Читать книгу Ода русской деревне. Книга первая - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 11

Политика Москвы в XIV – XV вв.

Наконец, стали появляться центры, собирающие вокруг себя силу. Владимир, разделивший судьбу Киева, не был способен на возрождение, хотя номинально являлся столицей еще долгое время. За возрождение Руси взялись молодые княжества: Тверское и Московское, скрытые от татар лесами и болотами и в тоже время стоящие на крупных реках с оживленной торговлей. Их возвышение связано с деятельностью волевых, талантливых и при этом святых князей. Их выдающиеся способности и смелые действия определили дальнейшую судьбу государства.

Объединение шло различными способами, но чаще всего применялся привычный силовой захват, естественно, что остальные удельные князья были против усиления соседа, т.к. это грозило утерей их власти и богатства. Естественно и то, что оба этих княжества сцепились между собой. За Тверью было лествичное право, по которому выходило править тверским князьям, а за Москвой дерзость и сила буйного князя Юрия Даниловича. К тому же возвышению Москвы способствовал брак Юрия с сестрой хана Узбека – Кончакой, в результате чего Юрий получил титул гургана, родственника Чингизидов. Но, как уже доказывалось не раз, одной междоусобной бранью невозможно было объединить Русь. Жестокие и дерзкие действия князей привели к взаимной войне, к новым жертвам и новым страстотерпцам, в том числе страстотерпцам-князьям тверского дома.

Необходимо было придумать новые способы усиления княжества, более разумные и дальновидные. Этим занялся брат князя Юрия, погибшего бездетным, Иоанн Калита. Этот умный князь запомнился не ратными подвигами, а созидательными делами и хитроумными планами по усилению княжества. Не забудем и о его сподвижниках, и о народе, без участия которых успех был бы невозможен.

Прежде всего князь Иоанн наладил хорошие доверительные отношения с ордынским ханом Узбеком. Каждый важный поступок князя предварительно обсуждался с ханом и делался с его разрешения. Таким образом, была сведена к минимуму угроза наказания и последующего опустошения княжества ордой. Позже так же вел себя и Симеон, сын Иоанна Калиты. Это, кстати отличало Московских князей от Тверских, которые вели себя возможно и более патриотично, но и более легкомысленно. Тут важен был не просто подкуп беков, эмиров и хана, а именно демонстрация дружбы и полного повиновения. Восток – дело тонкое.

А главное, чего добился Иоанн – сбора дани Москвой с других княжеств, при этом гарантировалось соблюдение сроков и размера уплаты. Это было новшество, т.к. раньше сбор дани осуществлялся различными княжествами самостоятельно. Это был шаг к обретению независимости, который начал осуществлять еще св. Александр Невский, добившейся у ханов сбора дани русскими князьями, а не татарскими чиновниками, что позволило сохранить домонгольскую политическую и административную систему – Русь признавалась улусом, но не частью Орды. Однако после смерти св. Александра Северо-Восточная Русь раздробилась на 12 княжеств. Каждое княжество самостоятельно отправляло дань в орду. Из-за различных причин (война, мор, неурожай и др.) уплата происходила нерегулярно и неполно. Ослабевшие княжества не справлялись с этой задачей, что вызывало недовольство в Орде. Москва же бралась отрегулировать этот процесс. Орде это было выгодно, монопольное право на сбор ясака было дано. Таким образом, все большее число княжеств стало попадать в сферу влияния Москвы.

Конечно, не вся собранная дань шла в Орду, часть оседала в Московской казне. Княжество богатело, появлялись новые возможности, покупались новые волости у обедневших князей, покупалось молчание татарских баскаков, приставленных следить за Русским улусом. При этом политика Москвы была жесткой, послаблений в дани не было, основное условие выполнялось. Памятным было безжалостное разграбление Ростова в 1328 году, за счет которого Московское княжество серьезно обогатилось. И это был далеко не единичный случай. Обезопасил себя Иоанн и от тверского князя Александра, косвенно повлияв на его казнь в Сарае.

В самом же Московском княжестве, постепенно расширяющимся, царил образцовый порядок. Суд за тяжелые уголовные преступления перешел от крупных вотчинников к княжеской администрации. Личные владения князя также значительно расширились. Именно с Иоанна Московские князья начали именовать себя: «Князь великия всея Руси», имея ярлык только на Владимирское великое княжение. Интересно, что понятие Русь в этом титуле постоянно менялось в сторону увеличения площади. Таким образом, усиление княжеской власти в уделе тормозило и сводило на нет феодальную грызню за землю. Было предотвращено и разделение княжества сыновьями Иоанна. Столица не разделялась между сыновьями, а отдавалась в кормление всем наследникам. В завещании выделялся старший сын, которому должны были подчиняться все родственники. Нарушив лествичный принцип, московские князья стали переходить к новому типу престолонаследия: от отца к сыну. Надо сказать, что процесс перехода оказался не быстрым и занял не одно поколение. Тяжело русские князья отрекались от заветов отцов. Только благодаря железной воле митрополита Алексия, боярам и конечно Богу, междоусобица не началась в начале правления Дмитрия Донского. Но позже Москву поразила тяжелая многолетняя междоусобная война 1425—1453 гг. Подобные смуты происходили еще и в середине 16 века, после смерти Василия III.

Удачно шел и захват северных территорий, где основным конкурентом являлась Новгородская республика. Торговля мехами приносила весомый доход. Сам по себе мех был некой мерой, денежной единицей, как золото и серебро. Продолжительное (около 40 лет), относительно тихое и мудрое правление князя Иоанна, позволяло сконцентрировать в княжестве огромные силы, как материальные, так и духовные.

Да неприятно и тяжело сознавать какими способами Москва добилась усиления. Но цель оправдывала средства. Можно было гордо воротить нос от поганых татар, разглагольствовать о любви к родине, о мире и союзе или нападать на соседа в надежде урвать кусок пожирнее. Но глобальных задач это не решало. Надо было действовать и зачастую жестко. Можно уважать князя Иоанна за его дальновидность. Взяв на себя этот тяжкий крест, терпя проклятия в свой адрес соплеменников и потомков, он уверенно строил будущее московское царство и, кстати, не забывал и о духовной составляющей, строя храмы, творя щедрую милостыню, привлекая в княжество митрополитов.

К тому же активно использовались и мирные способы расширения: покупка волостей, династические браки, приглашение бояр на службу из других княжеств. Крестьянам и множеству не прекращающих приходить из разоренных княжеств переселенцам князь давал землю и послабление в налогах, льготу на несколько лет. Были такими льготниками и ростовские беженцы, осевшие в Радонеже, а среди них семья отрока Варфоломея, в последствии знаменитого подвижника.

Возвышение княжества не прекратилось и после смерти Иоанна. Его дело продолжил сначала сын Симеон Гордый, а потом митрополит Алексий (крестник князя), фактический правитель Москвы и воспитатель князя Дмитрия Донского. Именно при нем произошел следующий важный шаг в укреплении княжества – по воле темника Мамая (фактического хана распадающейся Орды), ярлык на великое Владимирское княжение переходил по наследству московскому князю, то есть все Владимирское княжество становилось наследственной вотчиной Московских князей (произошло это где-то в 60-х гг. 14 века). Это было сделано в удачный момент, когда в Орде началась «великая замятня» (смута). Мамай был согласен на такой невыгодный договор, для своевременной финансовой поддержки, необходимой для удержания собственной власти. И опять долго и тяжело привыкали к такой действительности конкурирующие с Москвой княжества: Тверское и Суздальское. Пришлось выбивать согласие силой, а затем и династическими браками. Жена Дмитрия Евдокия была дочерью Суздальского князя. В этот спор вмешалась даже Литва, все больше угрожающая существованию Владимирской Руси. Но процесс роста и усиления Москвы был уже неостановим. Из той же Литвы, к слову сказать состоящей на 3 четверти из русских княжеств, на службу Дмитрию переходили не только бояре, но уже и князья со всем домом (дружиной и холопами), например, будущей герой Куликовской битвы князь Дмитрий Боброк-Волынский. И не только русские, но и татарские князья, враждебно относящиеся к власти Мамая, например, князь Серкиз. Битва на Воже и Куликовом поле стало проверкой на прочность всех многолетних трудов Москвы, сумевшей собрать всех Владимирских князей в Переславле-Залесском в 1371 году и создать антиордынский союз.

Но далеко еще было до полного освобождения Руси от ига и междоусобных противоречий. Орда была еще сильна, были совершены ошибки и московскими князьями, с запада угрожала стремительно расширяющаяся Литва. Из дальнейших событий видно, что разгром Мамая только помог воцарению нового хана – Тохтамыша, который сразу же решил восстановить влияние Орды, разорив Москву. Куликовская битва важна прежде всего, как психологическая победа, невозможная без промысла Божьего и духовной поддержки святых отцов. Значительную роль в укреплении Москвы сыграл не только митрополит Алексий, но и преподобный Сергий Радонежский, исправивший главную ошибку князя Дмитрия – раздор с князем Олегом Рязанским, княжество которого благодаря своему расположению защищало Залесскую Русь от Дикого поля и Орды. Симфония светской и духовной власти (при чем не официальной, т. к. Сергий не был епископом, но всеми признавался как национальный духовный лидер) принесла свои плоды.

Отметим, что в современном представлении Ордынское иго преподносится как однозначно негативное явление, как катастрофа. Но если подробно разобраться, то оказывается, что главной проблемой были не татары, а собственная политическая система, которой были присущи постоянные междоусобицы из-за усиливающейся феодальной раздробленности. В таком положении нас могли захватить и печенеги, если бы они не имели к 13 веку тесных культурных и династических связей с Русью (собственно раньше такую цель они и преследовали, но тогда Русь еще была способна постоять за себя). Присоединение к монгольской империи изменило ситуацию. Политическая карьера зависела от воли хана и его сподвижников. Многим князьям это было выгодно. Обычно самые властолюбивые и жестокие князья использовали татарские войска для захвата власти. Так что Русь постепенно влилась в политическую орбиту империи. Нельзя отрицать те страшные насилия, чинившиеся ордынцами во время Батыева нашествия, но это было единожды, все последующие набеги совершались всегда с русскими дружинами одного из княжеств. А смута, начавшаяся в Орде, которая в конце концов уничтожила империю, разорвав ее на отдельные государства, совсем не радовала русских князей: было неясно кому служить, к кому ехать в Сарай и не убьют ли тебя там при очередном дворцовом перевороте. Эти волнения расшатывали княжескую власть и на родине. Необходимо было создавать новую систему управления.

Отдельно хочется сказать о Великом Литовском княжестве. История его становления схожа с другими странами. Пассионарный рывок, захват огромных территорий, принятие одной мировой религии в качестве официальной, период феодальной раздробленности, затем либо смерть, либо новая консолидация общества. С последним Литве явно не повезло. Литовские князья долго засиделись в язычестве. Но при этом население тех многочисленных русских княжеств, за счет которых Литва и стала крупной европейской державой, уже давно исповедовало Православие. По началу в политическом и хозяйственном плане на этих захваченных русских уделах ничего не менялось. Также, как и во Владимирской Руси крестьянствовали, беспрепятственно молились в храмах и монастырях, в городах правили князья, ходили в походы. Понятно, что война одних русских княжеств с другими, никого не смущала в те времена. Княжеств было много, и все они включались в более крупные объединения: Орда, Литва, Новгород, Владимир.

Опасность уничтожения русских уделов в Литве как сложившихся православных культурных центров, возникла в конце 14 века, после принятия Кревской унии, с признания католичества государственной религией. То отчего избавил Новгород святой Александр Невский в 13 веке, всплыло на юге и западе Руси в веке 15.

Но на самом деле Литва тем самым подписала себе смертный приговор. Поясним. После смерти великого литовского князя Ольгерда, началась борьба за власть его родственников. В итоге выявилось два основных претендента: сын Ольгерда Ягайло и его племянник Витовт. Эти два князя всю жизнь соперничали друг с другом, то мирясь, то ссорясь. В это время на западе Польша переживала тяжелый политический кризис, за престол велась настоящая гражданская война с участием соседних государств: Австрии, Венгрии, Немецкого ордена. Все эти страны были католические. Религиозно и культурно схожие. Литва же была ближе к Руси, Литовские князья были на половину или четверть русскими. Ягайло, например, знал только русский язык, его мать была сестрой тверского князя. И вот в чьих-то влиятельных кругах (скорее всего это был монашеский орден) появилась идея позвать на польский престол Ягайлу, обвенчав его с Польской королевой Ядвигой. Основным условием Польши был переход будущего короля и его народа в католическую веру. По сути Ягайло жертвовал всей Литвой ради польской короны. Литва должна была объединиться с чуждым ему культурно государством, а на самом деле влиться в него. Смешно, но сама власть короля в Польше была настолько ограничена местным дворянством, шляхтой, что создается впечатление будто литовского князя просто одурачили, купили за стеклянные бусы. Прошло конечно еще много времени, прежде чем началось реальное объединение Литвы и Польши в одно государство и притеснение православного населения. Витовт самостоятельно правил Литвой до 1430 года. Потомки Ягайлы являлись одновременно правителями Польши и Литвы, но это еще были отдельные титулы. Литва постепенно перенимала обычаи Польши, была сформирована своя литовская католическая шляхта, также начавшая борьбу за получение больших привилегий. Только при правнуке Ягайлы Александре в 16 веке начинается заметное притеснение православных, которые начинают облагаться особой десятиной в пользу католического прихода. Притеснению способствовала Флорентийская уния и отделение Литовской митрополии от Русской. А слияние Польши и Литвы в Речь Посполитую произошло только в 1569 году. С этого момента притеснения русского православного населения уже не прекращалось вплоть до 18 века. При этом в Сейм (главный орган власти, принимавший основные решения) входила не только шляхта и магнаты, но и католическое духовенство.

Судьба русского бесправного крестьянского населения была плачевна. Многие русские дворяне в 16—17 веках приняли католичество и ополячились. При шляхетской демократии, все земли бывших русских княжеств принадлежали католической знати, имевшей практически неограниченные политические и гражданские права. Эти обширные владения польских магнатов назывались латифундиями. Местное православное население перешло к ним в холопы. Французский инженер Боплан, очевидец тех событий, говорил, что положение крестьян здесь «хуже, чем положение галерных невольников» [цитата по 12]. Гнет православных приводил к нескончаемым крестьянским и казачьим бунтам и восстаниям, которые в 17 веке переросли в освободительную войну Богдана Хмельницкого. Успех казаков объяснялся поддержкой большинства православного населения в юго-восточной части страны, поддержкой Москвы и татар, и наличию Запорожской сечи – части Дикого поля, куда польские каратели ходить не осмеливались.

Но с принятием Переяславской рады, присоединения левобережной Украины, спокойствие для этих многострадальных краев еще не наступало. Война Москвы велась не только с Польшей, но и с Турцией, и с Крымским ханством. Что говорить – регион этот был всегда стратегически важен и поэтому война вспыхивала тут и в последующие века, вплоть до нашего времени.

Но вернемся к Москве. Реальное объединение, подготавливающееся в сложном 14 веке, произошло только при Иване III, внуке Дмитрия Донского во второй половине 15 века. Объединение Руси отрицательно повлияло на удельную и городскую власть, сельская местность от этого скорее выигрывала. Главное – прекращалась разорительная гражданская война, наступало спокойствие и мир. Местячковый образ мышления уходил в прошлое, заменяясь на строгую административную форму подчинения центру. Княжество Московское превращалось в новое царство. К концу его правления почти вся Северо-Восточная Русь была объединена. Особенно важным событием было присоединения Новгородской республики. Весь бассейн верхней Волги с богатой торговлей был в руках Москвы. Дальнейший захват Казани и Астрахани внуком Ивана III Иваном IV – это логичное завершение захвата всего волжского пути, как главной торговой артерии региона.

Со времен Дмитрия Донского не прекращался поток переходящих на службу к Москве бояр и князей. Они приходили со всем своим имуществом, с дружиной, слугами и скотом. Это укрепляло государство, но увеличивало плотность и численность населения, в том числе и знати. Приходящие князья и бояре были безземельными, их владения были захвачены другими, что и являлось причиной перехода на службу к Москве. Следовательно, ценность земли, особенно богатой – с пахотой, заливными лугами, крупными деревнями, возрастала, т.к. ее не хватало. Великому князю Московскому всегда приходилось думать о дележе земли. Новопришедшим за службу надо было отдавать в кормление волости, а тут еще плодились и собственные родственники. Все это лишний раз провоцировало к дальнейшему расширению княжества, путем захвата, покупки земли и через брачные союзы.

Таким образом, с одной стороны государство постоянно расширялось и богатело, с другой всегда ощущало острую нехватку богатой земли. Нехватка объяснялась еще и суровым климатом, из-за чего годной для обработки земли было мало. При этом захватывались земли не пустые, а со своим населением и знатью, которой тоже надо было дальше жить. Вспомним, что расширение Московского княжества в 14—16 вв., шло в основном за счет северных малоплодородных земель. Южные плодородные регионы, захватить оказалось гораздо сложнее. На юге сталкивались интересы многих сильных государств: Литвы, Крымских татар, Османской империи, с которыми Москве справиться было тогда еще сложно. Постепенное многолетнее отвоёвывание небольших участков у Дикого поля шло за счет казаков и служилых людей. Строились военные базы, мощные крепости, остроги, окруженные засечной чертой. Земли эти почти каждое лето на протяжении 200—300 лет подвергались нападениям крымских татар и других степных племен, которые продвигались далеко на север, достигая даже Тулы. Правительству приходилось тратить огромные средства на строительство крепостей. Огромных денег стоило Василию III строить крепости из кирпича, по самым передовым итальянским технологиям на южных окраинах страны. До сих пор можно лицезреть плоды этих многолетних трудов: кремль Коломны, Зарайска, Тулы и Нижнего Новгорода. Много позже сюда приходил мир и первое население состояло из семей той же засечной стражи. Основная цель набегов был захват населения (ясыря) для продажи на невольнических рынках в Турции. По сведениям Турецких историков угонялось до 10000 человек в год [13]. Набеги прекратились только в 18 веке, после Азовских походов Петра Великого и захвата Крыма Екатериной Великой.

Судебник 1497 года

И все же центральная и северная часть Московского государства с конца 15 века оказалась в совершенно новой для себя ситуации, наступило мирное существование, многолетняя гражданская война наконец прекратилась. Как же жилось тогда русской деревне, улучшилось ли ее положение? Попробуем разобраться в этом, проанализировав основной документ того времени – Судебник Ивана III 1497 года.

Власть новообразованного Московского царства столкнулась со множеством проблем, связанных с пережитками феодальной раздробленности. Для их преодоления приходилось постепенно усиливать централизованную власть. Местное самоуправство необходимо было пресечь новым сводом законов (для чего отчасти судебник и был написан), поставлением своих людей по всем волостям, земельным переделом (за службу московскому царю давались в кормление волости, то есть земля). Поэтому с расширением государства стал происходить значительный рост административно-управленческого персонала – служилых людей. К ним могли относиться люди совершенно разного происхождения. Так, появились дьяки, а по сути чиновники, которые уже с середины 15 века стали ведать великокняжеской казной, составляли письменные указы, писали завещания и т. д. Сначала, это были грамотные княжеские холопы, но со временем их значение и влияние серьезно возросло. В судебники упоминаются добрые люди, как свободные граждане. К ним относились дети боярские, составлявшие разряд свободных служилых людей, занимавшие низшие и средние должности в армии и системе управления и получавшие за свою службу земельные пожалования, а также волостные крестьяне, сидевшие на черных землях. Последние избирались общиной, являясь представителями местного самоуправления. Обычно это были уважаемые и зажиточные крестьяне. Также появились недельщики – представители исполнительной власти, занимающиеся различными поручениями, в том числе исполнением судебных решений, наказаниями и т. п.

Переход бесправных холопов в служилую категорию, стал частым явлением. Холопы получали права и иногда волю, а государство новых служащих. Отпуск холопов распространялся прежде всего на верхушку административно-хозяйственного аппарата, военную дружину и одиноких женщин.

Несколько пошатнулась и церковная власть. Церковь, как крупнейший землевладелец имел свой епископский суд, но наиболее серьезные преступления (душегубство, разбой) рассматривались уже только судом княжеским.

Боярский суд над холопами также серьезно ограничивался. Судебник 1497 года признавал всех, в том числе и холопов, субъектами права, могущими искать и отвечать по суду. Это было выгодно власти, т.к. судебные пошлины увеличивали великокняжеский доход. Хотя, конечно, о каком-либо реальном равноправии между боярами и холопами здесь говорить не приходится. Самоуправство феодалов вызывало недовольство зависимого населения, дело иногда доходило до убийства господина. Это обусловило появление 9 статьи судебника о государском убойце, который подлежал смертной казни. Власть защищала представителей господствующего класса для предотвращения смут и волнений. [14]

Отметим также, что рост служилого населения увеличивал и расходы на их содержание. Эту проблему переложили на крестьян. В волостях все служилые люди, несущие государеву службу (волостели, дворецкие, слободчики, приказчики, посольские и т.д.) находились на содержании населения, которое предоставляло им так называемый корм. «А кто будет волостель на Кривондине волости, … корму… имели на Рождество Христово со шти деревень десятеро хлебов, да полоть мяса, да мех овса, да воз сена; а тиуну его… пятеро хлебов, да полоть мяса, да острамок (полвоза) сена, да полмеха овса; а доводчику… с деревни хлеб, да часть мяса, да эобня (кошель, лукошко) овса». Кормление давалось на определенный срок, обычно на год. [14]

Однако сами волостели не были правомочны без обращения в вышестоящую инстанцию решать никакие дела, связанные с правовым положением холопов. При этом в судебных делах должны были участвовать представители посадских людей и черных крестьян. Лучшие или добрые люди представляли население не по выбору, а по своему положению в местном обществе. Участие в судебном разбирательстве представителей общины ограничивали произвол волостелей, что способствовало укреплению единой централизованной системы судебного аппарата. [14]

Показательна для того времени 65 статья, которая говорит о том, что холоп, попавший в плен к татарам и бежавший из плена, становится свободным, освобождаясь от холопства своему прежнему господину. Возвращение пленных было одной из важнейших забот Русского государства: в 16 веке, существовал даже специальный налог – полоняничные деньги – для выкупа пленных. Эта статья характеризует государство с определённой стороны. При междоусобных бранях все захваченное у противника считалось законной наградой и приобретением, в том числе и холопы, как ценный товар. Чужая человеческая жизнь за годы гражданской войны, при постоянных набегах и плене обесценивалась. Раздробленные и разоренные княжества не имели сил оберегать наиболее незащищенные слои населения. Угнанные холопы возмещались другими, захваченными в иных битвах. Происходила постоянная миграция населения, что негативно сказывалось на сельском хозяйстве, приходившем в упадок. Что говорить, если беженцы вынуждено покидали плодородные южные регионы и Владимирское ополье, уходя дальше на север. Спокойствие оплачивалось тяжелым трудом на бедной земле, однако жизнь была дороже.

Но при объединении княжеств в единое сильное государство ситуация изменилась. Теперь любой житель страны, в том числе и самый бесправный, стал цениться гораздо больше, появилась возможность его выкупа. Сбережением народа власть четко очерчивала границы своего государства, есть свои, а есть чужаки: поляки, свеи, татары, османы и т.д., что резко отличалось от удельного сознания, когда русские делились по местности, а не по национальности: киевляне, тверичи, владимирцы и т. д. Феодальные уделы превращались в волости, подчиненные центру, русские люди стали осознавать себя единым народом. Принципы ведения войны изменились, основная масса населения перестала испытывать на себе набеги и стало прочнее сидеть на земле. Для восстановления сельского хозяйства необходим был труженик, уверенный в завтрашнем дне. Надо было создать условия, при которых жизнь крестьян находилась бы в максимальной безопасности. Само холопство (а самый главный источник холопства тогда был военный захват) стало невыгодно государству. Масса нищих холопов, переживших войну, не могло приносить пользу государству, платить дань и производить товар.

Властью были ограничены и права горожан, которые лишались политической власти. Ликвидировалось городское вече в захваченных Новгородской и Псковской республиках. Конечно сам вечевой принцип не исчез, он применялся в сельских общинах, купеческих и ремесленных сообществах, в общем везде, где не было политики. Все общегосударственные задачи решались в боярской думе при участии царя.

Правда в критические моменты власть вспоминала о вече, как о всенародном собрании призванном помочь в делах государственных. Для решения глобальных проблем царь собирал земский собор. Такой «собор примирения» был впервые собран Иоанном Грозным в 1547 году, где рассматривался вопрос отмены кормлений и злоупотреблений чиновников на местах. Но регулярность и практика созыва, порядок формирования, состав земских соборов долгое время не были регламентированы. Наиболее часто земские соборы созывались в царствование Михаила Федоровича. При чем важное место здесь занимало духовенство. В 1547 и 1551 годах одновременно с земскими собирались и церковные соборы. Земские соборы сыграли важную роль в становлении русского царства, особенно в Смутное время.

О боярских землевладениях

И все же сам феодальный порядок менялся очень медленно. Общество, как и сама власть не могла быстро отказаться от привычного строя, тем более, что часто для этого не было достаточных причин. Но следует уточнить, что понимать под феодальным строем. Историк М. Н. Покровский выделял следующие признаки феодализма: господство крупного землевладения, тесная связь землевладения с политической властью, особые взаимоотношения между землевладельцами, подчиняющиеся строгой иерархии. Академик Тихомиров при этом также подчеркивал, что феодальные землевладельцы обладали иммунитетными правами, которые заключались в запрете проезда по его территории княжеских слуг, свободе от налогов и пошлин, судебными привилегиям и возможностью отвечать на суде перед самим князем. [15]

Если рассматривать феодализм в таком смысле, то Москва победила раздробленность, но не феодальный строй. Став центром, Москва повысила свой собственный статус, но не отказалась от удобной системы взаимоотношений. Собственно, если ты являешься лидером в системе, то зачем ее менять? Это рискованно. Вместо удельных самостоятельных княжеств, теперь существовали свои уделы у братьев и родственников великих московских князей. Хрупкость такой системы всегда оголялась при смене политической власти, когда с большим трудом престол занимали законные, хотя и малолетние сыновья великих князей, а не их братья. Наиболее драматичные события развернулись в борьбе за престол Василия Темного и его родственников в середине 15 века, когда по стране прокатилась настоящая гражданская война, повторившая в лучших традициях междоусобицу прошлых веков.

Удельный строй на более мелком «боярском» уровне вообще не менялся вплоть до 17 века. Как уже было сказано, дача земли в корм или награду за службу, была основным способом содержания знати и вообще всех служилых людей в Московском княжестве. Следовательно, почти вся наличная земля распределялась между крупными землевладельцами: князем и его родственниками, боярами и служилыми людьми, а также монастырями. Крупные владения бояр назывались «боярщиной». К 16 веку определились два основных вида владения землей: поместье и вотчина. Первое давалось на определенный срок, возможно пожизненно, но затем возвращалось князю, а второе передавалось по наследству. На практике, однако, такое деление часто становилось условным. Случалось, когда землевладельцы пытались перевести поместье в статус вотчины, а бывало и наоборот – власть лишала опального боярина его наследственных вотчин.

Как уже говорилось, крупные землевладельцы часто приобретали иммунные права от князя по обельным и тарханным грамотам, то есть освобождались от княжеских поборов и повинностей. По этим грамотам можно судить о сложной системе поборов существующих в те века: ям и подвода (обязанность давать подводу или платить вместо этого особую пошлину), тамга и восминичье (торговая пошлина на товары с мытом и костками – на торговых людей), множество хозяйственных повинностей (давать корм и помещение для ночлега княжеским слугам, содержать дороги, участвовать в строительстве крепостных стен и т.д.). Однако существовали и такие пошлины, которые приходилось платить даже с иммунными правами – так называемую «дань неминучую». Не будем забывать, что Русь более 100 лет была под татарским гнетом, а также вела множество различных войн – все это увеличивало налоговую нагрузку на подчиненные территории, поэтому «дань неминучая» могла осуществляться довольно часто и чувствительно, как для самого феодала, так и для проживающего на его земле населения.

Для боярщины существовала своя устоявшаяся хозяйственная система. Центром являлся боярский двор с жилыми хоромами и примыкающими к нему хозяйственными постройками: поварни, житницы, хлев, ледник и т. д. На таком дворе жил либо сам владелец, либо его доверенное лицо – посельский, приказчик или ключник. Они заведовали всем хозяйством. Также во дворе или в непосредственной близости от него жила основная прислуга: холопы и дворовые люди. Они обрабатывали боярскую пашню и имели собственный огород. Часто поблизости от боярского двора размещался храм, возведенный на деньги феодала. Из таких боярских дворов позже возникали дворянские поместья и крупные села. К селам тянулись различные деревни, починки и хутора, населенные крестьянами. Именно крестьянское хозяйство, являясь преобладающим, и определяло богатство всей вотчины. Заметим, что помимо собственно крестьянской пашни было много общей неразделенной земли, которую использовали совместно крестьяне и землевладелец: луга, озера, болота, выгоны и т. д. Крестьяне жили обособленной общиной, несмотря на то, что проживали на земле боярина, имели своего выборного старосту, который взаимодействовал с боярской властью, вместе с ним участвовал в суде и других делах боярщины. [15]

Положение крестьян в таких землевладениях определялось старинными обычаями (по старине), как это неоднократно отмечается в летописях. Изменение этих обычаев всегда вызывало недовольство крестьян. Понятно, что, проживая на чужой земле, крестьяне несли определенные повинности. Сохранилось много свидетельств таких повинностей для монастырских крестьян, о чем речь чуть ниже, т.к. разумеющие грамоту монахи всё фиксировали в учетных книгах. Очевидно, что подобные тяготы несли и боярские крестьяне. Как и в монастырях, с крестьян на земле боярина собирали оброк, чаще всего в натуральной форме, в виде продуктов питания, кормов, сена, ягод, рыбы и т. д. Другой формой повинности был ручной труд в пользу землевладельца— много позже названный «барщиной», сюда могла входить не только обработка боярской пашни, но и общественные работы – рытье канав, устройство изгородей, рубка леса и т. д. Насколько тяжело было выполнять эти повинности, можно судить лишь косвенно. Логично было бы предположить, что тяготы неодинаково влияли на крестьян в различных вотчинах и в различные периоды истории. Они становились ощутимыми в сложные времена войн, моровых поветрий и голода и вполне сносными в периоды расцвета и благоденствия.

Землевладельцы старались сохранить и преумножить своё хозяйство, поэтому им было выгодно задерживать крестьян в пределах своих владений. Крестьяне еще не были закрепощены, но свобода их уже была сильно ограничена. Закрепощение происходило путем предоставления кредитов. Понятно, что задолжавшие землевладельцу крестьяне не могли уйти, пока не выплатят долг. Со временем должников стало так много, что их даже в летописях стали выделять в определенную категорию крестьян-серебренников. Наличие таких должников встречается в грамоте еще 13 века, где вдова князя Дмитрия Константиновича подарила Суздальскому монастырю два села «с серебром и животом», то есть с задолжавшими ей крестьянами. Положение серебренников было хуже обычных крестьян. [15]

Также существовал ряд пошлин за выход из имения. Крестьянин, пожелавший покинуть землевладельца, должен был заплатить пожилое, что-то вроде полного расчета с хозяином, что сделать было не всегда просто. Также существовали особые свадебные пошлины, которые затрудняли выход крестьян в случае брака, такая пошлина называлась «выводная куница». А вообще с новобрачных взимали еще и «новоженый убрус». Исследователи последних лет также склонны утверждать, что землевладелец имел право забирать себе вымороченное хозяйство крестьян, при условии, что умерший крестьянин не имел наследников, так называемую «беззадчину». [15]

О церковных землевладениях

Особое место в молодом Московском царстве имела Православная церковь. Со второй половины 15 века и до конца 16 века резко усиливается роль крупных монастырей, обладающих обширными территориями. Из религиозных, экономических и политических соображений центральная власть предоставляла Церкви широкие льготы и права. В конце 15 века в церковном обществе стало оформляться два противоборствующих взгляда на дальнейшее развитие Православия на Руси. Прежде всего это касалось взглядов на смысл иночества и характер монастырской жизни. Вопрос состоял в том, должна ли Церковь иметь обширные владения и пользоваться земными благами. Часть церковных иерархов, так называемых «нестяжателей» отрицала права Церкви и монастырей на земельные владения, полагая что иноки не должны отвлекаться на хозяйственные заботы, а вести аскетический образ жизни, концентрируя внимание на духовном совершенствование. Другой лагерь, признающий необходимость владения земными благами, возглавлял известный церковный деятель Иосиф Волоцкий, поэтому его сторонников назвали «иосифлянами». Они исходили из практических и административных соображений. Основную задачу монастырей Иосиф видел в подготовке церковной иерархии, для чего Церкви нужно было обладать собственным хозяйством, независящим от воли светской власти. Из-за совершенно противоположенного понимания монастырской аскезы, различным был взгляд и на другие стороны церковной жизни. Если иосифляне были сторонниками тесной связи церковной и государственной власти, то нестяжатели, напротив, требовали их разделения и совершенной независимости друг от друга. Как известно, на соборе 1503 года победила партия иосифлян, что стало эпохальным событием для будущего развития всей Русской Православной Церкви. Монастырь самого Иосифа Волоцкого, расположенного под Волоколамском, стал быстро расширяться, обрастая новыми волостями. Иосиф имел тесные связи с великокняжеским престолом, связь эта не потерялась и после смерти основателя монастыря. На протяжении целого века Иосифо-Волоцкий монастырь находился под особым покровительством Василия III и Иоанна IV.

В наше время принято отрицательно относится к мировоззрению и деятельности иосифлян, схожими, как полагают, с католическим. Однако надо понимать, что земные блага Иосиф вовсе не собирался использовать в корыстных целях. Просто его виденье церковной деятельности было более приземленным и отвечающим жизненным реалиям 16 века. Он не видел ничего греховного в том, чтобы воспользоваться земными благами для прославления Христа и утверждения его Церкви на земле, в рамках набирающего силу и значительно расширяющегося Русского царства. Именно с учениками и последователями Иосифа Волоцкого связаны важнейшие достижения всей русской культуры последующих 16—17 веков: исправление книг и книгопечатанье, борьба с еретическими и оккультно-философскими учениями, канонизация русских святых, строительство уникальных монастырских архитектурных комплексов. Именно они смогли осуществить первый полный перевод Библии на славянский язык (Геннадиева Библия) и создать первую русскую энциклопедию – 12 томов Великих Миней-Четий новгородского митрополита Макария.

К тому же движение нестяжателей в русской Церкви никогда не угасало и сильно влияло на общественное мнение и после своего проигрыша. В церковной среде, как и в любом крупном сообществе, была заметная дифференциация по многим параметрам, в том числе и по степени влиятельности монастырей. На ряду с крупными и богатыми обителями, на Руси существовало и множество малых нищенствующих монастырей. Сторонники нестяжательства постоянно напоминали о себе, будоража общественность своей деятельностью. Так, в 1531 году состоялся суд над известными сторонниками этого религиозного движения: Максимом Греком и Вассианом Патрикеевым. Тюрьмой для последнего не случайно стал именно Иосифо-Волоцкий монастырь. Однако, суд и постоянная опала на нестяжателей не могла быть эффективным средством защиты интересов иосифлян. К сожалению, идеи Иосифа на практике осуществлялись не всегда так, как предполагалось. Слишком соблазнительным оказалось владение землей, это развращало церковных иерархов, что не могло не влиять на общественное мнение. Дискуссия по этому поводу на Руси никогда не прекращалась. Нестяжателями становились многие известные святые, уходящие не только от мира, но и из монастырей. Чувствуя в них силу и правду, к ним тянулся народ, что способствовало широкому распространению идей нестяжательства на Руси, где сложилась своя традиция и практика. Неслучайно одними из самых почитаемых святых в народе неизменно были юродивые – нищие и убогие люди.

Все крупные монастыри старались получить на свои вотчины тарханные и несудимые грамоты, предоставляющие иммунитет. На такую монастырскую землю путь княжеским людям был закрыт. К тому же проживающее население платило дань не государю, а монастырскому наместнику. Так, в тарханных грамотах обычным были фразы от лица великого князя «хто у них в тех сельцах и в деревнях учнет жить людей, – и тем их людям не надобе моя, великого князя, дань, ни ямъские деньги, ни подводы, ни посошная служба, ни мыт, ни тамга, ни коня моего не кормят, ни сен не косят» (Копийная книга, №33 [16]). Монастырю предоставлялось и право суда. Например, в Волоцком монастыре в жалованных селах вотчинникам разрешался суд, довод, раздвинское (налог на свадьбу). В сущности, крупный монастырь был отдельным государством в государстве. Он имел своих служилых людей, крестьян, ремесленников и т. д. При этом своих людей часто не хватало и нанимались работники со стороны. Так, вотчины Волоцкого монастыря к концу 16 века разделялись на 6 приказов, во главе каждого стоял посельский старец, ответственный за хозяйство. До наших дней дошли книги высева, ужина, умолота, сбора и расхода хлебов и сена с точными подсчетами. По этим подсчетам можно судить о размерах монастырских хозяйств. Так, в Волоцком монастыре в 1592 году было высеяно 6658 четвертей, а ужато ярового хлеба 16045 четвертей, накошено сена 2060 копен сена. Стадо всего монастыря состояло из 385 лошадей, не считая коров и мелкий скот. Несмотря на большое хозяйство монастырь в основном торговал воском, а не сельскохозяйственными продуктами, активно скупал рыбу, приправы и мед. На покупку рыбы в 1579 году было затрачено 350 рублей – сумма очень крупная. Очевидно такие расходы были обусловлены тем, что монастырь кормил не только монахов, но и обслуживающий их люд: ремесленников, слуг, а также многочисленных паломников и гостей и т. д. [15]

Естественно, что монастырские крестьяне, как и крестьяне других крупных землевладельцев, к 15 веку платили оброк и выполняли ряд натуральных повинностей. Величина оброка была везде различной. В Волоцком монастыре в 1595 году оброк составлял «за четверть солоду 2 гривны, за осьмину пшеницы 5 алтын, за полосьмины конопель 2 алтына» [17]. Оброчные деньги давали значительный доход, например, в 1579 году было собрано 198 рублей 26 алтын. Дополнительно взималась плата за овчину и дрова, иногда за нити, сыры и масла. Были распространены и пошлины: въезжее, за сбор кур и за поярки, праздничные и судовые пошлины, животинные и соляные явки. Землю обрабатывали крестьяне, принадлежащие монастырю и долго проживающие на его территории (так называемые детеныши), а также пришлые арендаторы. Часто практиковалась сдача земли в третную и четвертную аренду. С арендаторов-крестьян собирали свой налог, например, дача «третной ржи из снопа» для монастыря. Так, в 1592 было собрано 2060 копен мерных двусаженных. Очевидно жизнь арендаторов была тяжелее детенышей. Однако, можно предположить, что долго проживающие в монастыре арендаторы, их дети и внуки постепенно переходили в разряд монастырских крестьян. Интересно, что оброк даже внутри одного монастыря был различным и зависел от «старины», то есть чем раньше та или иная волость относилась к монастырю, тем меньше она платила. [15]

На торговлю монастыри также получали льготы и право беспошлинного провоза. Так, Кириллов-Белозерский монастырь вел большую торговлю солью – до 10 тысяч пудов в год. Троицкая обитель беспошлинно провозила каждый год до 300 возов. Это положительно отражалось на проживающих в монастырских волостях крестьянах. Интересно, что торговали не сами монахи, а в основном крестьяне. Монастырские крестьяне, на ряду с царскими часто упоминаются в летописях тех лет, как основные торговцы, теснившие частных владельцев. Так, в середине 16 века таможенные откупщики жаловались, что в селах Кимрах и в Рогачеве в лавках торгуют монастырские крестьяне, «тутошные жильцы», солью, рыбой и всяким товаром и на торгу хлебом и животиною. [15]

Расширение вотчин происходило и за счет мелких собственников земли: мелких обедневших дворян и служивых людей. В некоторых случаях взамен земли вкладчик получал деньги или оставлял за собой право владеть деревней до своей смерти, оставляя землю как бы в наследство. Иногда монастыри забирали землю в счет долга. Например, подобным образом поступили при сделке между Волоцким монастырем и задолжавшим обители 205 рублей князем Дмитрием Немовым, который завещал село Локныш. Но наиболее крупными вкладчиками (как землями, так и деньгами) были высшие представители власти: великие князья и их ближайшее окружение. Примечательно, что наибольшие приобретения осуществлялись в годы волнений и смут. Академик Тихомиров объясняет это тем, что неопределенность политического положения и неуверенность за свои вотчины создавали наиболее благоприятную среду для расширения влияния монастырей, игравших важную роль в политической жизни страны. [15]

Чем же можно объяснить такую тесную связь власти и Церкви? В политическом отношении: крупные монастыри всегда стояли за централизацию власти, следовательно, они представляли интересы Москвы на периферии, тем более, что митрополичья кафедра к тому времени уже давно обосновалась в столице. Например, немалую роль в укреплении Московского княжества на севере, сыграл Кирилло-Белозерский монастырь. Мощные крепостные стены многих крупных монастырей говорят о том, что в неспокойное время они выполняли и оборонительную функцию. Позже монастыри часто использовались властью как место ссылки попавших в опалу людей. В социальном отношении: к середине 15 века крупные монастыри стали типично аристократическими – большинство монахов – представители знатных родов, которые не теряли связь с миром и активно влияли на своих родственников, приближенных ко двору. Часто монахами были и ближайшие родственники великих князей. В дальнейшем некоторые князья отправляли в постриг своих жен: Василий III и Иоанн IV. В религиозном отношении: нельзя забывать и то, что князья были глубоко верующими людьми, несмотря на совершаемые ими грехи. Они часто гостили в монастырях, имели там свои подворья, духовников, устраивали пышные паломничества, участвовали в крестных ходах и церковных таинствах. Церковная жизнь была неотъемлемой частью всего средневекового русского общества, в том числе и высших кругов.

Ситуация в отношении церковных вотчин стала меняться в конце 16 века. 20 июля 1584 года, уже при последнем потомке Рюрика – Федоре Иоанновиче, вышел приговор Церковно-Земского Собора об отмене церковных тарханов и запрещении покупки монастырями новых вотчин. Было несколько причин принятия властью такого решения, прежде всего экономических. После продолжительной и разорительной Ливонской войны и опричного террора в стране наблюдалась «поруха» – то есть тяжелейший экономический кризис, из которого власть старалась выйти путем усиления налогового бремени и закрепощением крестьян. При этом в самом тяжелом положении оказались в первую очередь центральные и северо-западные регионы Руси. Цены возросли в несколько раз, многие пашни были заброшены, а местное население мигрировало на окраины. Естественно в таком положении государство было вынуждено обратиться к внутренним церковным ресурсам. Никакая «религиозность» слабовольного царя Федора Церкви в данном случае помочь не могла. За столетие в монастырских вотчинах скопилось зажиточное крестьянское население, которое было избавлено от налогов и платило только феодальную ренту. Экономический кризис провоцировал уход крестьян в монастырские вотчины из поместий мелких служилых людей, что приводило к разорению хозяйств последних. Терпеть такое положение государство больше не могло. Теперь для пополнения казны налогами стали облагать и монастыри, а выморочные земли стали поступать государству, «в службу служилым людям земли прибавливати», т.е. пополнять фонд поместных земель. Дарить их монастырям приговор запретил. Таким образом, приговор способствовал закабалению крестьян вымороченных земель в пользу помещиков. При этом отдельно были выделены торговые люди, платившие казне дань. Их закон ограждал от закабаления, запрещая «держать за собою в закладчиках». [18, 19]

Заметим, что имевшиеся на 1584 год у монастырей земли отняты не были, прошло еще 180 лет, прежде чем власть решилась на этот шаг. Однако отмена иммунных прав все равно больно ударила по хозяйству монастырей, а, следовательно, и по положению монастырских крестьян. Помимо феодальной ренты, с сел начали собираться и «полоняничные денги» – то есть государственные дани. Из-за обеднения обителей стал быстро расти и монастырский оброк. Сборы «по старине» стали отменяться, все волости начали платить одинаковый оброк. Так, в Волоцком монастыре к 1592 году оброк наиболее старой волости – села Осташкова вырос в 4 раза и составлял 150 рублей [20]. Новый общий оброк для всех волостей был установлен старцем Мисаилом Безнином в 1595 году. Увеличение налогов негативно повлияло на уровень жизни монастырских крестьян и спровоцировало их волнения в конце 16 века. [15]

Заключение к главе

Таким образом, в период с 15 по 17 века происходили сложные разнонаправленные процессы развития русского государства, которые неоднозначно влияли на все слои общества, в том числе и на крестьян. С одной стороны, централизация власти привела к возвышению значимости управленческой верхушки (царя, его родственников, думных бояр, советников, дьяков и т.д.), отняв некоторые права (прежде всего суда) у феодалов (удельных князей и их бояр, иных крупных землевладельцев и даже у Церкви), образовав новый быстро растущий класс служилых людей, состоящий из представителей различных сословий. Происходило постепенное изживание полного холопства. Холопы переходили в служилое, крестьянское, городское и ремесленное сословие, приобретая права и волю.

С другой стороны, опираясь на господствующий класс (высшее сословие и служилых людей), власть усилила его права на землю, наследования движимого и недвижимого имущества. Поместное землевладение возникло в Московском княжестве как система вознаграждения за военную и гражданскую службу, что отчасти объяснялось недостатком наличных средств у казны, чтобы оплатить услуги служилого и высшего сословия. При этом подаренная царем земля не всегда была собственностью феодала, закреплённую за ним по наследству. Земли отдавались и во временное кормление, а проживающее здесь население было свободным и только временно записывалось за помещиком.

Были и частновладельческие помещики, имеющую собственную благоприобретенную землю. Эта земля поначалу обрабатывалась нанятыми вольными людьми или собственными холопами. Крестьяне, проживающие на этой земле, поначалу не относились к имуществу феодала. Они могли переселяться в соседние княжества, имели право выхода (то есть свободного перехода от одного землевладельца к другому). Однако землевладельцам это было невыгодно – для кормления с земли требовался труд крестьян, необработанная земля мало, что значила. А переход крестьян в другое княжество затрагивал не только интересы мелкого феодального собственника, но и князя, который в лице ушедших терял плательщиков дани. Землевладельцы стали ограничивать выход крестьян, устанавливая невыгодные для них сроки выхода и обязанность уплаты всех долгов. Первоначально это относилось к наиболее зависимым от землевладельца категориям – старожильцам (давно проживающие на земле феодала), серебренникам (бравший взаймы у феодала), половникам (самая бедная категория крестьян, бывших холопов или обедневших горожан, обычно своей земли не имевших).

Правда власть пыталась ограничить произвол феодалов, оставляя возможность свободного перемещения крестьян. Так в Судебнике 1550 года в статье о крестьянском переходе прямо определяется, что, кроме платежа за «пожилое» и за «повоз», других пошлин нет. То есть для свободного перехода крестьянина не требуется никаких расчётов с господином, кроме двух пошлин; господин не имеет никакого права удерживать крестьянина, заплатившего эти две пошлины. «А дворы пожилые платят в полех за двор рубль два алтына, а в лесах, где десять верст до хоромного (строевого) леса, за двор полтина да два алтына. А пожилое имати с ворот, а за повоз имати с двора по два алтына; а опричь того на нем пошлин нет» [цитата по 14]. Судебник препятствовал насильственному обращению крестьян в холопы и разрешал крестьянский переход, если даже господин оплатил долги крестьянина. Также закон предоставлял крестьянским общинам право самоуправления, раскладки податей и надзора за порядком. Выборные представители крестьянских общин должны были участвовать в следствии и судопроизводстве. Наместники ни по суду, ни до суда не могли взять под стражу крестьянина без согласия общинных выборных начальников, старост и целовальников. [14]

Конечно, не все соблюдали закон и противоправные действия в отношение крестьян происходили. Служилые люди, злоупотребляя своим возросшим положением, практиковали лихоимство, мздоимство, фабрикацию дел и многое другое. Вспомним, что именно невыносимое поведение служилых людей привело к созыву первого земского собора 1547 года, и вынудило власть принимать меры. Власти было крайне невыгодно притеснение крестьян, потому что при всей строгости некоторых наших царей установить полный контроль над огромной страной никогда не удавалось. Границы государства всегда были прозрачны. Недовольные произволом крестьяне могли без особого труда покинуть контролируемую территорию: уйти на север к берегам Белого моря, на юг в казачество в Дикое поле, на восток в Сибирь. Пожалуй, только перенаселенные западные рубежи не подходили для мигрантов, там Русь соседствовала с Речью Посполитой, где положение православного крестьянства было гораздо хуже.

Некоторое облегчение крестьяне имели при освоении новых захваченных земель. Отметим, что все эти годы страна все более расширялась. Фактически после взятия Казани и Астрахани, Россия стала империей, включающей в себя разные культуры. Ее политический вес в Европе сильно возрос. Для таких крупных военных операций государству понадобилось перестраивать армию, создавать первый профессиональный род войск – стрельцов. Широкое развитие в 16 веке получило и казачество, как особое сословие.