Читать книгу Джонни Вэнс. Битва за реальность - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Первый шаг в провал двери оказался шагом в иную физику. Пол под ногами был не просто наклонен — он нарушал перспективу, заставляя внутреннее ухо сходить с ума. Мы не спускались, а будто скользили по застывшему катку времени в огромный зал, которого не могло быть внутри этого скромного дома. Пространство вокруг нас дышало, жило не светом и тенью, а самими воспоминаниями.

Мы оказались в бесконечной библиотеке, чьи стены были сложены не из книг, а из светящихся, пульсирующих свитков памяти. Они висели в воздухе, медленно вращались, и в их мерцании проступали лица, пейзажи, мимолетные вспышки эмоций — целые жизни, сжатые до мгновения. Воздух был густым и тихим, но в этой тишине стоял непрерывный, едва уловимый шепот — голосовой гул миллионов когда-то прожитых моментов. В центре этого хранилища душ, спиной к нам, парила фигура.

Она не стояла на полу. Она пребывала. Это было нечто, не подчинявшееся земным понятиям о форме и веществе. Контуры её светились мягким, золотисто-серебристым сиянием, напоминающим лунный свет на воде, и постоянно менялись — то напоминая крылатую статую из древнего храма, то растворяясь в абстрактном вихре спиралей и символов. Это была не угроза, не монстр из кошмаров Закулисья. Это была концепция, обретшая наблюдаемое воплощение. Сущность памяти — Мементо — в своей первозданной, божественной форме. Она излучала не мощь, а бесконечную, печальную глубину, мудрость хранителя, видевшего начало и конец бесчисленных историй.

Но хранитель был болен. Или дезориентирован. Волны этой божественной, но неконтролируемой силы бились о стены зала, и каждая такая волна обрушивалась на нас. Это была не физическая атака. Это был потоп чужого прошлого.

Первой закричала Вика — не от боли, а от ужаса. Она прижала руки к вискам, её глаза расширились, увидев не руины библиотеки, а что-то своё, сокровенное и, судя по её выражению лица, мучительное. Макс зарычал, упав на одно колено, сжимая карабин так, что кости пальцев побелели. По его лицу текли слёзы — не его собственные, а реакция на лавину чужих, нахлынувших эмоций. Я почувствовал, как мои собственные воспоминания начали выцветать, замещаться обрывками жизней, которых я не жил: вкус незнакомого вина на губах, боль от давно забытой раны, восторг от первой любви к незнакомке. Рыжик завыл, зарывшись мордой в пол, будто пытаясь спрятаться от этого псионического шторма.

Мы тонули. Нас стирали.

И тут парящая сущность вздрогнула. Медленно, с величавым, но смущённым движением, она развернулась. Её «лицо», если это можно было так назвать, было полихромной маской из света, на которой проступали и исчезали черты всех человеческих эмоций. Из неё исшёпот, который был не звуком, а возник прямо в сознании, мягкий, бархатистый и полный искреннего, почти человеческого смущения.

Ох, черт. Прошу прощения. Совсем не контролирую свои силы после обретения физической оболочки. Тысячелетия в виде эха… и вот — форма. Она всё излучает, всё проецирует наружу. Сейчас… сейчас всё будет хорошо.

Свет вокруг существа сконцентрировался, сжался. Давящий поток воспоминаний ослаб, превратившись в лёгкий, но всё ещё ощутимый туман чужих мыслей. Мы смогли подняться, переводя дух, ощущая, как наши собственные истории медленно возвращаются на свои места, влажные и потрёпанные, как письма после потопа.

Надеюсь, из-за этого… недоразумения, вы не будете считать нас злодеями, — продолжил голос в наших головах, и в его тоне читалась философская грусть. Мы — не тираны и не разрушители. Мы — фундамент. И иногда фундамент, долго бывший невидимым, проседает, когда на него вновь ставят тяжесть мира. Для того чтобы вам — с вашим текущим восприятием — было проще, я изменю облик. Не суть, лишь оболочка.

Сияющая божественная форма начала таять, как туман на утреннем солнце. Свет сгущался, уплотнялся, принимая человеческие пропорции. Через несколько мгновений перед нами стоял человек. Высокий, стройный, в простых одеждах, напоминающих одеяния античного философа или монаха-переписчика. Его лицо было одновременно молодым и невероятно старым, с глазами цвета старого пергамента, в которых мерцали отсветы миллионов прочитанных жизней. Он улыбнулся — улыбкой, полной печали и понимания.

Макс, всё ещё опираясь на карабин, первым пришёл в себя. Он вытер лицо, смахнув остатки чужих слёз.

— Погоди-ка, ты… — начал он, голос был хриплым.

Но существо — Архивариус — мягко подняло руку. Его губы не двигались, но его мысленный голос перебил Макса с вежливой, но не терпящей возражений прямотой.

Я знаю, зачем вы здесь. Искатели. Посланники тех, кто носит в себе эхо моих… собратьев. Вы пришли за помощью, за ключом, за силой для новых оков. Я это вижу в паттернах ваших собственных недавних воспоминаний. Они у меня сейчас перед глазами, извините, привыкнуть сложно.

Он сделал паузу, его человеческий облик казался теперь твёрже.

Я думаю, нам стоит пойти вместе. Чтобы найти остальных. И чтобы я мог вас защитить. В крайнем случае. Моя природа — охранять, а не разрушать. Кроме того, — в его мысленном голосе прозвучала лёгкая, самоироничная нота, — у каждого из нас, как вы называете, «Первых и Мертвецов», есть побочная способность. Если рядом находится кто-то из нашего… рода, в радиусе примерно двадцати метров, то мы это чувствуем. Для такого, простите за высокопарность, божества — двадцать метров. Абсурдно, не правда ли? Но такова наша природа в этом новом, тесном для нас мире. Мы — фундаментальные концепции, сжатые до точки личного присутствия.

Макс усмехнулся — коротко, по-своему. Он оценивающе посмотрел на Архивариуса в его человеческом облике.

— Рад, что у нас получилось найти общий язык почти без нашего словарного вмешательства, — сказал он, и в его тоне была странная смесь сарказма и уважения. — Учитывая, что пару минут назад ты чуть не вымыл нам мозги прахом веков, это неплохой старт. Значит, ты — наш живой детектор? Наш компас на других тва… на других таких же, как ты?

Архивариус кивнул.

Метафора точна. Я — компас, указывающий на ближайший источник сходной концептуальной гравитации. И ваш проводник по лабиринтам, которые я, в силу своей природы, помню. Сейчас самая сильная «тяга» исходит отсюда, с этого уровня. Остальные… рассеяны. Некоторые спят. Некоторые боятся. Некоторые могут быть опасны в своей дезориентации. Время дорого, как вам сообщили ваши… союзники. Поэтому, — он обвёл нас всех своим старым, мудрым взглядом, — я предлагаю выдвигаться. У нас есть общая цель: не дать Художнику сжечь холст, на котором мы все существуем. И для этого мне нужно найти своих потерянных братьев и сестёр. А вам — убедить их помочь.

Он посмотрел на дверь, ведущую обратно в руины пригорода, и его человеческое лицо на мгновение стало строгим, снова напомнив о его истинной природе.

Они близко. Я чувствую смутный отклик. Но будьте готовы. Следующая встреча может быть не такой… философской.