Читать книгу Преодоление. Сквозь лес к воскресению - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Дождь перешел в ту стадию, когда он перестает быть просто погодным явлением и становится средой обитания. Он пропитывал всё: шерсть пальто Марии, которое теперь весило пуд, её волосы, и, казалось, даже мысли. Но здесь, под вывороченным корнем гигантской ели, пахло не дождем. Здесь пахло ржавчиной, кислым потом и тем густым, приторным душком, который исходит от разверстой плоти.

Игорь хрипел. Его пальцы, испачканные в липкой грязи, судорожно скребли мох, пытаясь найти опору, которой не было. В тусклом свете, пробивающемся сквозь кроны, его лицо казалось гипсовой маской — белым, неподвижным, с глубокими провалами глаз.

— Ты посмотри на него, — голос Андрея звучал ровно, и в этой ровности было что-то демоническое. — Он не жилец. Пуля в животе — это билет в один конец. Кишки порваны, заражение уже пошло. Через пару часов он начнет выть так, что его услышат на той стороне болота. А нам нужно идти быстро. Очень быстро.

Мария смотрела на раненого парня. Ей было дурно. В её аккуратном мире страдание всегда было упаковано в стерильные бинты или спрятано за дверями больничных палат, куда заходят с пакетом апельсинов и сочувственной миной. Она никогда не видела, как человек умирает в грязи.

— Мы не можем… мы не имеем права его бросить, — она сама удивилась тому, как жалко и тонко прозвучал её голос. — «Не имеем права»? — Андрей сделал шаг к ней, возвышаясь над ней всей своей мощью. — Девочка, право здесь только одно: право сильного выжить. Те, кто его подстрелили — его же «братья». Они сейчас идут за нами. Ты понимаешь, что он — якорь? Он потащит нас на дно. Если я оставлю его здесь, у нас есть шанс. Если возьмем — сдохнем все трое. Твой Бог учил тебя самоубийству?

Мария задохнулась от возмущения, которое было вызвано не столько верой, сколько привычным, городским чувством справедливости. Она вспомнила свои походы в храм, уютный треск свечей и ту легкую радость, с которой она подавала нищим на паперти десятку, чувствуя себя почти святой. — Есть заповедь… «Не убий». Если мы уйдем, мы его убьем! — Я его не убивал, — отрезал Андрей. — Его убила его собственная жадность и та пуля. Я просто выбираю целесообразность.

Он развернулся и подхватил свой рюкзак. — Пошли. Я не собираюсь из-за одного щенка подставлять свою шею. И твою, кстати, тоже. У тебя мать в Ключах ждет? Вот и думай о ней, а не о том, кто сам выбрал свою дорогу в ад.

Игорь, услышав это, внезапно открыл глаза. В них плескался такой первобытный, черный ужас, что Мария невольно отшатнулась. — Не надо… — прошептал парень. — Дядь Андрей, не кидай меня… я всё скажу… где сумка… где деньги… только не в лесу… одному… Господи…

Это «Господи» резануло Марию сильнее, чем хрип. Она вдруг поняла: если она сейчас сделает этот шаг вслед за Андреем, та Мария, которая покупала шелковые платки и улыбалась в зеркало, умрет навсегда. Останется только оболочка, спасшая плоть, но потерявшая что-то невидимое и бесконечно ценное.

— Я не пойду без него, — сказала она. Она сама не узнала свой голос — в нем появилось новое, ломкое, но острое как бритва упрямство. — Слышите? Я не сделаю ни шага.

Андрей медленно обернулся. В его глазах вспыхнул опасный огонек. Он подошел к ней вплотную, так что она почувствовала жар его тела и холод ствола ружья, висящего на плече. — Ты думаешь, это кино? Думаешь, я буду тебя уговаривать? Я могу просто вырубить тебя и оттащить на пару километров, а когда очнешься — будет уже поздно.

— Сделайте это, — Мария смотрела ему прямо в глаза, хотя сердце её уходило в пятки. — Сделайте. Но знайте, что вы — убийца. И никакая логика выживания вас не оправдает. Вы боитесь Бога, Андрей? Вы поэтому так злитесь?

Мужчина замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Тишина леса навалилась на них, тяжелая и влажная. Игорь на земле застонал — длинно, мучительно, переходя на тонкий скулеж.

— Дура, — выплюнул Андрей. — Какая же ты непроходимая, городская дура.

Он резко сбросил рюкзак, выхватил из-за пояса нож и подошел к парню. Мария вскрикнула, закрыв лицо руками, ожидая удара милосердия, но услышала только треск рвущейся ткани. Андрей кромсал штанину Игоря, обнажая рану.

— Помогай, — буркнул он, не оборачиваясь. — Хватай его за плечи, чтобы не дергался. Сейчас будем делать перевязку из твоего хваленого милосердия. И приготовься — нести его будем по очереди. Но если я пойму, что они дышат в затылок — я пристрелю его сам. И тебя спрашивать не стану. Поняла?

Мария кивнула, глотая слезы. Она подошла к раненому, чувствуя, как её тошнит от вида черной крови, пузырящейся на животе парня. Её руки, привыкшие к клавиатуре и сенсорным экранам, впервые коснулись чужой, липкой и горячей боли.

— Держи крепче! — скомандовал Андрей.

Мария вцепилась в куртку Игоря. Она смотрела на свои перепачканные пальцы и вдруг поняла: её «чистая» вера закончилась. Начиналось что-то совсем другое, страшное и настоящее. То, чему не учат в воскресных школах.

Где-то далеко, за пеленой дождя, взревел мотор внедорожника. Охота продолжалась. И теперь их было трое.