Читать книгу Джонни Вэнс. Битва за реальность - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Архивариус — наш новый проводник — вышел из дома-архива последним. Когда его нога в простой сандалии коснулась разбитого асфальта площади, сама структура руин вокруг слегка дрогнула. Трещины на зданиях чуть сгладились, а призрачный пепел в воздухе осел. В его присутствии хаос памяти обретал подобие порядка.

Он молча указал направление — не на север или юг, а в сторону определённого ощущения. Мы двинулись, и на этот раз наша группа была больше на одного вечного странника. Компас в моей руке был теперь бесполезен, его заменило тихое, уверенное знание, исходившее от него. Мы шли обратно через зону руин, и под его ногами они будто стыдились своего разрушения.

— Кстати, — вдруг произнёс он своим тихим, но теперь уже вполне осязаемым голосом (он решил пользоваться речью, «чтобы не перегружать ваши нейронные связи»). — Если вам удобнее… у меня есть имя. Вернее, было. До всего этого.

Он сделал паузу, глядя на удивлённые лица.

— Среди… нашей братии, до Заточения, меня звали Лэм. От «lament» — плач, элегия, и от «lamb» — агнец. Плачущий агнец. Или хранитель элегий. Мне всегда нравилась двойственность. Так проще, чем «Мементо». Зовите меня так.

— Лэм, — попробовала Вика, и имя странным образом легло на язык. Оно подходило ему — этой тихой, немного печальной фигуре с глазами старого пергамента.

Наш путь лежал к одному из выходов с Уровня 9. Лэм повёл нас к полуразрушенному каменному колодцу.

— Здесь дыра в мире. Она ведёт к зелёному сердцу. Там бьётся Вита, Жизнь. Но её ритм сбит. И рядом… я чувствую другой пульс. Близкий. Родной.

Он обернулся к нам, и в его глазах вспыхнула немыслимая тоска.

— Подготовьтесь. Мир, в который мы войдём, не терпит слабости. Он либо примет вас, либо переварит.

С этими словами он шагнул в чёрное жерло колодца. Мы последовали.

Падение было прорастанием сквозь слои реальности. Давящая тишина пригорода сменилась оглушительным гулом жизни. Мы вывалились из щели в гигантском корне на мягкий ковёр из мха.

Уровень 23. Окаменелый Сад.

Воздух был тёплым, влажным бульоном из запахов. Свет исходил от самих стен, от светящихся грибов и парящих «Извинений Садовода», шепчущих «простите…». Мы стояли в гигантской светящейся комнате. Жизнь здесь бушевала в состоянии белой горячки. Лианы росли на глазах, грибы пульсировали, как сердца, воздух дрожал от густой пыльцы. Сад сошёл с ума от избытка силы.

Лэм стоял неподвижно, закрыв глаза.

— Он здесь. Близко. Его мысль… это ураган неструктурированной информации. Он в панике.

Мы пробирались сквозь буйство флоры. И вот мы вышли на берег подземного озера со светящейся водой. Напротив, на каменном островке среди древних руин, стоял Он.

Знания. Ноус.

В его естественном состоянии он был подобен человекообразной туманности из мерцающих звёзд, бегущих строк и геометрических теорем, которые доказывались и распадались в воздухе. Лучи-щупы сканировали всё вокруг с безумной скоростью. Он был красив, безумен и ужасающе одинок.

Лэм замер. Его тело задрожало. В его глазах появилась влага. Он сделал шаг вперёд.

— Лекс… — это было не имя, а тихий, сорвавшийся с губ звук, полный немыслимой нежности и боли.

Сияющая туманность Ноуса вздрогнула. Все его лучи сфокусировались на фигуре человека в простых одеждах. Бегущие строки замерли. На мгновение воцарилась тишина.

Затем сфера Ноуса сжалась, свет её стал мягче. Из сияния возник человек. Высокий, худощавый, с лицом учёного и глазами цвета ясного зимнего неба. Он смотрел на Лэма, и по его щеке скатилась единственная, чистейшая слеза. Она упала на мох, и на том месте тут же вырос крошечный, идеальный цветок неизвестной науки.

— Лэм… — голос Ноуса — Лекса — был низким, мелодичным. — Это правта ты? После всей пустоты… после всего этого времени разлуки?

Они сошлись в центре озера и обнялись. Это было объятие заблудившихся и нашедших друг друга братьев. Они держались друг за друга, и в их тишине читались эпохи тоски.

Мы стояли в стороне, чувствуя себя одновременно лишними и причастными к чему-то грандиозному. Но помимо благоговения, внутри нас росло и другое чувство — полнейшее недоумение.

Макс первым его озвучил, тихо прошептав мне на ухо:

— Постой… но тут же должна быть Жизнь. Вита. Мы же пришли по её следу. А нашли… его. Где тогда главный по этому санаторию для растений?

Лекс, казалось, услышал этот шёпот даже без чтения мыслей. Аккуратно отпустив брата, он обернулся к нам, и на его лице появилась лёгкая, понимающая улыбка.

— Да, мы появились на одном уровне. Вернее, я прибыл сюда, когда почувствовал её — Виту — рядом. Она была здесь. Но её сознание… оно блуждает по всей этой биомассе. Она — сам этот Сад. Иногда я чувствовал её присутствие чётко, почти осязаемо, как волну тепла. А иногда оно растворялось в общем гуле роста. Мы существа одной природы, но разного порядка. Она — сама суть процесса, а я — попытка его осмыслить. Мы редко «встречались» в привычном вам смысле.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул огонёк. Он поднял палец, будто собираясь сделать объявление.

— Кстати, о встречах… Три… Два… Один…

Ровно в отсчитанную секунду рация на груди Макса шипнула, и раздался голос Вершителя, звучавший чуть менее монотонно, чем обычно.

— Искатели, приём. Архив фиксирует стабилизацию паттернов на Уровне 23. И… зафиксирован неконфликтный телепортационный переход. Сущность, соответствующая сигнатуре Виты, появилась в Хабе. Хельм на связи с ней. Похоже, ваш визит… помог ей принять решение.

Макс широко улыбнулся и нажал кнопку ответа.

— Принято. Отлично. Значит, наша работа здесь сделана, даже не начавшись.

Он бросил взгляд на Лекса, который стоял с едва уловимой, но откровенно довольной улыбкой, говорящей красноречивее любых слов: «Видали, как я могу? Предсказал с точностью до секунды.»

Мы невольно усмехнулись. Удивлены? Не то чтобы сильно. После музыки из рации, богов в человеческом облике и всего остального это казалось просто очередной странностью в коллекцию.

Лекс, наблюдая за нашей реакцией, его самодовольная улыбка сменилась миной легкого разочарования, смешанного с любопытством.

— Хм. Я знал, что вы многое повидали, но думал, синхронизированное сообщение с такого расстояния вас хоть немного удивит. Похоже, напрасно старался. Вы, смертные, обладаете удивительной способностью привыкать к абсурду. Что ж, это полезное качество.

Пока Вика раздавала скудный паёк, а Макс методично проверял снаряжение, Лэм и Лекс отошли к краю светящегося озера. Они не просто молчали — они общались. Их губы не двигались, но в воздухе между ними стояла тихая, почти музыкальная вибрация — обмен идеями на языке, недоступном нам. Иногда Лекс делал паузу и смотрел на безумный рост лианы, а Лэм касался стены, покрытой ископаемыми отпечатками древних листьев, будто читая их историю.

После нескольких минут этого безмолвного диалога Лекс обернулся к нам. Его выражение было задумчивым, но не печальным.

— Мы вспоминали, как это было, — сказал он просто. — До Заточения. Наше «правление», как вы могли бы это назвать. Это звучит громко. На деле это было… совместное поддержание целостности. Я был каталогом. Сводом всех возможных и невозможных законов, по которым могла течь реальность. Лэм был… библиотекарем. Хранителем тех конкретных реализаций этих законов, которые были признаны удачными, красивыми или просто слишком живучими, чтобы их забыть.

Лэм кивнул, прислонившись спиной к гигантскому корню.

— Он составлял оглавление мироздания. А я вёл дневник его конкретных страниц. Помню, как однажды Он — Отец, Создатель — принёс нам новый концепт. Нечто между звуком и цветом. Он спросил: «Будет ли это работать? Будет ли это… гармонично?»

Лекс улыбнулся, и в его улыбке была бездна ностальгии.

— Я проанализировал структуру. Проверил на противоречия со всеми существующими аксиомами. Отчётом было: «Теоретически — устойчиво. Эстетический вывод — за вами». А Лэм… Лэм взял этот концепт, этот сгусток чистого потенциала, и «запомнил» для него место среди миллионов других. Дал ему адрес во вселенной. Так оно и обрело форму. Стало «синестезией» в мирах, где были разумные наблюдатели.

— Мы не творили, — тихо добавил Лэм. — Мы упорядочивали творение. Делали бесконечный, хаотичный поток Его идей… обитаемым. Пока не поняли, что следующей Его «идеей» может стать стирание всей книги, чтобы начать новую на чистом листе. И тогда… тогда пришлось отнять у Автора перо.

Они замолчали. Тишина между ними была тяжёлой, но не безнадёжной. Это была тишина тех, кто принял свой выбор и свою ответственность.

— Вот чёрт, — сказал Лекс, его голос резко вернулся к практическим тонам, словно он переключал каналы в своём сознании. Он смотрел на нас — на наши лица, на чуть замедленные движения, на то, как Вика машинально поправила рюкзак, полный которого чувствовался в каждом её движении. На его лице отразилось внезапное, почти комическое озарение. — Я совсем забыл. Вы же… смертные. Вам нужен отдых. И еда. И, простите за бестактность, вероятно, туалет.

Он обвёл взглядом наше небольшое убежище у озера.

— Предлагаю отдохнуть здесь. Не больше часа. Вы поедите, а мы с Лэмом… постоим на страже. И подумаем, как сделать дальнейший путь для вас менее истощающим. А потом — выдвигаемся.

И пока мы устраивались на короткий привал, два вечных брата отошли чуть в сторону. Два фундаментальных столпа реальности, только что воссоединившиеся и поделившиеся с нами сокровенным, теперь тихо совещались, время от времени бросая на нас заботливые, почти отеческие взгляды. Они снова были хранителями. Но теперь в сферу их заботы входили не абстрактные знания и воспоминания вселенной, а три уставших человека и одна собака.