменный дом. Широкий, ровные серые стены, застеклённые окна. Крыша, издали похожа на черепицу. Двери нет, шесть квадратных окон сверху и два прямоугольных широких снизу. подходя к дому Любомир сразу, чуть принял вправо, чтобы зайти за угол. Обойдя здание, которое оказалось квадратным, мы подошли к аккуратному крыльцу с маленькой крышей. Две деревянных двери, с набитыми металлическими полосами, видимо для усиления. С крыши крыльца, справа от двери, на отливающей серебром цепочке, висит такой же блестящий на солнце треугольник. Не большой, вполне поместится на ладони. Под ним палочка, как ручка и тоже блестящая. Взяв её, Лоб сунул в треугольник и быстро забил по граням. Громкий звук звоном заполнил пустую площадь, расходясь во все стороны.

Дверь вскоре со скрипом приоткрылась. Седой, низкий, с густыми усами, переходящими в ухоженную бороду, старик, вышел вперёд, закрывая проход. Черная рубаха и черные штаны, на джинсы не похожи, скорее брюки из хорошей ткани. Чистые, черные же сапоги и светло серая жилетка без карманов и пуговиц. Чуть склонился, разглядев пришедших.

– Прошу, хозяин ждёт, – раскрывая дверь и отходя в сторону, с опущенной головой, тихо и уважительно произнёс старик.

На меня он даже не взглянул. Деревянный, лакированный пол, ровные оштукатуренные стены, блюдца круглых светильников на стенах. Два прохода налево и право, и широкая лестница наверх впереди. Что-то не вязалось в общем виде, но я не мог понять что. Поднявшись по лестнице, которая расходилась на две и поворачивала назад, мы оказались в большом холле с окном и четырьмя закрытыми дверьми, по две напротив друг друга. Лоб уверенно подошёл к дальней справа и открыл на себя.

Светильники. Здесь они были на потолке пять штук. Электрические, яркие светильники. Деревянный забор и лачуги. Рабы и люди в застиранных, до потери цвета вещах, с электрическими, светодиодными, всплыло из памяти новое слово, лампами, плохо вязались между собой в моей голове. К тому же я не заметил ни проводов, ни выключателей.

Входя в комнату за Грачом, я был в полном смятении. Поднял взгляд на хозяина кабинета. А это был явно кабинет. Большой, тяжёлый стол, два кресла с нашей стороны. Два окна слева. Справа, напротив, на стене были подвешены длинный мушкет и пара старинных пистолетов. Не знаю откуда, но ощущение, что оружие древнее, чётко сформировалось в сознании. За хозяином шкаф, во всю стену. Книги, шкатулки и банки в беспорядке расставлены на полках. На столе так же лежали: пара книг, камни разных цветов и размеров, прозрачный графин с бесцветной жидкостью.

Владелец дома, да и видимо всей округи, встал. Крупный мужчина с умным лицом и голубыми глазами. Собранные сзади в хвост длинные русые волосы. Высокий лоб, широкие скулы, не большая щетина. На широких плечах белая рубаха с закатанными рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами. На шее кулон, изображающий голубой глаз с черным вертикальным зрачком. Кожаные плетёные браслеты на руках. Над столом видны черные, кожаные штаны. Фрион нахмурился, кивнул в мою сторону, но смотрел на Лба.

– Это не похоже на варана, – оперся могучими руками он о стол. Рубаха на плечах натянулась, а глаза будто сверкнули, – Скажи мне, что камень у тебя? Хотя бы с семечку размером, но ты достал его?

Лоб поник и как-то сдулся. В комнате ощутимо похолодало. Хозяин говорил спокойно, но от его голоса по телу бежали мурашки.

– Нет, – сказал Любомир, – до черной реки дошли, Гарина чуть не потерял, – кивок в сторону патлатого, – а варан по воде ушёл.

Местный князь, а кто он ещё, заскрипел челюстью, вышел из-за стола и подошёл к Грачу. Тот смотрел ему в глаза, ростом они были примерно одинаковы. Улисс положил ладонь на грудь волосатому разбойнику. Стоя справа от них, мне казалось, что от хозяина кабинета несло холодом и чем-то не понятным, ощущаемым, но не видимым. Я что-то чувствовал кожей, невесомые прикосновения. Будто Фрион не видимыми щупальцами, ощупывал окружение.

Я не понял, что он сделал, но Грача необъяснимо сильным толчком, выбило из кабинета. Мой затылок кольнуло болью, как в лесу, но не так сильно, будто проверяя, помню я или уже забыл те ощущения. Вылетая из кабинета, Грач зацепил пытавшегося не отсвечивать, трусоватого Тростя, который стоял у нас за спинами у самой двери. Удар дверного полотна о стену, вскрик Трости и сдавленное, мученическое кряхтение. Я ошарашенно смотрел на Фриона, а тот, задумчиво на меня.

– Кто такой, – спокойно спросил он.

– Я не помню, – честно ответил я, пытаясь говорить ровно, не выдавая страх.

– На границе нашёл? – это уже в сторону Лба.

– Нет, бежал по полю в ничейных землях, – пояснил Лоб, – в нашу сторону, с востока.

– Там же до моря две недели конным, и никто не живёт, уже давно, – с непониманием произнёс главный. – Как тварь та морская два города разорила, так и нет там никого.

– Голый был совсем, – тем временем продолжил Любомир, – от жажды помирал. До нас чуток не добежал, без сознания рухнул. Мы то, по кромке леса шли, ну и его прихватили. До полянки дотащили…

Поднятый на уровень глаз палец правой руки Фриона, призвал замолчать Лба.

– Ты думаешь мне интересно о твоих похождениях по лесам с голыми мужиками? – вкрадчиво вопросил он, опуская руку. – пошёл вон, завтра караван приедет столичный, может узнает кто нашего гостя. Мне не нужен. И так император давит. Ну ничего, совсем, конечно, не раздавит, – видимо уже уходя в свои мысли, тихо пробубнил он.

Отвернулся и подойдя к столу сел на стул и уставился в окно. Лоб схватил меня за плечо и вывел из кабинета. Аккуратно прикрыл дверь. Двое вылетевших разбойников уже поднялись. Грач держался за грудь левой рукой.

– Могло быть хуже, да, – ехидно спросил он у своего старшего.

Тот хмуро кивнул и зашагал на выход, не отпуская меня. Выйдя на улицу, мы быстрым шагом направились обратно к деревянным, невзрачным строениям. Грач и Трость пошли в другую сторону, где я ещё не был. На той стороне круглой площади, так же росли деревья.

Проходя через сад, Лоб, все это время не отпускал моё плечо и подталкивал впереди себя. Остановившись у первого дома, он пнул ногой в стену. Прислушавшись на пару секунд, поднял голову и взглянул на солнце. Тяжёлый вздох и снова потащил меня вдоль домов.

Пройдя два поворота, не сворачивая в них, он снова остановился и пнул стену. Внутри, что-то громыхнуло. Дверь приоткрылась и высунулась голова седого старика. Тот, по-видимому, сразу понял, кто пришёл. Стало понятно, что Лба тут знают хорошо и опасаются. Дед вышел и упал на колени. Голый по пояс, в отрезанных на половину штанах, выцветших и застиранных. Руки на колени, голова поднята, глаза смотрят на «старшего» преданно и ожидающе.

– Пристрой новенького, – сказал лысый Любомир тоном, не располагающим к спорам, да и вообще к беседе.

– Как прикажете, – с готовностью закивал старик.

Лоб сделал пару шагов уходя, но обернулся и сказал:

– Как городские приедут он мне нужен будет, сегодня не напрягайте – закончил Лоб.

– Как прикажете, – снова закивал старик.

Главарь троицы разбойников быстрым шагом удалялся. Седой поднялся на ноги, отряхнул пыль с коленей. Осмотрел меня внимательным, чуть насмехающимся взглядом.

– Откуда занесло, несчастный? – чуть улыбаясь спросил он меня.

Я развёл руками:

– Не помню ничего, очнулся в поле, пробежался, снова отрубился. Потом уже у этих, в себя пришёл, в лесу, в кандалах.

Короткая биография не произвела на собеседника впечатления.

– А, – махнул он рукой, – из этих. Прошёл по краю и живой. Что же вас туда молодых все тянет то. Пойдём, у меня места нет, в бараке у Аримы заночуешь.

Старичок быстро засеменил, не оборачиваясь. Я взглянул на небо. Солнце уходило в закат, подкрашивая жёлтым сиянием синий пробел неба, между сходящимися серпами черных туч и белых облаков по разные стороны горизонта.

– А это нормально, – ткнул я в небо, догнав провожатого.

– Что, совсем с головой плохо, – старик сплюнул на землю и махнул рукой. – Не морочь голову. Если городской ты и нужный, заберут тебя и может, что расскажут. А здесь останешься, так тут и дела нет никому до хвори твоей. Там свет, там тьма, – он поочерёдно махнул рукой в обе стороны, – считай, что нормально, небось уже тысячу лет так, и ничего, справляемся. На все воля Двуединого, кто нужен ему, того и призовёт в своё царство, – посмотрев на, не понимающего меня закончил старик.

Свет, тьма. Зрела уверенность, что это не нормально. Ещё и Двуединый какой-то. Не должно быть такого неба. Что старый имел в виду. Свет и тьма это добро и зло. Так почему бы всем желающим не уйти, туда, где свет и добро. Кажется не все так просто.

Провожатый дал понять, что не собирается освещать пробелы в моей памяти. Но брошенная им фраза «Прошёл по краю и выжил», однозначно означает, что не один я такой потерянный.

Так в размышлениях, я петлял за стариком среди однообразных построек. Он остановился у такой же, как и все остальные, мной здесь видимые, дверью. Коротко стукнул сжатым кулаком. Дверь приоткрылась. Старушка, с серым платком, повязанным на седой голове.

– Прими на сегодня, – сказал мой опекун, – завтра может выкупят, – и, он это, на краю был, – закончил старик.

Кажется, что некий край, явление не совсем обычное, но привычное точно. Ну, побывал человек там, что такого? Хотелось бы, чтобы хоть кто-нибудь освятил мои пробелы в памяти. Хотя бы чуть-чуть, в общих чертах, так сказать. Старуха же не удивилась. Ни новенькому рабу, ни тому, что его могут выкупить, ни уж тем более, что он был на краю.

– Ну входи, несчастный, – как-то доброжелательно и приглашающе, распахнула она дверь и посторонилась, впуская меня.

Помещение оказалось большое. Вдоль стены, на против входа, практически впритык друг другу на земле разложены матрасы. Серые, набитые чем-то тюки в человеческий рост и шириной, достаточной, чтобы лежать на спине и не сильно тревожить соседей. На вскидку, штук двадцать, от стены до стены. Со стороны двери оставался проход, в котором с затруднением разойдутся два человека. Две похожие на бочки ёмкости по углам. Кто-то сидел на дальней левой лежанке.

Закатное солнце и единственное окно, в той половине жилища, позволяло разглядеть, что это женщина. Она, вытянув ноги в проход, сидела на матрасе и похоже, что-то зашивала. Лица видно не было, только длинные, черные волосы, собранные на затылке в хвост. Серый, как и все тут, выцветший халат.

– Сегодня этот барак твой дом, а завтра, – старуха задумалась и продолжила, – а завтра и посмотрим. Ляжешь здесь, – ткнула пальцем в лежак, расположенный ровно напротив двери. – уже два дня ничейный.

Почему-то мне не хотелось знать по какой причине, такое «шикарное» ложе освободилось. Старушка тем временем подошла к женщине, и что-то заговорила. Мне слышно не было. Темноволосая, как-то неуклюже встала и отдала собеседнице свёрток, какой-то материи. Сильно хромая на правую ногу, направилась в мою сторону.

– Здравствуй, я Дана, – взгляд через плечо на старуху, – она Арима, – это её барак, пойдём, для нас есть работа.