Читать книгу Десять невышедших из чата - - Страница 2

Тишина в кабинете отдела по особо важным делам была особого рода – густая, тяжёлая, наэлектризованная тишина перед бурей. Она не приносила покоя, а давила на барабанные перепонки, словно смена атмосферного давления. Глеб Марков стоял у старой грифельной доски, которую притащил из заброшенного кабинета методички. Он ненавидел современные интерактивные панели. Ему нужен был физический контакт, скрип мела, возможность стереть неудачную мысль одним движением ладони.

На доске уже возникала паутина. В центре – распечатанный скриншот чата «Диоген-237» с десятью анонимными никами. Ник «V_O_1975» (Виктор Орлов) был обведён чёрным и перечёркнут по диагонали. Красный мел тянулся от него к фотографии старого инженера, сделанной при жизни – умные, усталые глаза за стёклами очков смотрели прямо в душу.

От красной линии, как трещина, расходились другие.

* Синяя нить (образец отправлен на криминалистическую экспертизу).

* Блокнот. Фраза: «Код – в нитях».

* Сообщение: «Девятый. Время вышло. Не вышел».

* Предыдущий инцидент (со слов Савельева). «Третий. Время вышло».

Дверь кабинета открылась с тихим скрипом. Вошла Алина Коршунова, младший следователь, прикомандированная к делу Савельевым. Молодая, с острым, цепким взглядом и вечным планшетом в руках. В отделе её не любили за безупречную вышколенность и холодноватый аналитический ум, но Марков ценил именно это – она не позволяла эмоциям замутнять логику.

– Глеб Сергеевич, первые результаты. По нити.

Марков кивнул, не отрываясь от доски.

– Экспертиза подтвердила: полиамидное волокно высокой прочности, с тефлоновым покрытием. Используется в профессиональном альпинистском снаряжении, в парашютных стропах, в тактическом обмундировании специального назначения. В быту такая практически не встречается.

– Значит, наш покойный инженер-системотехник общался с альпинистом, десантником или спецназовцем, – пробормотал Марков. – Или тот оставил ему визитную карточку. Что ещё?

– Данные с компьютера Орлова. Наши техники сломали три зуба, но вскрыли локальный кэш. Переписка в чате действительно скудная. За пять лет – несколько сотен сообщений. Обсуждали Платона, теорию игр, принципы неопределённости в квантовой физике, устойчивость сложных систем к внешнему воздействию. Последние полгода активность почти нулевая. За три дня до смерти Орлов отправил в чат единственное сообщение: «Расчёты верны. Давление достигло критической отметки. Нить рвётся с наименьшего звена».

– Ответы?

– Никаких. Молчание. До рокового сообщения от «Диогена».

– А сам «Диоген»? Администратор?

– Нет. Технически администратор – Орлов. Но «Диоген» – это отдельный аккаунт, стоит особняком в списке. Как модератор или… наблюдатель. Его сообщения, а их всего девять за всю историю, всегда однотипны: «Первый. Отчёт», «Пятый. Проверка». И вот теперь – «Девятый. Время вышло. Не вышел». Он не участвует в дискуссиях. Он только констатирует.

– Как судья, – тихо сказал Марков. – Или палач. Что по списку других участников? Пробили?

Коршунова вздохнула, села на стул.

– Это лабиринт. Фейковые почты, регистрация через анонимные прокси-серверы, одноразовые номера. Но… есть один промах. Три года назад, когда создавался чат, один из участников, с ником «Sable_77», по глупости привязал аккаунт к своему настоящему номеру на короткое время. Номер зарегистрирован на человека по имени Станислав Викторович Балакин.

– Местоположение?

– Москва. Только что получила адрес. Свободный художник, работает в собственной студии в бывшем промышленном цехе на окраине.

Марков резко обернулся.

– Есть фотография?

Коршунова протянула планшет. На экране – мужчина лет сорока пяти, с густой, уже седеющей шевелюрой, резкими чертами лица и пронзительным, даже дерзким взглядом. Типичный представитель богемы.

– «Sable_77». Соболь. Седьмой по счёту в чате, – пробормотал Марков, глядя на список. – А «Девятый» уже мёртв. Значит, очередь может идти не по порядку, но… она идёт. Собирай группу. Едем. Тихо, без мигалок. Если этот Балакин жив, нам нужно его опередить.

Промзона на востоке города напоминала декорации к постапокалиптическому фильму. Груды ржавого металла, безликие коробки цехов с выбитыми стёклами, граффити, бледные под унылым светом редких фонарей. Студия Балакина располагалась в одном из таких кирпичных зданий, чудом сохранивших крышу.

Машины остановились в ста метрах. Марков, Коршунова и двое оперативников из спецгруппы бесшумно приблизились к массивной металлической двери, обитой листовым железом. Ни огней, ни звуков.

– Ломать? – прошептал опер.

Марков приложил ладонь к холодному металлу. Затем резко, но без стука, надавил на ручку. Дверь с тихим скрежетом поддалась. Не заперта.

Первым в тёмный прямоугольник проёма вошёл он, с пистолетом на изготовку. За ним, словно тень, – Коршунова.

Внутри пахло краской, растворителем, древесной пылью и чем-то ещё – сладковатым, знакомым и оттого леденящим душу. Марков жестом дал знак, и луч мощного фонаря разрезал темноту.

Это было огромное пространство, поделённое на зоны. Мольберты с начатыми холстами абстрактных, тревожных тонов. Скульптуры из проволоки и обломков механизмов, напоминающие запутанные нейронные сети. И повсюду – нити.

Тонкие лески, натянутые от стены к стене, образующие сложные геометрические фигуры. Шерстяные пряжи, свисающие с потолка, как лианы. Катушки с технической проволокой. На центральном рабочем столе лежал незаконченный проект: каркас из стальных прутьев, опутанный сотнями синих полиамидных нитей, точно таких же, как та, что нашли на Орлове. Они были натянуты до предела, создавая внутри каркаса сферу невероятного напряжения.

– Боже, – выдохнула Коршунова, – он это предчувствовал?

Марков не ответил. Луч его фонаря пополз дальше, к дальнему углу, где стояла ширма и виднелось очертание кресла.

Он шёл, обходя паутину из нитей, чувствуя, как сердце бьётся тяжёло и глухо. Он уже знал, что найдёт.

Станислав Балакин сидел в глубоком кресле для релаксации, полулёжа. Голова была запрокинута на подголовник, глаза широко открыты и смотрели в потолок, где висела гигантская, кропотливо собранная из тех же синих нитей модель ДНК или спирали галактики – было не понять. В его взгляде застыло не сосредоточение, как у Орлова, а нечто иное: немое, бездонное изумление, почти восторг. На губах играла странная, застывшая улыбка. Руки лежали на подлокотниках, ладонями вверх. В правой, сжатой в расслабленный кулак, виднелся ещё один обрывок синей нити.

На низком столике рядом с креслом стоял ноутбук. Экран был активен. То самое окно чата «Диоген-237».

И новое сообщение, отправленное три часа назад:

**DIOGENES: «Седьмой. Время вышло. Не вышел».**

Ник «Sable_77» был подсвечен тем же безжалостным серым. Статус сменился.

Марков ощутил прилив ярости, бессильной и гнетущей. Они опоздали. Всего на несколько часов. Он отвернулся от экрана, и его взгляд упал на мольберт рядом. На холсте был не абстрактный рисунок, а чёткая, почти схематичная картина. Десять точек, соединённых линиями в сложную, несимметричную фигуру – сеть. Три точки были зачёркнуты крестом. От одной из них к краю холста тянулась надпись, выведенная углём: «Он в узлах. Смотри на узлы. Тот, кто плетёт, всегда оставляет петлю».

– «Петлю»… – повторил Марков. – Коршунова, всё обыскать. Нужно найти любые записи, блокноты, черновики. Ищи связь с Орловым. Они должны были знать друг друга в реальной жизни. Это не случайный чат.

Пока группа работала, Марков вышел на заплёсневелый балкон, чтобы глотнуть морозного воздуха и подавить тошноту. В кармане зажужжал телефон. Незнакомый номер.

– Марков.

В трубке несколько секунд было тихо, только лёгкое, ровное дыхание.

– Следователь, – прозвучал голос. Мужской, спокойный, с лёгкой интеллигентной хрипотцой. – Вы видите узор? Или всё ещё рассматриваете отдельные нити?

Сердце Маркова ёкнуло. Он инстинктивно сделал шаг назад, в тень, сканируя взглядом промзону.

– Кто это?

– Можно считать меня… консультантом. Вы ищете убийцу. Его нет. Вы ищете мотив. Он вам не понятен. Вы пытаетесь спасти тех, кто остался. Вы не успеете.

– Что вы знаете о чате? О «Диогене»?

– «Диоген» – это не человек. Это принцип. Испытание. Чат – это клетка. А десять участников… десять мыслящих мышей, согласившихся на эксперимент, условия которого забыли. Выйти нельзя, Марков. Можно только не выйти. Как они.

– Что с ними произошло? Как это работает?

– Страх, следователь. Чистейший, концентрированный страх, поданный непосредственно в разум в расчётный момент. Как ток. Смерть от прекращения работы центральной нервной системы. Внешне – как остановка сердца. Идеальное убийство. Без следов, без яда, без насилия. Только тихий ужас и финальное… озарение.

Голос звучал отстранённо, как учёный, комментирующий интересный эксперимент.

– Вы один из них? – резко спросил Марков. – Один из десяти?

Небольшая пауза.

– Я уже вышел. Мне позволили. Ценой. Теперь я наблюдаю. И предупреждаю вас. Остановитесь. Вы следующая нить в этой паутине. Он уже смотрит на вас.

– Кто?!

– Тот, кто начал это. Ткач. Ищите не людей. Ищите связь между ними. Первую нить. Начало сети. Оно в прошлом. Далеко в прошлом.

Щелчок. Линия разорвалась.

Марков моментально перезвонил. Абонент недоступен.

Он стоял, сжимая телефон, пока пальцы не задеревенели от холода. «Ткач». «Начало сети». «Уже смотрит на вас».

Из студии вышла Коршунова. Её лицо было бледным, но глаза горели.

– Глеб Сергеевич. Нашли. Старые фотографии, в нижнем ящике. Групповое фото. Десять человек. Молодых. На фоне какого-то лагеря или базы. Лес, палатки. Это… они. Должно быть. Я узнаю Орлова и Балакина. Они лет на двадцать моложе. И… вот.

Она протянула ему пожелтевшее фото. Десять улыбающихся лиц, десять пар глаз, полных жизни и амбиций. Они стояли, обнявшись, перед большим баннером с полустёртой надписью: «…ВТОРОЙ СБОР. ПРОЕКТ «ТЕСЕЙ»».

– «Тесей»… – прошептал Марков. – Лабиринт. Нить. Всё сходится.

Он посмотрел на лица. Кто из них уже мёртв? Кто следующий? Кто – таинственный «Диоген»? И главное – что это за проект? Какое страшное знание или какой грех связал их двадцать лет назад и теперь методично, одного за другим, убирает с карты?

Он посмотрел на фото, затем на свою доску в кабинете, которая мысленно уже обрастала новыми нитями, узлами и вопросами. Сеть расширялась, и он, Глеб Марков, только что стал её частью.

Звонок таинственного «консультанта» висел в воздухе тяжёлым предупреждением: «Он уже смотрит на вас».

Внизу, в промзоне, завыл ветер, забираясь в пустые глазницы цехов. Он звучал как отдалённый, торжествующий смех.