Читать книгу Песнь трёх солнц - Группа авторов - Страница 1

Сон кончился не тревогой, не светом, не даже голосом – он кончился запахом. Жжёной резины, плавленого песка и выхлопных газов, просочившихся сквозь герметичные переборки восьмидесятилетней давности. Запах, которого не существовало в вакууме между звёздами, но мозг Евы Орловой вспомнил его идеально, потому что этот запах был записан в её ДНК за двадцать поколений до её рождения.

Она открыла глаза – или скорее, система «Эвридика» разрешила зрачкам расшириться, разрешила сосудам наполниться кровью, разрешила диафрагме сократиться и втянуть первый вздох, который не был пережёван регенератором воздуха тысячу раз.

– Активация третьего контура, – прошептал корабль голосом своего деда – голосом первого капитана, умершего, когда Еве было шесть лет.

Она лежала в коконе командного модуля, чувствуя, как нейроинтерфейсы от затылка, оставляя ощущение холода, будто кто-то снял шапку в минус сорок. Сто двадцать лет. Нет, её внутренний монолог – для Земли прошло сто двадцать лет. Для них на борту «Ковчега-7» – четыре с половиной поколения, восемнадцать тысяч смертей и рождений в коридорах длиной в три километра, где гравитация была искусственной, а небо – светящимся поликарбонатом.

Ева села, чувствуя, как шелкастая ткань медицинского комбинезона прилипает к потной коже. Она была последней. Последней капитаном из линии Орловых, последним звеном цепи, натянутой от Земли до этого места.

– Статус, – её голос звучал хрипло, непривычно. Она не говорила вслух последние тридцать дней торможения – нейрокоммуникация была достаточна.

Голографический интерфейс вспыхнул перед ней не палитрой огней, а одним-единственным красным кругом, пульсирующим в такт её сердцебиению. Корабль дышал вместе с ней.

Целевая система достигнута. Альфа Центавра. Проксима Центавра. Зона обитаемости.

Она повернула голову к иллюминатору – если это можно было так назвать. Это была не стеклянная сфера, а поле силового стекла, активированного только сейчас, чтобы не тратить энергию во время полёта. И за ним…

Адского цвета звезда висела в черноте, как уголь, раскалённый до белого каления. Красный карлик. Маленький, злой, вечный. Но их звезда. Их новое солнце.

– Ева, – голос принадлежал Каю Намберту, агроному третьего круга и, на последние шесть месяцев, её неофициальному второму пилоту. Он стоял в проёме, держась за поручень – его ноги ещё не привыкли к постоянному 0.3g торможения. – Мы получили пакет. Финальный.

Она не ответила сразу. Она смотрела на красную точку. Сто двадцать лет назад, когда «Ковчег-7» отчаливал от орбитальной станции «Последний Пирс», Проксима Центавра была точкой на фотопластинке. Теперь она была миром. Их миром.

– Где пакет? – спросила она, наконец, не отрывая глаз от звезды.

– Архивный отсек. Пришёл четыре года назад по лазерному каналу. Мы только что расшифровали. Ева… – Кай замолчал, и в этой паузе она услышала всё, что ему не хватило слов сказать.

Она встала, почувствовав, как кости трещат – настоящие кости, не металлокерамика, не заменители, настоящие человеческие кости, выращенные в матке её матери в секторе Репродукции-B. Они болели, как болят кости у всех, кто знает, что он последний.

Архивный отсек пах плесенью и озоном. Здесь хранились не данные – данные были в кристаллах, в облаках, в нейросетях корабля. Здесь хранились вещи. Кусок бетона с берега Сены. Засушенный клевер. Иголка от ели, которой больше не существовало.

И терминал. Чёрный куб, молчащий уже сто двадцать лет, кроме одного момента – одного сигнала, посланного через четыре световых года.

Ева подошла и прикоснулась к гладкой поверхности. Терминал ожил, но не вспыхнул светом. Он включился тихо, почти робко, как будто стыдился того, что должен сказать.

Изображение дрожало. Не от помех – от качества сжатия, от того, кто отправлял сообщение, используя последние ватты энергии на Земле.

Женщина. Неизвестная. Её лицо было серым, не от цвета кожи – от пыли. За её спиной виднелся оранжевый диск, но не солнце. Что-то другое. Что-то грязное.

– Это «Последний Пирс», – сказала женщина, и её голос был плоским, без интонаций человека, который надеется. – Сообщение для «Ковчега-7». Дата… дата больше не имеет значения. Григорианский календарь отменён.

Она откашлялась, и в этом кашле был влажный звук, звук жидкости в лёгких.

– Коллапс необратим. Микропластиковый синдром достиг критической массы. Фитопланктон погиб три года назад. Кислород… кислорода хватает ещё на двадцать лет, но мы не доживём. Почвы мёртвы. Мы едим синтетику. Мы пьём конденсат собственного дыхания.

Кай стоял рядом с Евой, и она чувствовала, как он дрожит. Все они знали. Они знали, что Земля умирала, когда они улетали. Но знать и услышать – разные вещи.

– Вы – последние, – продолжала женщина, и в её глазах не было слёз. Было что-то хуже – покой окончательности. – Вы несёте… вы несёте то, что мы потеряли. Не только гены. Не только семена. Вы несёте право на ошибку. Мы ошиблись. Мы росли как рак, мы думали, что планета бесконечна. Она не бесконечна. Она хрупка, как стекло. Как…

Изображение дернулось. Женщина обернулась, посмотрела на оранжевый диск за спиной.

– Это закат. Настоящий закат. Последний чистый закат, который я вижу. После этого… после этого пепел.

Она вернулась к камере, и впервые на её лице промелькнуло что-то живое – не надежда, а ярость.

– Не повторяйте. Не повторяйте наших ошибок. Если там есть жизнь – не уничтожайте её. Если там есть… что угодно… слушайте. Прекратите слушать только себя. Мы слушали только себя. Мы слушали эхо собственных голосов в пустых комнатах и думали, что это музыка мира.

Она протянула руку к камере – к ним, к будущему, к звёздам.

– Пепел Земли… пусть он удобрит вашу новую почву. Но не становитесь пеплом сами. Прощайте. Мы… мы засыпаем.

Изображение прервалось. Не резко – оно растворилось, как дым, рассеявшись на пиксели, потом на шум, потом на тишину.

В архивном отсеке никто не дышал.

– Время получения, – тихо сказала Ева. – Четыре года назад?

– Четыре года, два месяца, пятнадцать дней, – ответил корабль.

Значит, когда они просыпались каждое утро в своих коконах, когда спорили о рационах, когда рожали детей в невесомости – Земля уже была пуста. Они были сиротами, не зная о своём сиротстве.

Ева повернулась к иллюминатору. Красный карлик палил светом, который никогда не дарил голубизны неба. Это был свет инфракрасный, тёплый, живой. Проксима Центавра b. Триар. Их дом.

– Все станции, – её голос не дрожал. Она вытеснила пепел из своего горла, заменив его чем-то твёрдым, металлическим. – Активировать протокол «Расселения». Все нейросвязи – онлайн. Все семена – к герметичным шлюзам. Все…

Она замолчала, потому что увидела.

На экране навигации, только что вспыхнувшем зелёным, отображалась планета. Не схема, не математическая модель – реальный вид с телескопических камер, закреплённых на внешнем корпусе.

Мир был фиолетовым.

Не красным, как предполагали астробиологи четырёхвековой давности, ожидавшие цианобактерий и красных водорослей под красным солнцем. Не зелёным, как Земля. Фиолетовым. Насыщенным, почти ультрафиолетовым, где океаны сияли серебром, а континенты были чёрными, как обсидиан, испещрёнными золотыми венами.

И ещё кое-что.

Ева наклонилась к экрану, моргая, заставляя глаза фокусироваться. На терминаторе, на границе между днём и ночью, где красный карлик садился за горизонт, виднелась… структура. Не геологическая. Слишком регулярная. Слишком построенная.

Линии. Спирали. Что-то, что напоминало кристалл, но размером с гору.

– Кай, – её голос был шёпотом. – Ты видишь?

Он смотрел. Его лицо потеряло цвет, став таким же серым, как лицо женщины из прошлого.

– Это… город? – спросил он. – Или… или что-то другое?

Ева не ответила. Она смотрела на фиолетовый мир, на золотые вены, на чёрные континенты. Она думала о пепле. О последнем закате. О том, как оранжевый диск Земли погас навсегда.

И вдруг она поняла – они не одни. И этот мир не был пустым холстом для их вины.

– Готовить шаттлы, – сказала она, и её слова были тяжелыми, как метеоритное железо. – Мы идём вниз. Не как колонисты. Как… как беженцы. И нам нужно спросить разрешения.

Кай посмотрел на неё, и в его глазах она увидела страх – не страх смерти, а страх другого. Страх того, что они снова станут пеплом. Что этот красивый, чужой, фиолетовый мир не станет их домом, а станет их могилой.

Но Ева Орлова, третий и последний капитан «Ковчега-7», потомок тех, кто улетел от пепла, прикоснулась к стеклу иллюминатора и прошептала:

– Мы слушаем. На этот раз мы слушаем.

За стеклом красный карлик мерцал тихо, как далёкий костёр. А где-то внизу, в фиолетовой атмосфере Триара, древние структуры ждали, гравитация пела свою песнь, и начиналась новая история – не человечества, но чего-то, что должно было родиться из пепла и звёзд.

Корабль вошёл в орбиту, и время, остановленное сто двадцать лет назад, снова потекло.