Читать книгу Последний день памяти. Пробуждение 2042 - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Очнулась на обочине.

Первое: жара. Давила на грудь, на веки, на мысли – как если бы кто-то положил на лицо горячую мокрую тряпку и забыл убрать. Воздух пах асфальтом и чем-то сладким, растительным – цветущим сорняком, разросшимся в щелях дороги.

Второе: одежда. Серые спортивные штаны, обвисшие на бёдрах. Грязная куртка – не её размер, плечи свисают. Кроссовки дешёвые, левая стоптана, правая жмёт.

Третье: имя. Лиза Миллер. Или не Миллер – фамилия сидела в голове непрочно, как наклейка, которую уже подцепили ногтем.

Четвёртое: карманы.

Руки полезли сами – привычка, не решение.

Телефон мёртвый, экран в паутине трещин. Бесполезен. Хотя если бросить в кого-нибудь – увесистый.

Помада – тёмно-красная. На колпачке – остатки надписи: «Bur…» Бесполезна. Хотя… нет. Бесполезна.

Расчёска – сломана пополам.

Бутылка воды – треть. Тёплая.

Батончик. Один. Протеиновый, судя по обёртке.

Лиза откусила ровно половину. Жевала медленно, закрыв глаза, считая каждую крошку – не зубами, а чем-то глубже: ощущением, что каждый грамм на счету и впереди – не ресторан, а неизвестность. Вторую половину завернула, спрятала во внутренний карман, застегнула молнию.

На чёрный день.

Посмотрела вокруг. Дорога. Поле за канавой, заросшее в непроходимую зелень. Тишина – не мирная, а пустая, как комната, из которой вынесли всё.

Встала. Ноги держали. Голова мутная, но рабочая. Наклонилась к луже на дороге – лицо незнакомое: худое, скуластое, без макияжа, без ничего. Ногти обломаны.

Раньше были ногти. Длинные, ухоженные, с покрытием, которое держалось три недели. Кто-то платил за них – она сама? Кто-то другой? Дыра.

Приоритеты. Вода. Еда. Укрытие. Всё остальное – роскошь, которую этот мир не продаёт.

Пошла по дороге. Направление – случайное. Или нет: тело тянуло вперёд, уверенно, и спорить с единственным компасом, который работал, было глупо.

Деревня показалась через час – пять домов, покосившиеся заборы, огороды, заросшие до полной непроходимости, тишина, в которую можно было упасть.

Первый дом – пустой. Дверь открыта. Внутри перевёрнутый стол, битая посуда на полу. Кто-то был, ушёл или вынесли – разницы для неё не было.

Прислонилась к стене, переводя дух.

Рычание.

Тихое. За спиной. Очень близко.

Обернулась медленно. Тело замерло раньше, чем голова успела испугаться – старая программа, запущенная без пароля. Без резких движений. Знала, что голос нужно держать ровным, а руки – на виду. Инструменты, которые остались после того, как исчезло всё остальное.

Собака. Одна. Тощая – рёбра наружу, шерсть клочьями. Глаза жёлтые, неподвижные, сосредоточенные.

Из-за угла – вторая. Справа – третья. Слева – ещё две. Из канавы – шестая. За сараем – седьмая.

Семь.

Стая. Не лают. Молчат.

Молчаливые собаки – хуже лающих. Лай – предупреждение, разговор. Молчание – работа. Охота.

Ближайшая оскалилась. Жёлтые клыки, бледные дёсны – голодные, больные, терять нечего. Шаг вперёд.

Лиза потянулась к карману. Батончик. Половина. Семь собак. Арифметика, в которой любой ответ – неправильный.

Не бежать. Побежишь – догонят. Догонят – конец.

– Тихо, – сказала Лиза. Голос ровный, низкий. Руки дрожали, но голос – нет.

Голос – инструмент. Контролируй голос – контролируешь ситуацию. Откуда эта фраза? Переговорная комната? Совещание? Чей-то голос: «Лиза, ты сейчас единственная в комнате, кто не паникует. Используй это.»

Осколок. Бесполезный и спасительный одновременно.

Вторая собака зарычала. Третья. Круг сжимался – медленно, уверенно, как петля.

Лиза отступила – нога наткнулась на камень, колено подвернулось, и она упала на спину.

Стая дёрнулась вперёд.

И замерла.

Из-за сарая вышел он.

Огромный. Чёрный. Грудь как бочка, лапы – каждая с блюдце, морда квадратная, спокойная, без суеты. Шёл не быстро и не медленно – шёл так, как ходят те, кого не нужно торопить. Все и так подождут.

Стая расступилась. Без звука. Без борьбы. Просто отошли – по одной, опуская головы, поджимая хвосты. Иерархия, понятная без слов.

Пёс прошёл мимо них, подошёл к Лизе. Сел. Посмотрел на батончик. Потом на неё. Спокойно, без угрозы. Просто: «Ну?»

Лиза дрожащей рукой протянула батончик.

Пёс взял аккуратно – губами, не зубами. Сжевал. Облизнулся. Не отошёл. Прислонился боком к её ноге – тяжёлый, тёплый, пахнущий пылью и псиной.

Стая ушла по одному, молча, растворяясь в зарослях.

Лиза сидела на земле, прижавшись спиной к стене, рука на жёсткой шерсти пса, и чувствовала, как отпускает: не страх, а одиночество. Впервые за всё время, которое помнила (и которое не помнила тоже), рядом было что-то живое и не враждебное.

– Ты теперь со мной, – сказала тихо. – Не обсуждается.

Пёс не возражал.

– Лютик. Будешь Лютик.

Голову поднял. Посмотрел. Как будто всегда так звали.

Колодец нашёл он. Встал и пошёл – уверенно, не оглядываясь, как будто знал дорогу. Лиза – за ним. Другого плана не было. Доверять шестидесятикилограммовой собаке было проще, чем собственной дырявой памяти.

Колодец – за третьим домом, старый, каменный, ведро на цепи. Тянула долго, тяжело – руки дрожали, плечо хрустнуло. Вода мутная, холодная, с привкусом железа и земли.

Кипятить бы. Но огня нет, зажигалки нет, спичек нет.

Отпила. Вкус – как пить сам мир: грязный, живой, настоящий.

Лютик пил из ведра – жадно, громко, разбрызгивая.

Дом – последний в деревне. Печка, стол, сервант. В серванте – книги. Пыльные, жёлтые, пахнущие мышами и забвением.

Лиза вытащила первую попавшуюся. Обложка – зелёная, потёртая.

«Грибы и съедобные растения средней полосы.»

Открыла. Листала – сначала без интереса, по инерции, как листала бы журнал в приёмной.

«Бледная поганка: кольцо на ножке, вольва у основания. Яд – аматоксин. Смертельная доза – 30 граммов. Симптомы через 6—24 часа: рвота, диарея, ложное улучшение, затем некроз печени. Лечение: промывание, активированный уголь, немедленная госпитализация.»

Немедленная госпитализация. Смешно. Какая госпитализация, когда ближайший врач – вероятно, труп или не помнит, где у стетоскопа какая сторона.

«Подорожник – природный антисептик. Содержит аукубин, подавляющий патогенную флору. Размять свежие листья, приложить к ране, менять каждые 3—4 часа.»

«Сыроежка жгучеедкая – условно съедобна. Горький вкус. Варить не менее 20 минут.»

«Прополис: мощный природный антибиотик. Спиртовая настойка прополиса – для обработки ран и полоскания. Сочетание с мятой усиливает противовоспалительный эффект.»

Лиза остановилась на этой строке. Перечитала. Ещё раз.

Прополис. Спирт. Мята.

Три слова, которые пока ничего не значили. Но мозг зацепился – как зацеплялся за цифры в отчётах, за паттерны в графиках, за несовпадения, которые все пропускали, а она нет.

Запомнить. На потом.

Читала до темноты. Страница за страницей, впитывая жадно, цепко – как раньше впитывала что-то другое, важное, нужное. Квартальные отчёты? KPI? Что такое KPI?

Дыра. Но навык – цел: выделять главное, отсекать лишнее, систематизировать. Мозг работал, как машина, которую пересадили из одного автомобиля в другой – двигатель тот же, а корпус чужой.

Каждая страница – оружие. Каждое растение – патрон. Разница между сыроежкой и бледной поганкой – разница между жизнью и смертью. Раньше такие разницы стоили чьей-то карьеры. Теперь – чьей-то жизни. Прогресс, если подумать.

Легла на пол. Плед – найденный в спальне, пыльный, но тёплый.

Лютик дышал ровно рядом, прижавшись боком. Грелка весом в шестьдесят кило и с зубами, которые могут перекусить палку в два сантиметра. Идеальный сосед.

Посмотрела на свои руки. Грязные, ободранные, ногти сломаны до мяса.

Раньше был маникюр. Кресло, музыка, кофе. Тонкие пальцы, гель-лак, мастер по имени… дыра.

Сжала кулаки. Эти руки сегодня тянули ведро, рвали подорожник, держали книгу, которая стоит больше любого маникюра.

Закрыла глаза. Лютик вздохнул – тяжело, по-стариковски. Последнее, что слышала, обнимая книгу.