Читать книгу Лаборант - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 28

«Она должна прийти, она не может не прийти», — внезапно промелькнула мысль, и Каск немного испуганно тряхнул головой, отгоняя ее. Легкое волнение удивило Нолана и, как ему показалось, даже немного обрадовало: неужели он еще может чего-то бояться?

Затеплившаяся надежда о ее возможном появлении отвлекла Нолана от ситуации в зале, хотя сейчас ему было необходимо сосредоточиться на контроле эмоционального состояния людей и сделать так, чтобы гости поверили в серьезность его намерений. Ведь только что демарш Джейсона чуть было не спутал ему карты, больше он не хотел выпускать инициативы ни на секунду.

Нолан сосредоточился, уперся локтями в алюминиевую панель, отделяющую его капитанское кресло от приборов, и отключил трансляцию своего изображения. После этого он, быстро надавив пальцами на мочки ушей, немного потер их и тут же вновь включил трансляцию.

И неловкая мысль, и чувства Нолана, и ритуал, чтобы сбросить излишнее напряжение — все это заняло от силы четыре-пять секунд.

Нолан всмотрелся в людей и удовлетворенно понял, что ему удалось произвести нужный эффект, — лица отражали беспокойство, неуверенность и испуг. Серьезность намерений Каска покончить с Землей в воображении его зрителей постепенно обретала реальностью. И все же, хотя вера в то, что Нолан не шутит, и усиливалась, некая абсурдность не давала возможности окончательно принять его слова всерьез.

Публика в зале собралась неординарная, в массе своей характеризующаяся лояльным эгоизмом и цинизмом, прикрытым искрометной, но фальшивой наивностью.

Сейчас все эти мировые знаменитости: президенты, шоумены, ученые, бизнесмены, спортсмены — все они, находившиеся здесь, внутри «Арены Ди Каск», пребывали в замешательстве.

Существование технической возможности «Взрыва» казалось краней маловероятной, а даже если такая и имелась, то отсутствие настоящего, реального мотива, для самого Каска, делало это заявление бессмысленным, а значит, по-прежнему вероятность розыгрыша, была очень велика.

«Взорвать планету? Зачем? Чтобы посмотреть на ее смерть и умереть самому? Он нас разыгрывает, это полный бред!» — выдавал коллективный разум, не желающий верить в скорую смерть.

На сцену, к Джейсону поднялись Лиора, Федор Томин, Линь Вэй и Антуан Д’Эстрель.

Джейсона, не смущало ни отсутствие внятного мотива, ни сомнения относительно технической возможности, он понимал, что, если существует хоть малая вероятность того, что все это «шоу» не является розыгрышем, -необходимо начинать борьбу без промедлений.

Лиора, Томин, Вэй и Д’Эстрель пошли за Лиорой реагируя на ситуацию с необходимостью срочного противодействия, примерно так же, как и Джейсон.

Вместе с ними, стояли еще пару десятков лидеров других стран, а остальные полторы сотни руководителей разных частей планеты ждали внизу, пока, еще точно не определившись с целью своего нахождения около сцены, но ощущая важность момента общей президентской солидарности.

Прибыв к сцене и сформировав группу, все президенты немного успокоились, как будто только одним своим присутствием сразу в одном месте они делали невозможным совершение какого-либо зла, хотя, вполне вероятно, именно их солидарное нахождение в одном месте без определенной цели, уже само по себе и было злом.

Это было злом, поскольку остальная публика, смотрящая на сцену и видевшая двести уверенных президентов, заражалась от них этой самой уверенностью и становилась беспечной, подсознательно перепоручая своим лидерам решения важнейших вопросов, которые, прямо в этот момент, касались непосредственно их жизней.

Лиора негромко спросила Джейсона, Томина и наклонившихся к ним Вэя и Антуана, есть ли у них какие-либо сведения относительно существования таких зарядов. Джейсон отрицательно качнул головой, Томин достал смартфон и быстро начал набирать какой-то текст в мессенджере, Линь Вэй ничего не ответил или ответил отрицательно, если за такой ответ можно было принять игру желваков на его челюстях.

Джейсон так же тихо сказал:

— Пока нет развернутого анализа угрозы, мы не можем ничего предпринять, кроме того, чтобы призвать людей выйти из зала и не играть в его игры—

Стоявшие рядом президенты согласно кивнули.

Эти четыре-пять секунд отсутствия Каска, за которые президенты успели переброситься парой фраз, закончились появлением Нолана на экранах и внезапно прозвучавшим, четырехтонической мотив Бетховена:

«Та-та-та-тааам» и еще раз на октаву ниже «Та-та-та-тааам». Музыканты после двух проигрышей главной темы замерли перед поднятой и застывшей палочкой дирижера.

Начало пятой симфонии усилило напряженность момента, но и одновременно добавило театральности, то есть вымышленности. Фактически Эмилла музыкой указала на художественную фантазию и как бы спросила у Каска: «Так это все-таки шутка?»

Эмилла обернулась к экрану вполоборота и вопросительно посмотрела на Нолана. Нолан улыбнулся, встал с капитанского кресла, камера взяла общий план, Нолан вытянул вперед руку. Не выходя из образа актера, он в той же игровой манере обратился к залу в общем и к Эмилле конкретно:

— Да, так и есть «жизнь-игра», спасибо, Эмилла, вы очень тонко чувствуете момент.

Эмилла медленно опустила палочку, а музыканты — инструменты.

Нолан продолжил:

— И сейчас, конечно, тоже, происходит игра. Только, в отличие от настоящего театрального подмостка, на подмостках жизни нет никакой возможности переиграть сцену еще раз, поменять диалоги или содержание, здесь мы играем один раз, сразу, в надежде, что это лучший из возможных исходов. А у этой пьесы исход будет оптимистичный, в том плане, что, взорвав с вами Землю, мы сами возьмем свою судьбу в свои руки.

Гости напряженно молчали и слушали Каска, который в течение получаса несколько раз преображал шутливый тон то на металлический авторитарный, то искажал смысл сказанного, то окрашивал его интонацией иронии, то трагичностью и в итоге полностью запутал, сбил с толку уже ничего не понимающую публику.

Нолан продолжал, сменив образ актера на образ лектора, выступающего на тему научной фантастики:

— Все знают о теории мультивселенных. Опираясь на нее, мы говорим, существует гипотетическая возможность посмотреть на другой исход своей жизни, в зависимости от того или иного выбранного пути. Иначе говоря, в какой-то из миллиардов параллельных вселенных всего это сейчас вообще не происходит, и я праздную свой день рождения в узком кругу друзей, и моя идея взорвать планету не больше, чем забавная или не очень выдумка писателя-фантаста, каким я в той вселенной, возможно, и являюсь. А в другой вселенной я вообще пациент психиатрической клиники, рассказывающий своим товарищам по палате о гибели нашей планеты от взрыва, произведенного таким же идиотом, как и пациенты этой клиники.

Нолан замолчал, осмотрел зал, который весело зашумел, услышав о варианте предполагаемого, пусть и в другой вселенной, психического расстройства его двойника. Он усмехнулся и продолжил:

— Осталось только получить возможность доступа к таким вселенным, сесть вечером к экрану, в домашней гостиной с женой, детьми, попкорном и, перескакивая с канала на канал, просматривать варианты своей жизни… Возможно, что в будущем, так и будет.

Зал моментально обрел очередную надежду, поскольку прозвучало слово «в будущем».

— Да, возможно, так будет в будущем, но это будет в будущем других параллельных вселенных, а в этой же вселенной, я взорву Землю, — и Каск разразился истерическим и одновременно победоносным хохотом.

Вслед за бурной реакцией Каска на свои же слова в зале раздался звонкий и долгий смех. Кто-то не выдержал и захохотал, люди стали оборачиваться, ища взглядами заразительно смеющегося человека. Но он так и не был найден, тот самый «нулевой засмеявшийся», от которого заболела смехом вся аудитория, — уже через пятнадцать секунд хохотал весь зал.

В зале смеялись до слез Ава и Бобби, Марло и Зен. В странное веселье вовлекся не только зал, но и оркестр с Эмиллией, и все еще стоящие в очереди президенты. Дольше всех держались, но все-таки расплылись в улыбке и потом втянулись в общий поток помешательства и Томин с Линь Вэем, и Лиора с Джейсоном.

Смех, конечно, заразен, в этом одна из его и прелестей, и проблем — чем больше смеющихся, тем легче попасть под его, смеха, влияние и хохотать, невзирая на то, что, в общем-то, ничего смешного не происходит. Перекрыть это массовое безумие может разве что такая же массовая зевота, но для этого кто-то должен был зевнуть первым, но было некому — все смеялись.

Нолан смотрел на это буйство с легкой улыбкой родителя, наблюдающего за своими радующихся без особого повода детей и не мешающего им дурачиться, понимая, что такое возможно только в этом возраста, а детство имеет тенденцию очень быстро заканчиваться. Экраны погасли, и Нолан исчез.

Смех как будто преобразил аудиторию, внезапно всем, или почти всем, показалось, что смех сделал их неуязвимыми, возвысил их над угрозами Нолана, настолько высоко, что когда хохот постепенно сошел на нет, вдруг кто-то очень громко выкрикнул: «Ну так взрывай, чего ты ждешь?!»

После этого смелого возгласа всеобщий разгул усилился новой волной безумного смеха, но внезапно резко оборвался. Наступило похмелье с полным опустошением.