Читать книгу Десять невышедших из чата - - Страница 4

Дорога в Новгородскую область стелилась перед ними серой, бесконечной лентой, размытой осенним ливнем. Марков, не доверяя служебным машинам, вёл свою старую «Волгу». Коршунова молчала рядом, уткнувшись в планшет, но её пальцы время от времени судорожно сжимали край устройства. Тишина в салоне была не общей, а у каждого своей – тяжёлой, личной, наполненной тревожными догадками.

Они миновали последнюю заправку, и цивилизация начала отступать, скукоживаясь до редких, полузаброшенных деревень, покосившихся изб и полей, уходящих в сырой туман. Воздух стал другим – пахло прелой листвой, сырой глиной и далёким дымком печей.

– Подлипье, – наконец произнесла Коршунова, сверяясь с навигатором, который уже дважды терял сигнал. – Впереди километр. База геологов, по архивным картам, должна быть за деревней, у старого карьера.

Деревня встретила их полным безлюдьем. Несколько жилых домов с заколоченными окнами, ржавый гараж, покинутая детская площадка, качели которой скрипели на ветру, будто плакали. Даже собаки не лаяли. Марков медленно проехал по единственной улице, чувствуя на себе невидимые взгляды из-за занавесок. Здесь чужаков не жаловали.

За деревней дорога превратилась в разбитую колею, ведущую в чащобу смешанного леса. «Волга» кренилась, подскакивала на ухабах, пока через полчаса не упёрлась в заросший бурьяном шлагбаум с едва читаемой табличкой «Геологоразведочная партия №4. Проход запрещён».

Они оставили машину и пошли пешком. Лес быстро поглотил их. Влажный воздух обволакивал, как парная, но холодный ветерок пробирал до костей. Через пятьсот метров сквозь деревья показались строения: несколько полуразрушенных бараков из силикатного кирпича с провалившимися крышами, ржавая вышка и длинное, низкое здание, похожее на столовую или клуб.

– Здесь, – сказал Марков. Его голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине.

Они начали с основного здания. Дверь висела на одной петле. Внутри царил хаус запустения: сгнившие нары, битые стёкла, лужи на бетонном полу, поросшие плесенью. На стенах – обрывки плакатов той эпохи, фрагменты карт. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о группе студентов, приехавших сюда двадцать лет назад на таинственный «Проект "Тесей"».

– Ищем подвал, бункер, любое подземное помещение, – скомандовал Марков. – Волгин говорил о плесени со спорами из затопленных хранилищ.

Поиски заняли больше часа. Они уже почти отчаялись, когда Коршунова, обследуя заднюю стену самого дальнего барака, нашла почти невидимую за слоем грязи и паутины металлическую дверь, врезанную в бетонный фундамент. Она была не просто заперта – её края были заварены грубыми сварными швами, но в самом центре, на уровне глаз, зиял пролом, будто от удара кувалдой или взрыва. Ржавое железо было закручено внутрь, образуя тёмный, неприветливый проход.

– Свежим это не назовёшь, – пробормотала Коршунова, светя фонариком внутрь. – Но и двадцати лет тут нет. Кто-то был здесь уже после.

Марков первым протиснулся в отверстие. Фонарь выхватывал из тьмы узкую бетонную лестницу, уходящую вниз. Воздух был спёртым, пахло сыростью, гнилью и тем самым сладковато-кислым запахом старой плесени, который криминалисты обнаружили на нити. Они спустились.

Перед ними открылось обширное подземное помещение, похожее на бомбоубежище или лабораторию. Пол был завален хламом: сломанные стулья, опрокинутые столы, пустые банки из-под консервов. Но не это привлекло внимание. Стены были испещрены записями. Не граффити, а формулами, схемами нейронных связей, психологическими профилями, цитатами из трудов по экспериментальной психологии и психиатрии. И везде – рисунки паутины, сложных сетей, в узлах которых были написаны имена. Посреди стены, прямо напротив лестницы, углём было выведено: **«ТЕСЕЙ ПРОТИВ МИНОТАВРА. КТО КОГО?»**

– Лаборатория, – тихо сказала Коршунова, снимая на камеру. – Здесь они работали. Смотри.

В дальнем углу стоял массивный, стальной стол, прикрученный к полу. На нём – остатки аппаратуры: генераторы сигналов, осциллографы советского образца, приспособления с электродами. Всё было разгромлено, но не временем, а чьей-то яростью – провода вырваны, стеклянные панели разбиты.

Марков подошёл к столу. Его фонарь выхватил ящик, задвинутый под столешницу. Он потянул его. Ящик поддался со скрипом. Внутри, под слоем пыли, лежала папка с пожелтевшими листами и небольшой, обгоревший по краям блокнот в синем коленкоровом переплёте.

На папке стоял штамп: «Фонд "Ариадна". Проект "Тесей". Протоколы воздействия».

Марков открыл её. Сухим, канцелярским языком там описывались эксперименты по «дистанционному воздействию на лимбическую систему с целью вызова контролируемых аффективных состояний». Испытуемая – «А-В». В графах фиксировались параметры: пульс, давление, кожно-гальваническая реакция. И субъективные отчёты: «испытуемая сообщает о нарастающем чувстве беспокойства», «появление панических образов», «потеря ориентации во времени». Последняя запись датировалась 14 августа 1998 года. Краткое резюме: «Достигнут порог. Наблюдается неконтролируемая парасимпатическая реакция. Опыт прекращён. Испытуемая в состоянии глубокого ступора».

– Они довели её до помешательства, – сдавленно произнесла Коршунова, читая через плечо. – Испытывали на ней технологию страха.

Марков отложил папку и взял в руки блокнот. На обложке, выцветшими чернилами, было выведено: «Анна Ветрова. Мои мысли».

Он открыл первую страницу. Почерк был ровным, красивым.