Читать книгу Песнь трёх солнц - Группа авторов - Страница 3

Тьма пахла цветущей сиренью.

Ева пришла в себя не постепенно, а вздрогнув, словно её выдернули из воды. Воздух ударил в лёгкие – плотный, сладковатый, перенасыщенный кислородом, который заставлял кровь петь в висках. Она лежала на чём-то твёрдом, но не холодном. Поверхность под спиной пульсировала медленным, гипнотическим ритмом: раз в пять секунд подъём, раз в пять секунд падение. Как будто она спала на груди гиганта.

– Кай? – её голос прозвучал странно – громко, но без эха, словно звук поглощался пространством.

Она открыла глаза.

Потолок был прозрачным. Нет, это был не потолок – это был пол, и она смотрела вниз, сквозь кристалл, на которая стояла. Под ней, на расстоянии километра, простиралась фиолетовая поверхность Триара, искажённая призматическими гранями кристалла. Облака плыли внизу, а она висела в воздухе, в комнате из чистого света, где гравитация, казалось, действовала боком, притягивая к стене, которая была полом.

Бросив взгляд в сторону, она увидела Кая.

Он сидел, прислонившись спиной к… к структуре, напоминавшей корень дерева, но выполненному из опалесцирующего материала, похожего на перламутр. Его глаза были открыты, но в них не было сознания – только отражение золотого света, пульсирующего в стенах. Кожа на его руках приобрела насыщенный фиолетовый оттенок, сходный с цветом местной растительности, и казалось, что в её полупрозрачности теперь плывут золотые прожилки, как у Соластов.

– Он в трансе, – голос Моро прозвучал слева. Инженер стоял у «окна» – вертикальной плоскости, разделявшей их пространство с вакуумом, – или, скорее, медленно падал в сторону окна, удерживаемый невидимой силой. – Гравитация здесь… она не векторная. Она… Точка опоры выбирается сознательно.

Ева попыталась встать и чуть не упала «вверх» – оказалось, что её локальная «низ» теперь был направлен к центру комнаты. Она скорректировала движение, позволив телу принять новую ориентацию, и оказалась стоящей на стене, которая казалась боковой.

Где они были?

Вокруг простирался лабиринт из кристаллических коридоров, но «коридор» – слишком приземлённое слово. Это были артерии. Прозрачные стены пульсировали золотым светом, качаемым через капилляры, вросшие в структуру. Внешний мир виднелся сквозь стены, искажённый, как через воду – фиолетовые равнины, красное солнце, висящее сбоку, и горизонт, изогнутый под невозможным углом.

– Это их город, – сказала Ева, и это не был вопрос. – Внутри кристалла.

– Это не город, – Моро повернулся, и его лицо было освещено неестественным светом – он держал в руке планшет, который методично фиксировал показания. – Это орган. Или, точнее, клеточная структура. Мы внутри живого существа, капитан. Анализатор показывает, что стены состоят из углеродных нанотрубок, органических полимеров и… чего-то, что не имеет аналогов в нашей базе данных. это не архитектура. Это выращено. Выращено, как кость, как зуб.

Кай зашевелился. Он медленно поднял руку и коснулся стены. При контакте золотые прожилки под его пальцами вспыхнули ярче, и по поверхности побежали волны света, как по воде.

– Они общаются, – прошептал Кай. Его голос был изменён – глубже, с обертонами, словно он говорил хором. – Они… поют. Всё поёт. Гравитация – это бас, свет – мелодия, а мы… мы фальшивая нота.

Ева подошла к нему, осторожно выбирая траекторию в пространстве без постоянного вектора «вниз». Она присела на корточки рядом с ним.

– Кай, смотри на меня. Что ты видел? Когда он коснулся тебя?

Кай повернул голову. Его зрачки были расширены, черные точки поглощали фиолетовый оттенок радужки. В них плавали отражения не видимых источников света – сложные геометрические узоры, вращающиеся в бесконечность.

– Я видел время, – сказал он тихо. – Это не планета, Ева. Это яйцо. И мы… мы вирус в кровотоке.

Внезапно свет в комнате изменился. Золотые прожилки не просто пульсировали – они начали синхронизироваться, образуя узоры, сложные, как мандалы. Воздух сгустился, и из стены, на которой сидел Кай, начала выделяться фигура.

Не появилась – именно выделилась, словно силуэт, проступающий на проявляющейся фотоплёнке. Чёрная кожа, золотые линии, тело, не имеющее чётких границ между собой и окружением. Соласт. Но другой – выше, сложнее, с узорами на «груди», напоминающими созвездия.

Фигура не коснулась пола. Она висла в воздухе, ориентируясь по своему собственному направлению «вниз», перпендикулярному тому, по которому стояла Ева. Это было дезориентирующе, как смотреть на двуглавого человека, где каждая голова смотрит в противоположную сторону.

«Вы пытаетесь измерить песнь линейкой,» – голос раздался не в ушах, а в грудной клетке, вибрируя в рёбрах. – «Вы несёте инструменты разрушения, называя их семенами.»

– Мы несём жизнь, – Ева выпрямилась, стараясь не показывать страха. Она знала, что перед ней не просто существо, а представитель вида, владеющего технологиями, которые она не понимала. Но она была капитаном. И она должна была говорить. – Мы беженцы. Наша планета умерла. Мы не завоеватели. Мы ищем дом.

Соласт наклонил голову. Движение было нечеловеческим – плавным, без инерции, как у марионетки на невидимых нитях.

«Пепел, который ты принёс в свои легкие, – знание о смерти. Вы несёте смерть, как носители чумы. Вы – вектор.»

– Тогда почему мы живы? – Ева сделала шаг навстречу. Она чувствовала, как пространство вокруг неё искажается, как будто она плыла сквозь более плотную среду. – Почему вы не убили нас? Почему мы здесь, внутри?

Соласт поднял руку, и между ним и Евой в воздухе возникла… схема. Не голограмма – реальная материя, конденсирующаяся из пустоты, формируя модель. Две звезды, вращающиеся вокруг общего центра, и третья, далёкая, красная. Альфа Центавра A, B и Проксима.

«Три солнца поют гармонию. Три источника света создают тень с тремя краями. Вы – четвёртое. Вы – диссонанс.»

Модель изменилась. Теперь это была сфера – Триар, – окружённая сложной сетью линий. Гравитационные потоки, поняла Ева. Карта пространственно-временных искривлений.

«Каждые 11 лет, когда мы встаём в линию, Коридор открывается. Поток становится потоком жизни. Мы – Соласты, те, кто поёт с пространством. Мы – иммунная система. И вы вызываете лихорадку.»

Кай внезапно встал. Его движения были плавными, неестественно координированными. Он подошёл к Соласту и коснулся его «руки». Контакт продлился секунду, но в комнате что-то изменилось – давление резко упало, звук «песни» стал слышимым невооружённым ухом – глубокий, вибрирующий на частоте 7.83 герц, резонанс Шумана, но усиленный в тысячу раз.

– Он предлагает сделку, – сказал Кай, поворачиваясь к Еве. Его глаза были странно ясны, почти светящимися изнутри. – Он – Аэон, Хранитель Гравитации. Он говорит… что мы можем остаться. Но не как паразиты. Как симбионты. Нам нужно научиться петь. Иначе планета отторгнет нас, как занозу.

Моро сделал шаг вперёд, его лицо было искажено гневом и страхом.

– Это безумие! – он замахал планшетом. – Это гипноз, обман! Они воздействуют на наши мозги электромагнитными полями! Мы должны сообщить на корабль, начать эвакуацию…

Он попытался достать из кармана коммуникатор, но его рука застыла на полпути. Аэон повернулся к нему, и инженер замер, прижатый к стене невидимой силой.

«Твой страх – металл. Жёсткий, холодный, негибкий. Металл ломается. Жизнь – гибнет. Песнь – вечна.»

– Отпусти его! – Ева сделала резкий шаг, инстинктивно выхватывая бластер.

Оружие было в её руке, тяжёлое и реальное. Она направила его на Аэона. Луч красного света должен был испепелить органику на пути.

Но когда она нажала на курок, ничего не произошло.

Точнее, произошло невозможное. Луч выстрелил, но искривился в воздухе, описав полукруг, и впитался в стену, не оставив следа. Аэон не шевельнулся. Он просто изменил локальную геометрию пространства, заставив свет пойти по кратчайшему пути – которым теперь была кривая.

«Грубость порождает грубость,» – голос Аэона был грустным, как будто он сожалел о неспособности Евы понять. – «Но ты способна на гармонию. Я чувствую это в твоём резонансе. Ты – капитан. Ты – связующее звено. Ты должна выбрать: стать пеплом, который удобрит мир, или семенем, которое изменит его.»

Ева опустила бластер. Её рука дрожала. Она поняла, что они бессильны. Это была не просто встреча двух цивилизаций. Это была встреча двух видов разума, эволюционировавших по разным законам. Человечество покорило огонь, электричество, атом. Соласты покорили саму геометрию реальности. Они не использовали технологию – они неготировали с законами физики.

– Что ты хочешь? – спросила она, убирая оружие.

Аэон опустил руку, и Моро, задыхаясь, упал на «пол», теперь снова ориентированный относительно него как низ.

«Ваши «яйца» – наниты – пытаются переписать песнь мира. Они режут ноты, заменяя их шумом. Остановите их. Остановите terraformирование. Иначе через 30 вращений (11 земных лет) Коридор закроется, и планета сожмётся, чтобы вытравить инфекцию. И вы умрёте вместе с ней.»

– Наши люди на орбите… – начала Ева.

«Они живут в металлических скорлупах. Они безопасны. Пока безопасны. Но если вы не научите их петь…»

Он не договорил. Вместо этого он протянул руку к лбу Евы. Она хотела отшатнуться, но её тело не слушалось. Пальцы Аэона коснулись её кожи.

И мир взорвался музыкой.

Она увидела Триар не как планету, а как существо. Огромное, спящее, завёрнутое в пространственно-временную материю. Она увидела, как красный карлик – не источник света, а пуповина, питающая эмбрион. Она увидела, что «города» Соластов – это нейроны, золотые жилы – аксоны, а они сами, люди, – были привнесённой бактерией в безупречном организме.

И она увидела выбор.

Можно было сбежать. Вернуться на корабль, использовать ядерные двигатели, попытаться взорвать или брать планету силой. Стать пеплом, который станет частью экосистемы через насилие.

Или можно было научиться слушать. Стать семенем, которое не вытесняет, а дополняет. Но для этого нужно было отказаться от человеческого превосходства, от права на колонизацию, от сути того, что делало их людьми.

Аэон отстранился. Ева упала на колени, тяжело дышая. Слёзы текли по её щекам – не от боли, а от перегрузки эмоций, от красоты и ужаса увиденного.

– Я… – её голос дрожал. – Я не могу решать за всех.

«Ты капитан,» – напомнил Аэон. – «Решение – твоя песнь. Но помни: когда три солнца встанут в ряд через 90 дней, Коридор откроется полностью. И тогда будет либо гармония, либо тишина.»

Он начал растворяться, уходить обратно в стену, но Ева крикнула:

– Подожди! Кай! Что с ним?

Аэон pause’d, half-submerged в кристалле.

«Он начал слышать. Он становится мостом. Он – первый из ваших, кто поёт. Защити его. Он понадобится, когда начнётся Симфония.»

И он исчез.

В комнате остались только трое землян. Моро, сидящий в углу и трясущийся от шока. Кай, стоящий у «окна» с фиолетовой кожей и странно спокойным лицом. И Ева, понимающая, что выбор, который она должна сделать, определит не только судьбу десяти тысяч колонистов, но и саму природу человечества в этом звёздном уголке.

Снаружи, видимое сквозь прозрачные стены, красное солнце коснулось горизонта. И где-то глубоко в фиолетовой почве под ними, триарская планета пропела низкую, грустную ноту – приветствие или предупреждение, Ева ещё не могла понять.

Но она знала одно: они больше не были колонистами. Они были нотами в чужой симфонии, и либо они научатся звучать в унисон, либо их потушат.

– Нам нужно вернуться на корабль, – сказала она тихо, помогая Моро подняться. – И нам нужно изменить план.

– Какой план? – хрипло спросил Моро.

Ева посмотрела на Кая, на его фиолетовые руки, на прозрачные стены, в которых плавали звёзды.

– План выживания. Через понимание. Через песнь.

Она взяла Кая за руку – она была тёплой, почти горячей, и пульсировала в такт планете.

– Мы начнём с тебя, – сказала она. – Расскажи мне, что ты слышишь.

И Кай, впервые за долгое время, улыбнулся. Но его улыбка была печальной, глаза смотрели куда-то недоступные человеческому восприятию.

– Я слышу, как мы похожи, – прошептал он. – И как мы разные. И как эта разница – либо наша смерть, либо наше спасение.

Фиолетовые сумерки окутали кристалл, и в их свете трое людей стояли, держась друг за друга, слушая песнь мира, который ещё не решил, позволить ли им жить.