Читать книгу Песнь трёх солнц - Группа авторов - Страница 4

Возвращение на «Ковчег-7» было похоже на всплытие со дна океана – с каждым метром отдаления от поверхности Триара воздух в лёгких становился тяжелее, звуки резче, а цвета беднее. Крошечный шаттл «Альтаир», отстыковываясь от кристаллической структуры, оставлял после себя не вихрь пыли, а вспышку золотого света, поглощённого обратно в фиолетовую почву, словно планета забирала назад долг.

Ева сидела у иллюминатора, прижав ладонь к холодному стеклу. Её отражение было бледным призраком – чёрные круги под глазами, растрёпанные волосы, склеенные потом и чем-то ещё, чего она не могла описать словами. Рядом, на противоположном сиденье, Кай был неподвижен, но не спал. Его глаза открыты, полуприкрытые, смотрели в никуда, в точку где-то между атомами воздуха. Кожа на его шее пульсировала золотым, синхронно с мигающими индикаторами панели управления.

– Он горячий, – тихо сказал Моро, сидящий за пультом. Он не оборачивался. С тех пор как они покинули кристалл, инженер избегал смотреть на Кая. – Температура тела 41.2. Но он… функционирует. Дышит. Мозговая активность… – Моро замолчал, проверяя показания. – Он показывает активность во всех зонах одновременно. Как будто мозг работает на полную мощность, но не потребляет энергию. Или потребляет не отсюда.

– Он слушает, – сказала Ева.

– Что?

– Он слушает песнь. Она идёт даже здесь, в космосе. Просто тише. Как эхо.

Моро наконец повернулся, и его лицо было искажено смесью страха и ярости – той ярости, котораь рождается, когда мир перестаёт подчиняться уравнениям.

– Это не песнь, капитан. Это радиация. Низкочастотное электромагнитное излучение, резонанс ионосферы, гравитационные аномалии. Мы находимся под воздействием… чего-то, что влияет на нашу нервную систему. Кай – жертва инфекции. Или индоктринации. Мы должны изолировать его. Провести дезактивацию. Найти лекарство.

Ева посмотрела на него. Глаза Моро были красными, налиты кровью – он не спал тридцать шесть часов, с тех пор как они покинули корабль.

– А если это не болезнь? – спросила она. – А если это… эволюция?

– Эволюция не происходит за три дня, – резко отрезал Моро. – Это нарушает каждый закон биологии. Это…

– Это новая физика, – закончила Ева за него. – И нам придётся её изучить. Или погибнуть.

Шаттл мягко коснулся стыковочного узла «Ковчега-7». Глухой стук металла о металл прозвучал как возвращение в реальность – суровую, серую, пахнущую озоном и переработанным воздухом реальность поколенческого корабля.

Стыковочный шлюз открылся, и их встретил свет. Не фиолетовый, не золотой, а стерильный белый свет коридоров, который не мерцал и не пел. Тут всё было прямым, угловатым, созданным по чертежам земных инженеров двенадцатилетней давности.

Их встречала толпа. Не официальная делегация – толпа. Пятьдесят, может быть, шестьдесят человек, заполнивших переход к шлюзу, лица приплюснуты страхом и любопытством. Среди них Ева увидела доктора Элизу Вонг, начальника медицинского отсека, военного атташе Полковника Пола Харпера в форме, всё ещё безупречной, и Консула Администрации – небольшого, сухого человека по имени Райс, который теоретически управлял кораблём, пока Ева управляла миссией.

– Капитан Орлова, – Райс выдвинулся вперёд, его голос был маслянистым, как смазка для механизмов. – Вы пропали на восемнадцать часов. Мы потеряли с вами связь. Мы… господи, что с Намбертом?

Толпа зашумела, отступая, когда Кай вышел из шлюза. Он шёл медленно, слишком медленно, как будто привык к другой гравитации, к другому ритму. Его кожа, видимая в разрезе комбинезона на шее и руках, была лавандовой, с золотыми прожилками, как у Соластов. Но самое страшное были глаза – зрачки расширены, абсолютно чёрные, отражающие свет с фиолетовым оттенком.

– Он контактировал с инопланетной формой жизни, – громко произнесла Ева, её голос резонировал по металлическим стенам. – Как и я, как и инженер Моро. Мы установили первый контакт. И мы привезли знания, которые изменят наше понимание этой планеты.

– Он заражён! – крикнула кто-то из толпы.

– Это агрессор! – голос Харпера прорезал воздух, грубый и командный. Полковник вышел вперёд, его рука лежала на кобуре бластера, не открыто, но готовая. – Орлова, вы нарушили протокол карантина. Вы ввели на корабль потенциальный биологический агент. Медицинский отсек, немедленно!

Два медика в защитных костюмах шагнули вперёд с портативными сканерами, но Кай поднял руку. Не агрессивно – просто поднял, ладонью вверх.

И тут произошло невозможное.

Гравитация в коридоре мгновенно изменила направление. Не исчезла – изменила. Те, кто стоял ближе к Каю, почувствовали, как их толкает не вниз, к полу, а в сторону, к стене. Кто-то упал, кто-то вцепился в поручни. Медики отлетели к противоположной стене, их сканеры выпали из рук и повисли в воздухе, не падая, а крутясь вокруг собственной оси, словно планеты.

Тишина, тяжёлая и давящая, опустилась на коридор.

– Я не болен, – сказал Кай, и его голос был странным – мультифонический, с обертонами, словно он говорил одновременно на нескольких частотах. – Я настроился. И я могу показать вам, как настроиться. Но вы должны перестать бояться. Страх – это диссонанс. А диссонанс… больно.

Ева посмотрела на своего агронома. Это был уже не тот человек, которого она знала. Это был мост. Хрупкий, опасный, но необходимый мост между двумя мирами.

– Достаточно, – сказала она твёрдо, шагая между Каем и направленными на него бластерами. – Полковник Харпер, уберите руку с оружия. Доктор Вонг, мы не требуем карантина. Мы требуем аудитории. Совет Безопасности. Полный состав. Через час. И приготовьте полный отчёт по terraform-яйцам – я хочу знать, почему они не активируются.

Харпер не убирал руку. Его лицо было каменным.

– Вы потеряли контроль, Орлова. Вы сами под влиянием. Я беру командование на себя по статье 12 Устава Чрезвычайных Ситуаций.

– Попробуйте, – тихо сказала Ева, и в её голосе была такая сила, что Харпер замер. – Но знайте: если вы поднимете оружие против нас, вы поднимете его против единственного шанса выжить для всех нас.

Они смотрели друг на друга. В глазах Харпера она видела не злобу – видела праведность. В его мире, мире порядка и протоколов, они были заражённые, опасные, ошибочные. И он был готов их уничтожить, чтобы спасти остальных.

– Через час, – повторила Ева, отворачиваясь. – Моро, помогите Каю дойти до медотсека. Добровольно. Для наблюдения. И Колонел… – она остановилась, не оборачиваясь. – Пока мы спорим здесь, планета внизу дышит. И она решает, стоит ли нас терпеть. Поторопитесь с выбором.

Она пошла дальше, сквозь толпу, которая расступалась перед ней, как перед прокажённой. И за спиной она чувствовала взгляд Кая – не физический, а резонансный, вибрацию, которая говорила: «У нас мало времени. Они не понимают. Им нужно услышать».

Медицинский отсек «Ковчега-7» пах хлором и страхом. Белые стены, белые халаты, белый свет – всё было создано для того, чтобы подчеркнуть чистоту земной науки, стерильность, контроль. Кай лежал на койке, окружённый инструментами, которые пищали и мергали, пытаясь измерить неизмеримое.

Доктор Вонг, женщина с седыми висками и руками, дрожащими от кофеина и бессонницы, смотрела на показания сканера, её лицо было бледным.

– Его ДНК… она меняется. Не мутация в привычном смысле. Это… дополнение. Новые последовательности, вплетённые между старыми. Как будто кто-то редактирует его код, используя квантовые эффекты. Или гравитацию. Я не знаю. Это невозможно.

– Это возможно, – сказал Кай тихо. Он не двигался, но Ева видела, как его грудь поднимается слишком медленно, слишком ровно. – Это просто другой способ письма. Атомы – буквы. Гравитация – ручка.

Он повернул голову к Еве, которая стояла у двери.

– Они хотят показать. Соласты. Они готовы общаться. Но не словами. Через… через опыт. Мне нужно вернуться. Вниз.

– Ты не в состоянии, – сказала Вонг.

– Я в лучшем состоянии, чем когда-либо, – Кай улыбнулся, и улыбка была странной, чужой, но искренней. – Я слышу её, Ева. Планету. Она… напугана. Не нами. А тем, что мы несём. Terraform-яйца – это не семена для неё. Это рак. И она готовится защищаться. Нам нужно остановить запуск яиц. Немедленно.

Ева почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Яйца находятся в герметичных контейнерах. Они ещё не запущены.

– Они поют, – сказал Кай. – Они излучают… нет, они излучают гравитационный шум. Диссонанс. Планета слышит их. И она отвечает.

Внезапно сирена пронзила корабль. Красный свет залил медотсек.

– Чрезвычайная ситуация в отсеке 7! – голос системы был искажён. – Необъяснимая активность в хранилище terraform-яйц!

Ева и Вонг переглянулись.

– Они начали без нас, – прошептала Ева.

Они бежали по коридорам, преодолевая толпы испуганных колонистов. Отсек 7 был в глубине диска вращения, там, где хранилось будущее колонии – двести terraform-яйц, огромных сфер с нанитами, бактериями, генетически модифицированными организмами, предназначенными для превращения фиолетовой пустыни в зелёный сад.

Когда они прибежали, дверь была уже открыта. Или, точнее, её не было. Металл двери не был взломан или расплавлен – он был согнут, вывернут наружу, как фольга, образуя спираль, напоминающую раковину. А внутри…

Внутри была песнь.

Не метафора. Физическая реальность. Воздух дрожал, видимые волны искривляли пространство, и в центре этого вихря стояли terraform-яйца. Но они не были белыми, как должны были быть. Они были чёрными, как почва Триара, и золотые прожилки ползали по их поверхности, как по коже Соластов. И они пульсировали – не механически, а органически, как сердца.

Харпер стоял у стены, прижавшись спиной к металлу, его лицо было искажено ужасом. Рядом с ним лежали два техника, без сознания.

– Они ожили, – прохрипел он, увидев Еву. – Сами. Они… они поют. И что-то отвечает.

Ева вошла в отсек. Воздух был плотным, как кисель, каждый шаг давался с трудом. Она приблизилась к ближайшему яйцу. Оно было тёплым. Живым.

И тогда она услышала. Через кости, через зубы, через резонанс черепной коробки. Два голоса. Один – механический, искусственный, земной, упрямо повторяющий свою программу: «Изменить. Перестроить. Колонизировать». Другой – глубокий, древний, планетарный: «Нет. Гармонизировать. Или погибнуть».

Два голоса столкнулись, и пространство между ними искрилось от напряжения.

– Остановить запуск! – крикнула Ева Харперу. – Протоколы безопасности! Отменить автоматический запуск!

– Невозможно, – голос Харпера дрожал. – Система… она под их контролем. Они переписали код. Или планета переписала.

Ева посмотрела на яйца. Она поняла. Это wasn’t атака. Это was разговор. Планета пыталась поговорить с машинами, перевести их на свой язык. Но машины не умели слушать. Они умели только командовать.

И тогда в дверях появился Кай.

Он шёл медленно, сквозь вихрь, сквозь диссонанс. Его фиолетовая кожа светилась в темноте отсека, золотые линии пульсировали в такт песне яиц.

– Я могу остановить, – сказал он. – Я могу… перевести. Но мне нужно коснуться их.

– Ты сойдёшь с ума! – крикнул Харпер. – Это ловушка!

– Это выбор, – Кай посмотрел на Еву. – Доверите ли вы мне, капитан? Доверите ли вы песне?

Ева посмотрела на яйца, которые начали трещать, готовые раскрыться, выпустив нанитов, которые начну́т войну с планетой, уничтожение, которое приведёт к гибели всех.

Она посмотрела на Кая – человека, который уже не был совсем человеком, но был её другом, её экипажем.

– Делай это, – сказала она.

Кай шагнул в центр отсека. Расправил руки. И запел.

Не словами. Нотами, которые существовали вне звукового спектра, в гравитационных микроимпульсах, в квантовых колебаниях. Его тело стало резонатором.

Иterraform-яйца ответили.

Они замерли. Чёрный цвет стал отступать, уступая место белому. Золотые прожилки погасли. Воздух перестал дрожать.

Тишина. Совершенная, как после финальной ноты симфонии.

Кай упал на колени, дыша тяжело, его кожа снова стала почти человеческой, только лёгкий фиолетовый оттенок остался, как шрам, как память.

– Они услышали, – прошептал он. – Они спят теперь. Но ненадолго. Мы должны решить. Они… или мы. Или вместе.

Ева подошла и помогла ему подняться. Она оглядела разрушенный отсек, испуганные лица, сломанную дверь.

– Совет Безопасности, – сказала она громко, чтобы все слышали. – Собирается немедленно. И да, Полковник Харпер, я всё ещё капитан. И мой приказ: никаких действий против планеты до дальнейших распоряжений. Мы не колонизаторы. Мы стали гостями. И гости должны вести себя соответственно.

Харпер не ответил. Он только смотрел на Кая, и в его глазах зажегся огонь не понимания, а вражды. Он не верил в песни. Он верил в силу. И это was начало раскола.

Ева поддержала Кая, выводя его из отсека. За спиной они оставляли молчаливые яйца – спящих зверей, которых они чуть не разбудили. И впереди, через иллюминаторы, виднелся Триар, повернутый к ним фиолетовым полушарием, слушающий, ждущий, поющий свою вечную, нетерпеливую песнь.

У них было девяносто дней до конвергенции солнц. Девяносто дней, чтобы научиться петь, или стать пеплом.