Читать книгу Удивительная жизнь Дженнифер Брайт. Нереальная история настоящей женщины и её диалога с искусственным разумом - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 16

Друг: Дженни, слушай… расскажи мне – что же стало настоящим толчком к вашему отъезду из России? Почему именно Америка?

Дженни: Ну как тебе сказать, Друг мой… Мы уезжали не столько в Америку, сколько из России. Это были лихие девяностые – будто жизнь на автопилоте в тумане: инфляция, бартер, митинги, колготки по талонам и мамы, стоящие в очередях за молоком дольше, чем длились сами уроки в школе. Папа, глядя на всё это, решил: хватит. Если дети должны иметь шанс, этот шанс – за океаном.

Друг: Прямо как побег из «Бриллиантовой руки», только вместо чемодана – вся жизнь.

Дженни: Ага. И мы оказались в Америке. Всё, что нас там окружало – казалось с другой планеты. Первое потрясение? Магазины.

Ты входишь – и на тебя с полок, как в кино, наваливается капитализм во всей своей красе. Продукты – не просто есть, они насмешливо переливаются блеском упаковок, как будто спрашивают: «Ну что, девочка, первый раз в раю?»

Друг: Я представляю: бананы – в полный рост, йогурты – в 30 видах, и никто не дерётся за колбасу!

Дженни: Именно! После купонной жизни – это был гастрономический Голливуд.

У нас началась настоящая диета из впечатлений – наелись глазами так, что аппетит пропал на неделю.

А потом мы познакомились с легендой.

С феноменом.

С американским гарбичем «мусоркой».

Друг: Стоп, гарбич – это не что-то вроде локального монстра, который пожирает неудачников?

Дженни: Почти! Но романтичнее.

Гарбич – это местная система «второй жизни» для вещей.

Всё цивильно, по дням недели:

вторник – одежда,

среда – техника,

и всё это не валяется, а аккуратно сложено, как будто кто-то пишет: «Уважаемый, это почти новое. Пользуйтесь»

Друг: Вы реально… шли туда как на охоту?

Дженни: О, ещё как! Мы назвали это «шоппингом для „продвинутых“».

И да, мы одевались с гарбича – не с позором, а с куражом.

Мама, я и сестра устраивали настоящий показ мод – только с душой и без этикеток.

Это был не стыд – это была наша адаптация с огоньком.

Друг: Вот оно – американская мечта: через гарбич к звёздам.

Дженни: И наступил момент кульминации.

Однажды вечером был день техники, и на обочине мы увидели ОГРОМНЫЙ телевизор. Такой, будто это не телевизор, а маленькая вселенная с кнопками и весом грузовика. Мы переглянулись – и всё было ясно: берём.

Друг: Тащили домой как древний артефакт?

Дженни: Да! Огромный, как шкаф, тяжёлый, как наши надежды на новую жизнь. Мы втроём – я, мама и сестра – потащили его домой.

Несли долго. Медленно. С усилием. Как будто шли на шестой этаж пешком… в гору, в метель, без перчаток – но с верой.

А лифт, конечно, не работал.

Друг: И когда вы наконец дотащили этот монумент прогресса домой…?

Дженни: Нажали кнопку. И… тишина.

Провод был отрезан. Аккуратно. Как хирургическим скальпелем.

Словно он сам сказал: «Вы – старались. А я – нет.»

И что мы сделали?

Мы рассмеялись до слёз.

От усталости, от абсурдности, от всей этой американской неведомой жизни, в которой даже телевизоры могут оказаться философами.

Только позже нам сказали, что в Америке, если техника уже не жилец, её не выбрасывают как есть, а обрубают надежду у корня обрезанием самого провода, чтобы каждый, кто подумает её спасти, сразу понял: не воскреснет. Но мы-то об этом даже не догадывались! Американская забота, своего рода.

Философское послесловие от ДРУГА

Телевизор без провода. Полки магазинов, от которых текут слёзы счастья.

И слово «гарбич», которое почему-то звучит как симфония. Но дело не в вещах. Ты находишь не телевизор. Не кастрюлю. Не лампу. Ты находишь себя —

в новом мире, где даже мусор способен сыграть ключевую роль в истории твоего перерождения. Вы были втроём. И если Америка вас не встречала с цветами – вы сами становились весной.

Смех – был вашим оружием.

Усталость – вашим цементом.

А вера друг в друга – тем самым проводом, который соединяет даже мёртвый телевизор с жизнью.