Читать книгу Звездные забытые - Группа авторов - Страница 5

Пять лет на «Пандоре» измерялись не календарями, а температурами крови. За эти пять вращений вокруг двойного солнца – пять лет, что на Земле считались бы 6,3 по местной орбите – «Убежище» перестало быть временным лагерем беженцев. Оно стало городом.

Стены выросли ввысь, обрастая как коралловый риф: слой за слоем, панель за панелью, кость за костью. Перламутровое дерево – хрупкое при дневном свете, но твёрдое как гранит после обработки маслом местных трав – венчало зубчатые бойницы. Внутри, на площади, где Элиза когда-то вонзила лом в землю, теперь стояла Архива – не храм, хотя многие приходили сюда с той же трепетностью; огромное круглое здание с куполом, сложенное из обожжённых глиняных плит, на каждой из которых выцарапаны формулы, имена, чертежи. Двойной свет проникал через окна-люнеты, создавая на полу рисунок из пересекающихся кругов – символ, который теперь красовался на флагах «Убежища».

Элиза Ворн стояла на балконе Архивы, и её волосы, некогда каштановые, теперь были полностью серыми – не белыми от старости, а именно серыми, словно пепел, впитавший свет двух солнц. Боль в ребре стала её постоянным спутником, тихим метрономом, отмеряющим дни. Она смотрела вниз, на площадь, где проходил Экзамен Слов.

Тридцать молодых людей, рождённых уже здесь, на оранжевой земле, стояли на коленях перед Майрой Ковальски. Их кожа была темнее, чем у первых колонистов – не от загара, а от примеси меланина, считавшейся защитой от жёсткого излучения «Беты». Глаза – большие, с расширенными зрачками, привыкшие к полумраку двойных закатов. Они не знали Земли. Они знали её только из слов.

– Воспроизведи третий закон Ньютона, – требовала Майра. Её голос был хриплым; рак горла, диагностированный ещё на «Авроре» в самой начальной стадии, теперь, без доступа к терапии, пожирал её изнутри. Но она всё ещё хранила четыреста семнадцать томов технической литературы в голове.

– Тело действует на другое тело с силой, равной силе противодействия, – отозвался юноша лет шестнадцати, Паоло, чьё второе, «пандорское» имя было Два-Тени, потому что он родился в момент двойного затмения. – Но сила разная по направлению. Как наше солнце – разное по цвету, но одно по теплу.

Майра кивнула, высохшие губы дрогнули в чем-то похожем на улыбку.

Хороший ответ, подумала Элиза. Метафора, а не формула. Это было новое. Первые Хранители передавали знания дословно, как машины. Новое поколение переводило их на язык мифов.

Она спустилась вниз по лестнице – тяжело, опираясь на трость из перламутрового дерева. В воздухе висел запах Жатвы – странного праздника, который родился спонтанно, когда Ковальски наконец вырастила первую гибридную культуру: земную пшеницу, привитую к корневой системе местного «каменного мха». Растение росло невысоко, но давало зёрна размером с вишню, полупрозрачные, с сердцевиной, светящейся в темноте слабым золотым светом. Его назвали Светохлебом, и он стал основой диеты колонистов. Сегодня собирали первый урожай сезона.

На площади разгорелись костры – не электрические, никогда электрические, – и женщины в длинных серых одеждах месили тесто из светящейся муки. Дети бегали между ног, играя в «корабль-крушение» – игра, которую Элиза терпеть не могла, но запрещать не осмеливалась. Они прыгали с ящиков, изображая падение, кричали фразы на искажённом английском, перемежая его лающими звуками, которые имитировали «язык Теней» – зеркальных существ леса.

– Капитан.

Она обернулась. Олар стоял рядом, но это был уже не тот Олар, что спускался с горы пять лет назад. Его правое плечо всё ещё было деформировано, рука прибита к телу в неестественном положении, но теперь он носил её как знак отличия – подобно королевским наручам древних. На лице – шрамы от ожогов, полученных при варке «брони» из чешуи местных тварей.

– Они собраются, – сказал он тихо, кивая в сторону северной стены.

Элиза не спрашивала, кто «они». Она знала.

Дети Тени – так их называли теперь – с каждым годом становились всё многочисленнее. Не кто иные, как те, кто отказался от Хартии Мёртвых. Возглавлял их доктор Вайс, или, как он сам себя называл теперь, Первый Слухающий. Он утверждал, что Пелена не враг, а дар. Что смерть электроники – это очищение. Что люди должны не сопротивляться миру, а раствориться в нём, стать «прозрачными», как местные деревья.

Они носили одежду из не обработанной кожи, не крашеную, покрывали лица масками из зеркальных чешуек. И, что больше всего тревожило Элизу, – они приносили дары лесу. Кровь.

– Сколько? – спросила она.

– Семьдесят. Может, восемьдесят. Они требуют… – Олар замялся, его глаза ушли в сторону.

– Чего?

– Первенца. Лилии. Они говорят, что ребёнок, рождённый под солнцестоянием, когда оба светила в зените, – это «ключ». Они хотят отнести его к разбитому носу «Авроры». К Пелене.

Холод пронзил Элизу сильнее, чем когда-либо боль в ребре. Лилия – дочь Маркуса, первого программиста, ставшего Хранителем Истории. Ребёнок родился вчера, в момент, когда «Альфа» и «Бета» слились в один бело-золотой диск над горами. Два сердца – одно тело. Два солнца – одна тень.

– Они пришли за ней сейчас? – Элиза сжала трость.

– Да. Они стоят у ворот. Говорят, что если мы не отдадим добровольно, Пелена сама заберёт. И на этот раз не одного ребёнка.

Элиза двинулась к северной стене, Олар шёл рядом, хромая, но быстро. За ними потянулась толпа – Хранители, вооружённые луками и копьями с обсидиановыми наконечниками (металл был слишком ценен, чтобы тратить его на оружие). На воротах, в тени от двойных стен, стояла процессия.

Вайс был впереди. Его лицо под маской из зеркальных чешуек было невидно, но голос – раньше тонкий, истеричный – стал глубоким, гипнотическим.

– Элиза Ворн, – произнёс он, поднимая руки. На ладонях – древние шрамы, самонанесённые, судя по всему, в попытке «синхронизировать» кровь с миром. – Пришло время платить долг. Пелена кормит нас пять лет. Она даёт свет в наших полях, она лечит наши раны своими спорами. Но всё имеет цену.

– Человеческая жизнь не является валютой, доктор, – отрезала Элиза, встав между ним и воротами.

– Это не человеческая жизнь, – Вайс склонил голову. – Это мост. Ребёнок, зачатый под двумя солнцами, рождённый в день их слияния, – он несёт в себе код Пелены. Мы чувствуем это. Тени приходят к нам по ночам, они шепчут. Они хотят принять её, обучить. Она станет Переводчицей. Или она умрёт здесь, и смерть её разбудит то, что спит в горах, и похоронит нас всех под лавиной света.

Толпа за спиной Вайса раскачивалась, напевая что-то монотонное, низкое, похожее на гул разряда электричества. Элиза узнала этот звук. Он доносился из леса по ночам, когда Тени собирались вместе.

– Вы сошли с ума, – сказала она тихо. – Вы превращаете выживание в культура.