Читать книгу Преодоление. Сквозь лес к воскресению - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Ночь в октябрьском лесу — это не отсутствие света. Это тяжелая, осязаемая субстанция, которая затекает в легкие, липнет к коже и вымывает из человека остатки надежды. К полуночи дождь сменился ледяной крупой, которая с сухим шелестом билась о хвою.

Андрей нашел место для стоянки в глубоком овраге, под прикрытием поваленного бурей дуба. Его корни, вывороченные с корнем, образовали некое подобие козырька. Это было ничтожно малое укрытие, но выбирать не приходилось.

— Клади его здесь, — бросил он, кивая на узкую полоску сухой земли под стволом.

Мария, чьи плечи горели огнем от веса Игоря, которого они несли последние два часа, почти упала вместе с парнем. Она тяжело дышала, а изо рта вырывались облачка пара. Пальцы, испачканные в чужой крови и лесной грязи, не разгибались. Она посмотрела на Игоря — тот был в забытьи, губы его посинели, а дыхание стало прерывистым и свистящим.

Андрей действовал методично и быстро. Он не тратил силы на слова. Собрав немного сухих веток в глубине завала, он достал коробок спичек.

Чирк. Темнота на мгновение отступила, явив его жесткое, вырубленное из камня лицо, но головка спички отсырела и просто обломилась. Чирк. Еще одна. Третья спичка вспыхнула, осветив дрожащие руки Марии, но порыв ветра из оврага слизнул крохотное пламя.

— Никак, — глухо выдохнул Андрей.

Мария наблюдала за ним с нарастающим ужасом. В её представлении огонь всегда появлялся по мановению руки — щелчок конфорки, зажигалка в сумочке, восковая свеча, легко принимающая пламя от лампады. Она никогда не думала, что от одной маленькой щепки может зависеть, доживут ли они до рассвета.

— Андрей… — позвала она тихо. — У меня в сумке есть платок. Шелк. Он сухой. Может, он загорится быстрее?

Мужчина поднял на неё глаза. В них на мгновение мелькнуло что-то похожее на иронию, но тут же погасло. — Давай свой платок. Все равно через день он станет тряпкой для гноя.

Мария достала из сумки сверток. Небесно-голубой шелк, ручная роспись, семь тысяч рублей. Она помнила, как выбирала его в лавке, думая о том, как красиво он будет смотреться в лучах паникадила. Теперь она протягивала его человеку, который собирался его сжечь. Она почувствовала мимолетный укол жалости к вещи, но тут же устыдилась: рядом умирал человек, а она думала о ткани.

Шелк занялся неохотно, зашипел, свернулся черными краями, но все же передал жар тонким веточкам. Маленький огонек начал лизать кору.

— Не спи, — приказал Андрей, усаживаясь спиной к корню и кладя ружье на колени. — Будешь следить за ним. Если начнет метаться — прижми к земле. И не вздумай молиться вслух, шепот в лесу далеко слышно.

— Почему вы так ненавидите молитву? — спросила Мария, кутаясь в пальто, которое больше не грело.

Андрей посмотрел на пламя. — Я видел слишком много людей, которые звали Бога, когда им выпускали кишки. Бог не пришел ни к одному. А вот патроны и крепкие ноги помогали чаще. Твоя вера, девочка, — это сахарная пудра на гнилом пироге. Пока тебе тепло и сыто, ты веришь. А сейчас? Посмотри на свои руки. На них кровь бандита. Где твоя чистота? Где твой розовый мир?

Мария посмотрела на свои ладони. Грязь забилась под ногти, кровь Игоря засохла коричневой коркой. Она чувствовала себя оскверненной. Ей хотелось плакать, но слез не было — только сухая, саднящая пустота в груди. Она попыталась вызвать в памяти образ Богородицы, но перед глазами стояло лицо того убитого на поляне человека и равнодушный затылок Андрея.

— Я все равно верю, — упрямо прошептала она, хотя голос её дрожал.

— Верь, — безразлично отозвался он. — Только тихо. И держи его за руку, он остывает.

Мария подвинулась к Игорю. Парень бредил. Его пальцы судорожно вцепились в её рукав. — Мама… не надо… я не хотел… там в сумке… они меня найдут… — бормотал он, заходясь в тихом, свистящем кашле.