Читать книгу Анамнезис. Том 1 - - Страница 7

Оборачиваюсь и осматриваю врагов. Трое без движений. Один корчится, прикрывая лицо в ладонях. Видна кровь. Последний, у моих ног тихо мычит, сжавшись в комок. Болезненные ощущения в голове стихли совсем, будто их и не было. Несколько человек смотрят, из-за забора столовой. Другие вышли за калитку, но держатся на удалении, не вмешиваясь и тихо обсуждая происходящее. Дана ошарашенно смотрит на побоище и прикрывает ладошкой рот. Подойдя к ней, я улыбнулся и спросил:

– Теперь мы поедим? – и кивнул в сторону кухни.

Интересно, меня накажут. А если накажут, то, как сильно. Плетей наверно всыпят. Но вопреки здравому смыслу, как бы странно это ни звучало от человека в моём состоянии, я не боялся. Наоборот, был уверен в справедливости произошедшего. Отмщения со стороны рабов я и вовсе не опасался. Внутренняя уверенность в своих силах подтвердилась. До потери памяти я умел драться. Тело в идеальной форме. На вбитых ранее рефлексах я без усилий справился с пятью крепкими мужиками. Да, они не войны, они рабы и их никто не тренирует. Но и я, по большому счету, помню только сегодняшний день. Какой же это длинный день.

– Пойдём, – взяв меня за руку, сказала девушка, – крестьяне и имущество не пострадало, если они завтра выйдут на работу, к тебе не будет вопросов, – и помедлив, не уверенно закончила, – наверно.

Есений в дверях смотрел на нас. Когда мы подошли, чтобы зайти в кухню, он жестом остановил и произнёс, указывая на избитую пятёрку:

– Никогда такого не видел, да и тебя, что-то не припомню. Давно здесь?

Дана сжалась и опустила голову. Я чувствовал, как она боится. Сам же был совершенно спокоен и ответил:

– Я тоже такого не видел. И ничего не помню до сегодняшнего дня. Все говорят на краю был. А меня Любомир, Гарин и Трость вроде, – поморщившись вспоминая, произнёс и добавил, – если это имя, то оно какое-то странное, в поле подобрали.

Глаза хозяина заведения расширились, он отодвинулся, впуская нас:

– Проходи. Люди, прошедшие по краю многие десятицы, по кусочкам восстанавливают память. Да они только ходить дня три учатся.

Есений говорил, а мы уже взяли наполненные миски и повернулись к выходу. В маленькой комнате с тремя дверями стоял стол, с большой кастрюлей. Из неё крепкая женщина накладывала черпаком кашу в одинаковые металлические миски, стоявшие рядом стопкой. Аккуратные деревянные ложки, россыпью лежали в ведре, стоявшем на полу под столом.

– Или ты очень непростой человек, – продолжал хозяин, – или ты, что-то не договариваешь.

– Мне нечего добавить, – я чуть развёл руками, – Дана привела меня сюда, на ужин, рассказала, что Роман запретил ей здесь появляться, хотя сам виноват, в том, что девушка пострадала.

Крестьянин вопрошающе поднял бровь. Дана, которая пряталась за моим плечом, выглянула, затем вышла и рассказала свою историю. Есений хмыкнул и пробормотав, что-то вроде «защитничек угнетённых» махнул рукой на выход, а сам прошёл в дверь напротив.

Мы вышли на площадку со столами и сели, за самые ближайшие, свободные места. Побитые, уже все пришли в себя. Сидели прям на дороге, пили и умывались, из кем-то принесённых вёдер. Заходить и нарываться на повторение не пытались. А я глубоко задумался. Фрион, который Улисс, открыто сказал, что не хочет меня тут видеть, не нужен я ему. Меня должны продать, или отдать, ну или обменять завтра. Дана же останется здесь. Не до конца понимая, как тут все устроено, я твёрдо понимал, что жизни девушке не дадут. Ей тут и так тяжко приходится. Дровосек то, не сказать, что голодает, и под понятие раб в моих глазах не тянет. Я обвёл взглядом окружающих и понял, им больше подходит определение – заключённые. Их и кормят не помоями и не впахивают они до изнеможения. По крайней мере в моей голове всё выглядит так. Девушка сидела передо мной, и быстро уплетала кашу. У меня аппетит пропал совершенно. Что же с ней будет? Посмотрев в свою миску, я разглядел там не большие кусочки мяса, полоски лука и моркови. Не плохо все же тут кормят. Моя спутница уже справилась со своей порцией, и безнадёжно скребла по дну миски ложкой.

– Ты когда ела последний раз? – пододвигая ей свою тарелку спросил я.

– Вчера утром, – не понимающе смотря на добавку ответила она. – Ты что? Я не могу, это же твоё. – затараторила она, открещиваясь.

– Я, – сделал вид что задумался, – я не голоден. Ешь давай, я же вижу, что хочется. А то обижусь, – вкрадчивым шёпотом закончил я.

Девушка не уверенно придвинула тарелку. Голод победил, и каша была съедена с той же скоростью, что и первая порция. С умильной улыбкой я спросил:

– Может ещё выпросить у кухарок?

– Спасибо. Не выпросишь. У нас не положено. Миска утром и вечером. Делится тоже, мало кто способен, – она задумалась и продолжила, – если только мать ребёнку отсыплет часть. Ты странный, но добрый и сильный, – она начала оборачиваться на выход, но передумала.

Дана встала подхватила миски, закинула в них ложки. Я сообразил, что она собирается делать и усадил её обратно. Разузнав как поступить с посудой, попросил её подождать. Войдя в единственную дверь, прошёл в другую, напротив женщины на раздаче. Два корыта на подставках. Металлические трубы из дна уходят в пол. Сверху с потолка выходит тонкая трубка, раздваиваясь, свешивается над каждым корытом. Концы заткнуты деревянными чопиками. Водопровод, канализация, раковина, проснулась на миг моя память. Вымыв посуду скрученными пучками травы, горой, лежавшей в углу, я вышел обратно и передал её раздатчице. Вернулся к Дане. Поинтересовался дальнейшими действиями.

– Пойдём, – сказала она, – у меня есть тайное место. Я там люблю сидеть и смотреть в небо, на закат и звёзды. Часто убегаю после ужина, чтобы побыть одной.

Подхватив меня под локоть, мы вышли с территории Есения. Дровосека с компанией уже не было видно. Медленно прогуливаясь по улочкам, я слушал Дану. Видно было, что она очень весёлый и разговорчивый человек. Не зная другой жизни кроме рабской, она всё же в душе была авантюристкой. Не сломили её здесь. Она мечтала и представляла другую, правильную жизнь. Перескакивая с темы на тему, то удивляясь моей доброте, то стремительным избиением пятерых мужиков, она не замолкала ни на секунду. Наверняка у неё никогда не было столь заинтересованного слушателя. Я улыбался и поддакивал в нужных местах, а она говорила и говорила.

Так я узнал, что год состоит из четырёх сезонов, а именно мороз, оттепель, тепло и заморозки. Сейчас сезон тепла, начался почти две десятицы назад. Сезоны тепла и мороза длинные, по дюжине десятиц. Оттепель и заморозки сменяют мороз и тепло соответственно. Длятся по пол дюжине десятиц каждый. Сегодня девятый день второй десятицы. К ним в поселение часто приезжают купцы. Всегда по-разному, могут и большим караваном, а могут и в две телеги прийти. Рабы и крестьяне работают вместе, но вторые получают за работу монеты, вещи или продукты. Невольникам же не положено ничего, кроме самого необходимого.

Разборки и драки, между рабами дело вполне обыденное. Если никого не убили и не пострадало имущество, то на это, как бы закрывают глаза. Так же я узнал, и сказано это было, как мне показалось с неким намёком, что принудить девушку или взять силой, наказуемое преступление. Все происходит по обоюдному согласию. Был случай, последний, лет семь назад, когда пришли молодые знатные парни, чтобы поразвлечься с рабским девчонками. Когда узнал Улисс, заморозил насильников, а семьи выгнал за стены. Закон один для всех, говорит глава поселения, а замороженные статуи четверых преступников стоят в доме правосудия до сих пор. По крайней мере так говорят.

Да, тут есть так называемый суд и тюрьма в подвале. Долго там не сидят. Плётки, вода и сырая темнота. От двух десятиц до шести. Про большие сроки Дана не слышала. Поселение торгует слабеньким яблочным вином – сидром и крепкой кедровой настойкой. Купцы же привозят ткани, металл и алхимию. Про последнюю девушка не знала ничего.

Вокруг дома Фриона, расположен яблоневый сад. За ним, по ту сторону от нас, само поселение. Там в каменных домах живут простые и знатные люди. Девушка там не была. Рабов для уборки и готовки забирают, меняют или выгоняют постоянно. Часть из них, кто помоложе родилась уже здесь. Невольников захватывали в войнах и набегах. Раньше в округе было много поселений. Теперь осталось только наше и лесников, расположенное ближе ко тьме. У нас вроде перемирия и торговли, а имперская всласть, сюда ещё не добралась.

Про тьму и свет, рассказчица ничего не знает. Всегда так было. Точнее, после прихода Двуединого девятьсот восемьдесят три года назад. Тогда пришли тьма и свет. Дана про это читала давно и уже позабыла подробности. Двуединому поклоняются и строят храмы. Даже среди их рабских бараков, возвели маленькую церквушку. Святой отец, служащий в ней, говорит, что нападение тварей происходят из-за того, что люди утратили веру в истинного бога-создателя и так он нас наказывает. Многие с ним не согласны, в том числе и Дана, но есть люди, которые искренне верят, что однажды Двуединый нас простит и воцарится мир на всей земле.

Девушка разуверилась в учениях священника, когда пришедшие со светлой стороны кабаны, больше десяти лет назад, прорвались и убили много человек, пока с ними смогли справиться. Среди них было два совсем молодых парня, ученика святого отца и три девушки, проводившие все свободное время в церкви. Детское воспоминание с истерзанными телами, твёрдо засело в памяти и напрочь отбило веру в справедливого бога.

Твари с обоих сторон продолжают периодически нападать. Со стороны тьмы всегда днём, со стороны света, только ночью. Люди, животные и птицы, зашедшие за тот самый край, по которому как говорят прошёл я, каким-то образом преображаются в нечто неестественное и жуткое. И те и другие приходят убивать людей. Чаще всего удачно. Последний раз, четыре с половиной десятицы назад приходила тьма, в основном волки, большие и сильные, быстрые и смертоносные. Потеряли семнадцать человек.

Мы уже подошли к дому, который стеной примыкал к яблоневому саду. Одно дерево кроной прикрывало часть крыши дома. Подсадил девушку, и та ловко забралась на крышу, укрывшись в ветвях. Тут сзади я услышал лошадиный ржач и окрик:

– Место тебе указали, почему здесь, – всадник, тот же, что встретил нас у ворот, когда я пришёл со Лбом и компанией, продолжил, – раб должен склониться перед вышестоящем.

Нет во мне рабского повиновения. Не наказывали меня плетями и жуткими тюрьмами. После лёгкой победы над дровосеком с группой поддержки я чувствовал силу и уверенность для новой драки.

Всадник, не дождавшись, полагающегося раболепия с моей стороны, снял с пояса, скрученную плётку. Вот я и напросился. Золотые искорки пробежали по телу всадника, на миг окутали его. Он взмахнул своим кнутом, и растрёпанный искрящийся кончик бросился в мою сторону. Время потекло тягуче, тело снова двигаясь с неохотой. Появилась ноющая боль в районе затылка. Сосредоточившись, с неимоверным усилием, преодолевая сопротивление, вдруг ставшего упругим, воздуха, я поднял руку и схватил край приближающегося кнута, быстрее, чем он коснулся моего тела. От ладони к локтю пробежали покалывающие молнии. Боли не было, но промелькнул страх. Это же электричество, оно убивает. Затылок снова вспыхнул. Не понимая, что делаю, я очень захотел, чтобы электрические разряды побежали обратно к телу всадника. Чудо, вопреки здравого смысла, произошло. Я чувствовал, как некая энергия перетекла от нападающего ко мне.

Молнии, крупные, извилистые, теперь хлестали непрошенного врага. Конь возмущённо заржал, встал на дыбы и скинув седока, ускакал прочь. Мой противник лежал и трясся в судорогах, не в силах выпустить кнут. Пришлось это сделать мне. Разжал руку и выпустил плеть. Золотые электрические разряды рассеялись. Медленно и осторожно я подошёл, к уже явно мёртвому всаднику. Кожа рук и лица была сожжена до черноты, вместо глаз пустые провалы.

Что это было?

Я убил человека. Нужно бежать из поселения, с твёрдой уверенностью вспыхнула мысль в голове. Дана, как быть с ней? Я не хочу её бросать. Она для меня сейчас самый близкий человек. Всего лишь вечер, проведённый рядом с ней, дал мне понять, что я не хочу терять её.

– Ты жив? Вы маг? – услышал я с крыши, голос девушки.

Подошёл и оперся спиной о ствол дерева.

– Простите, вам меня не видно, но я на коленях. – продолжила Дана.

Я опомнился, услышав сдавленный всхлип девушки. Она спустилась с крыши и неудачно спрыгивая, приземлилась на больную ногу. Повернувшись на звук, увидел Дану, стоявшую на коленях, низко склонив при этом голову, практически касаясь лбом земли.

– Ты чего, – непонимающе спросил я, делая при этом пару шагов к ней, подходя ближе, – это всё тот же я, с которым ты общалась весь вечер.

– Простите, простите, я не хотела оскорбить вас своим присутствием, – не поднимаясь и все так же несмотря на меня, быстро затараторила она. – если мне будет дозволено, я сейчас же скроюсь с ваших глаз.

– Эмм, – не зная, что делать начал я, – может у вас тут порядки такие, но мне это не нужно, – присев перед ней на корточки, бережно, пальцами за подбородок поднимая её голову, чтобы смотреть в глаза, повторил, – это тот я, который помог тебе натаскать воды, заступился в столовой, не бойся меня.

Большие, полные слез глаза смотрели на меня с затаённой надеждой, не веря и сомневаясь. По пыльным щекам бежали солёные ручейки. Она боялась, но очень хотела поверить в чудо. Не придумав ничего лучше, я быстро поцеловал девушку в губы. Краткое прикосновение мягких и чуть влажных губ, утвердило меня в мысли о том, что я не хочу бросать здесь эту девушку. Но теперь вопрос в другом, захочет ли она отправиться со мной. Миг счастья нарушило осознание того, что сейчас случилось. Мою приветливую улыбку смыло понимание, произошедшего убийства.

– Нужно спрятаться, – кивнул я на обугленное тело, – это была самозащита, но думаю местным хозяевам такого объяснения будет недостаточно.

– Вы хотите, чтобы я пошла с вами, – запинаясь выдала Дана.

– Сейчас, я хочу, чтобы нас не увидели на месте преступления, – покачал головой я, понимая, что нормально, без раболепия и страха, ей ко мне относится будет тяжело.

Коснувшись пальцами своих губ, девушка мотнула головой, будто разгоняя ненужные мысли и неуклюже встала на ноги. Поклонившись, она сказала «идёмте» и, хромая, сквозь боль заторопилась вдоль стены, примыкающей к деревьям. Через несколько десятков шагов она остановилась и вскрикнув рухнула. Сама себе зажав рот. Сидя на земле, прижалась спиной к дому. Я опустился рядом с ней и, почувствовав, как девушка вздрогнула, шёпотом спросил:

– Что ты знаешь про магов, кто был тот всадник и почему ты меня так боишься, всё же было хорошо? – помолчав добавил, – мне так казалась. А если ты ещё раз встанешь на колени или скажешь мне вы, то я обижусь, – последнее прозвучало наверняка устрашающе, а не в шутку как планировал, от чего я с силой растёр лицо руками и в очередной раз повторил, – относись ко мне так же, как до этого, – головой указал в сторону откуда мы прибежали.

– Простите. Маги – это элита общества, – как прилежная ученица, начала отвечать Дана, – Они создают законы и помогают правительству. Тот всадник – маг, начальник охраны поселения. Боевой маг стоит целой армии. Редкий человек может позволить себе равное общение с обладателем силы. Про магов, прошедших по краю, я ничего не знаю, но бывшие наделённые силой люди, изменённые, бесчувственные, самые жестокие и опасные противники, которых посылают за нами оттуда, – она покачала головой указывая на тёмное и светлое небо, видневшиеся сквозь ветви деревьев. Я же простая и бесполезная рабыня из далёкого поселения, вы вольны делать со мной всё, что пожелаете, – увидев, как я закатил глаза, поправилась, – сделаю все, что прикажешь.

– Стой, – прервал я попытку девушки встать на колени. – Ты мне симпатична, добра, помогла в каком-то смысле. Не знаю как у вас тут положено, но то, что говоришь ты мне не нравится. Предлагаю быть моим спутником и другом, а не преданной рабыней. Никаких приказов и преклонений. Совместное обсуждение действий в ситуациях как эта, – кивок в сторону обгоревшего тела. – Только если ты этого на самом деле хочешь. Я в любом случае покину это место. Мне бы очень не хотелось оставлять тебя здесь. Я не обижу тебя и не воспользуюсь и хочу, чтобы ты мне верила.

Солнце уже зашло, я плохо различал лицо Даны. Она вздрагивала. Плачет что ли? Тревожный колокольный звон, прервал паузу. Девушка подняла на меня глаза.

– Нападение, – с ужасом в голосе произнесла она.