Читать книгу Ода русской деревне. Книга первая - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 15

Разберем культурные процессы, происходившие в стране в 18—19 веках, без этого невозможно приступить к описанию жизни дореволюционного крестьянства, с которым связано множество мифов, преувеличений, неясностей и откровенной лжи. Проклятый «крестьянский вопрос» всегда живо обсуждался обществом, как в 19 веке, так и в веке 20-м и даже в 21-м. Меня всегда поражало множество противоречивых мнений, которые при этом подкреплялись фактами. В душе всегда было сомнение, невозможно было определить, как же жила русская деревня – хорошо или плохо? Одни «эксперты» убеждали, что крестьяне прозябали в нищете, рабстве и варварстве, умирали от голода и эпидемий, и только советская власть сумела кардинально изменить их положение. Другие бранили большевиков и восхваляли царя, говоря, что крестьяне не голодали и жили богато, на что первые язвительно вспоминали «хруст французской булки» (в смысле, что каждый крестьянин ел такие булки по утрам). Что и говорить, спор о жизни и судьбе народа в кругах интеллигенции был не менее ожесточенным и в 19 веке.

Из-за этой вечной перебранки, которую начал еще Радищев в 1790 году, я очень хотел бы, насколько это возможно неравнодушному обывателю, без эмоций наиболее объективно и обоснованно описать жизнь русской деревни. Только на основе подлинных исторических документов 18—19 веков можно с уверенностью судить об этом сложном времени. Тут встает важный вопрос: что из себя представляют эти документы, действительно ли они имеют научную ценность и можно ли на них полагаться? Спросим даже шире: а интересовалась ли вообще наука и общество 18—19 веков русским народом, русской деревней?

Начнем издалека. Как уже говорилось выше, глобальные исторические процессы приводили к различным результатам, как отрицательным, так и положительным. Царствование Петра I было очень неоднозначным. С одной стороны, был совершен огромный технологический рывок, появилась современная армия и флот, страна стала империей. С другой стороны, произошел глобальный культурный разрыв внутри общества, обострились сословные разногласия. Знать перестала идентифицировать себя с народом, с русской культурой, а власть, совершив ряд роковых ошибок, привела империю к глубокому политическому кризису.

Но остановимся лишь на одном аспекте петровских реформ: образовательном. Именно с реформ Петра I Россия вступила в эпоху Просвещения. Удивительно, но на протяжении столетий на Руси не существовало ровно никакой системы образования. Можно, конечно ссылаться на монголо-татарское иго, дескать страна боролась за независимость, не до того было. Но и до нашествия, благие начинания Ярослава Мудрого после его смерти стали забываться. Долгое время единственными очагами образования оставались крупные монастыри и города. Исключительной грамотностью отличалось и население Псковской и Новгородской республик. Однако, после захвата Новгорода Москвой и последующего его разорения при Иоанне Грозном, грамотность этого древнего города снизилась до московского уровня. В относительно благополучные 15—16 века Московским княжеством не было открыто ни одного учебного заведения. Только в 1682—87 гг. была основана Славяно-Греко-Латинская академия. Создал ее Симеон Полоцкий, учитель царских детей и выходец с Украины и Литовского княжества, многое перенявший у католической европейской культуры. Первыми преподавателями в академии были иностранцы – греки братья Лихуды. И все же такие скромные по масштабам начинания дали огромные плоды, выходцами академии стали знаменитые ученые, писатели, политические деятели: Михайло Ломоносов, Федор Поликарпов, Антиох Кантемир, Дмитрий Виноградов и др.

Но по-настоящему образованием в России озаботился только Петр. В 1701 году он придал Славяно-Греко-Латинской академии статус государственной, основал школу математических и навигационных наук, морскую академию и множество других учреждений, ввел обязательное образование для дворян и духовенства, утвердил проект положения Академии Наук, основанного в 1725 году уже после его смерти. Все это способствовало развитию образования и науки в стране. Хотя сам процесс просвещения затянулся на многие годы.

Важным аспектом просвещения являлось осознание обществом своей роли в истории человечества. Именно это историческое пробуждение вело к развитию великой и уникальной культуры. Возможно вся русская культура 18—19 вв. – это постоянный поиск России себя, своего места в мире, своей глобальной цивилизационной задачи. В этом поиске рождались великие произведения искусства, сделавшие нашу культуру уникальной и неповторимой. При чем основным источником, вдохновляющим отечественных творцов русской культуры, был русский народ.

Конечно, и без всякого просвещения и образования, Русь много веков сознавала себя целостным и самодостаточным государством. Без этого сознания невозможно было существовать. От всех людей требовался патриотический подвиг, без твердой веры в себя и в свое дело не совершилось бы ни Ледовое побоище, ни Куликовская битва, ни стояние на Угре. Но могло ли средневековое общество заняться изучением собственной культуры? Могло ли оно заглянуть в себя? Очевидно, нет. К тому же периодически возникающие междоусобицы до основания колебали национальное самосознание. Видимо, то была молодость народа, которая не любит анализировать свои действия. Культура только творилась, она еще не была сформирована окончательно. Наверное, для взгляда на себя нужно было созреть и измениться, чтобы рассмотреть собственную родную культуру со стороны и объективно оценить ее. А такое стало возможно только в 18 веке. Да и то, вдумчивое изучение себя происходило очень долго, не прекратилось даже после революции. Чем больше мы становились другими, тем больше замечали ценного в родной культуре.

Эту культурную метаморфозу с полным отречением от своей самобытности и последующим постепенным приходом к собственной национальной идее можно проследить в отношении к историческим архитектурным памятникам. Кто-то сказал, что Русь – это страна зодчих, варяги называли нашу страну Гардарикой (страной городов). Отметим важную особенность. Архитектура выгодно отличается от других видов искусства своей демонстративностью. Памятник зодчества невозможно игнорировать как другие виды искусства: музыку можно не слушать, картину не смотреть, книгу не читать, а вот пройти мимо здания по улице и не заметить его – невозможно. Таким образом, архитектура, имея громадный культурологический потенциал, постоянно воздействовала на психику человека. На нее возлагалась глобальная задача, она выражала общую идею, целое мировоззрение, чувство прекрасного той или иной эпохи.

Сложно сказать бережно ли относились наши предки к архитектурным шедеврам своего времени. Однако, они смогли сохранить для нас великолепные домонгольские храмы Владимирского княжества. Важным фактом, доказывающим заботу об этих храмах, была их последующая роспись. Известно, например, что Успенский собор 12 века, спустя 300 лет расписывали лучшие художники того времени – Андрей Рублев и Даниил Черный. Правда, известны примеры и серьезных перестроек и даже сноса исторических памятников в то время. Здесь можно вспомнить царствование Ивана III, при котором весь кремлевский архитектурный комплекс был полностью перестроен. Отметим при этом, что власть не заботилась о сохранении особого «русского архитектурного стиля». В Москву приглашались итальянские и византийские зодчие, Новгород чаще нанимал немцев. Конечно, создавались новые шедевры архитектуры, но за образцы часто брались заграничные памятники. При чем это характерно не только в эпоху возвышения Москвы, но и в самое древнее время, когда Русь активно впитывала в себя Византийскую культуру. Знаменитые владимирские соборы помогали строить немцы. Однако это не значило, что мы слепо копировали «западные» аналоги. Формировался свой национальный стиль, который при этом был очень гибок и разнообразен. В разных регионах были свои архитектурные особенности: новгородский, псковский, московский, владимирский. В течении времени стиль также менялся: например, раннемосковская архитектура сильно отличалась от шатровых церквей 16 века. Последний допетровский стиль, который был успешно воспринят и переработан русскими – барокко.

В 17 веке, как я уже говорил, Россия подверглась не только серьезному военно-политическому воздействию европейских стран, но и культурному. В этом плане мы тесно взаимодействовали с нашим основным соперником и врагом – Речью Посполитой. За долго до Петра, еще при его отце Россия стала активно перенимать польскую латинскую культуру. Заслуга Петра I в том, что он изменил направление культурной экспансии, взяв за основу наиболее прогрессивную протестантскую культуру северной Европы. Думаю, что это было меньшее зло. Агрессивная политика Польши и в целом всего католичества много веков угрожала нашей стране. Иезуитская прелесть, внешние компромиссы могли склонить нашу знать к принятию униатства, тем более что такие прецеденты уже случались с русскими княжествами: Галицко-Волынским, Литовским, в свое время Риму поддалась даже Византия.

Протестантизм же не преследовал таких глобалистских целей, «схизматики» (Православные) были не врагами, а безмерно далекими варварами. Возможно империалистическим амбициям мешала разрозненность протестантских церквей. В любом случае наиболее могущественные протестантские государства порабощали Новый свет прежде всего экономически, а не культурно. Религиозные вопросы отходили на второй план. Угроза униатства здесь не стояла, слишком далеко протестанты отошли от Православия.

И все же такое «крутое» навязывание европейской культуры стало настоящей национальной трагедией. Критиковали царя не за цели, а за средства их достижения. Отныне дворянство потеряло свою национальную идентичность. Быть русским – стало значить быть варваром. Прозападные идеи надолго определили вектор политического и культурного развития страны. Сразу же поменялось отношение и к архитектуре: стали строиться именно «аналоги», копии европейских религиозных и гражданских зданий. Прежняя архитектура стала презираться. Сам Петр принимал в этом активное участие. Он решил навсегда покинуть Москву и построить себе новую столицу по голландскому образцу. Вплоть до середины 19 века Санкт-Петербург был прекрасным, но типичным европейским портовым городом.

Последующие императоры продолжили дело Петра. Каждой эпохе присущ был свой архитектурный стиль, но все это были европейские стили, русское своеобразие было надолго забыто. При Елизавете началась галломания (подражание всему французскому), любимым стилем был Рококо, при Екатерине и ее внуке Александре – классицизм и ампир, при Павле – неоготика и т. д.

Казалось бы, что всё дореволюционное – это всё старина, и что там всё гармонично и стройно, а уничтожением памятников архитектуры занимались исключительно большевики. Но это оказалось не так. Старинную архитектуру стали разрушать гораздо раньше. Наибольшим вандализмом в 18 веке отличилась Екатерина II. С немецкой педантичностью и циничным хладнокровием были перестроены целые города. Великие древние города Руси безжалостно «европеизировались», улицы спрямлялись, формировались прямоугольные и веерные кварталы, всё «лишнее» сносилось. Был утерян уникальный облик древнерусского Новгорода, Костромы, Пскова, Твери, Владимира и т. д. Под угрозой оказался храм Покрова на Нерли, игумен Боголюбского монастыря собирался разобрать его на строительный материал, но из-за отсутствия денег идея не была воплощена [58]. Однако храм все-таки смогли испортить последующим поновлением: в 1803 году на старом каменном куполе была сооружена луковичная глава с железным покрытием, а в 1877 году все фрески внутри были уничтожены [59]. В Переславле-Залесском во время реставрации Преображенского собора 12 века в 1893—94 гг. древние фрески были сняты мелкими кусками, уложены в ящики и укрыты в холодном сарае в беспорядке. В 1895 году Археологическая комиссия признала фрески незаслуживающими дальнейшего сохранения [60]. В Москве в Спасо-Андрониковым монастыре Спасский собор, древнейший храм за пределами кремля, был также подвергнут некачественной реставрации. Поврежденный еще в 1812 году, он требовал срочного восстановления. В 1846—50 гг., по проекту архитектора П. Герасимова, были перестроены паперти, устроены два придела с севера и юга от собора, устроен шатровый верх над ним и произведены значительные переделки внутри здания. Архитектурная ценность этого редкого для Москвы памятника 15 века была признана только после тщательного обследования и обмера в 1934 году. Первоначальные формы собору были возвращены лишь после реконструкции 1959—60 гг. Примеры неудачных «реставраций» и поновлений можно найти практически в любом древнем городе Руси.

Помимо неудачных реставраций и перестроек повсеместно наблюдалось игнорирование цельных исторических ансамблей. В древних кремлях и монастырях возникали яркие и величественные «новоделы» в современном стиле (то есть в основном в стиле классицизма), вносящие дисгармонию в весь сложившийся веками историко-культурный ландшафт. К древним храмам пристраивались современные колокольни, в древних кремлях в современном стиле строились храмы, реальные училища, казармы и иные административные здания. Не пожалели даже Успенский собор во Владимире, пристроив к нему в 1810 году колокольню со стрельчатыми готическими проемами и голландским шпилем, окна самого собора были растесаны, сооружены контрфорсы, установлена четырехскатная крыша.

Такое отношение еще можно было бы объяснить ветхостью зданий, пожароопасностью старой деревянной застройки, если бы не сохранились до наших дней великолепные памятники древнерусского зодчества. Умели мы качественно и красиво строить и до Петра, как религиозные сооружения, так и гражданские (вспомним неповторимые каменные терема-палаты бояр и купцов в Москве, Суздале, Гороховце и других городах). Но оставим на время архитектурный экскурс.

В первой половине 18 века научное сообщество в России было представлено в основном иностранцами, пропагандирующими идеи Просвещения, которые, естественно, превозносили всё европейское и презирали всё русское. Хотя Петр и тяготел больше к математике и навигации, но аналогично европейским у нас стали развиваться и гуманитарные науки. Смешно, но отечественной историей сначала занялись иностранцы (коих в российской академии наук было абсолютное большинство). Естественно, их историографические труды были полны ошибок, заблуждений и намеренной лжи. Всем была памятна речь академика Герхарда Миллера о «Происхождении и имени российском» 1749 года, вызвавшая недовольство русских академиков – Ломоносова, Крашенинникова и Попова. Именно тогда зародилось утверждение, что славяне, пригласившие на княжение варягов, будто бы не были способны к объединению и образованию государства. В ответ историографией занялись русские ученые, самым известным из которых был Ломоносов. В наше время неоправданно забыт другой ученый, приложивший много трудов в этом направлении – Василий Никитич Татищев. Он первым составил глобальный историографический труд «История Российская» (он писал его всю жизнь где-то с 1720-х до 1750 г.), где попытался описать всю историю нашего государства с древнейших времен. Его работу много критиковали, как современники, так и потомки. Собственно, о Татищеве мы чаще всего вспоминаем в связи с критикой Карамзина.

Но мало, кто представляет с какими сложностями столкнулся этот чиновник-губернатор. Мало того, что не хватало информации (например, Ипатьевская летопись была обнаружена много позже, только в 1809 году), проблематично было даже ее описать. В России еще не было сформировано собственного научного языка (и литературного, кстати, тоже). Поначалу он описывал историю в стиле Нового времени, но позже перешел на летописную форму изложения. Отдельной проблемой был перевод иностранной литературы о России. Конечно не имея специальной подготовки и занятый на государственной службе Татищев не мог написать полноценный исторический труд, однако он заложил основу для будущих профессиональных историков, сумевших завершить начатую им работу по пробуждению национального самосознания. Каждый последующий историограф вносил весомый вклад в науку, обнаруживая неизвестные ранее древнерусские источники информации (В. Н. Татищев – Русскую правду и Судебник Ивана Грозного, М. М. Щербатов – синодальный список Новгородской летописи, Воскресенский свод и др.)

Важным моментом являлся сбор и анализ иностранной литературы о России (так называемой «Россики»). Во-первых, взгляд со стороны имел свои преимущества, т.к. автор не являлся носителем русской культуры, то есть не испытывал мешающих анализу эмоций и заблуждений. Во-вторых, в Европе была совершенно иная летописная традиция. Русскому летописцу, например, было совершенно не важно, как выглядел князь, главное было, что он сделал – в какие походы ходил, какие грады основал и т. д. Европейские исследователи, имея развитую университетскую школу, смогли серьезно обогатить отечественную историографию. Конечно, большинство авторов имели собственные заблуждения, не понимали Россию, и анализировали ее с точки зрения своей культуры. Встречались и откровенные лжецы, мошенники и проходимцы. Но не все были такими. Есть несколько авторов, которые сумели предугадать и Смутное время, и революцию 1917 года задолго до их наступления. Например, английский дипломат Джайлс Флетчер, проживший в Московии около года, в 1591 году написал сочинение «О государстве Русском», где предсказал два важных события – убийство царевича Дмитрия и гражданскую войну. Он имел хорошее образование того времени, окончил Итонский колледж, занимался в Кембридже, был доктором гражданского права. Вот что он писал, между прочим, о проблеме образования в России в 16 веке: «Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований воспитанием и наукой. (…) Отчасти причина этому заключается и в том (как было замечено мною выше), что образ их воспитания (чуждый всякого основательного образования и гражданственности) признается их властями самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли бы стал переносить, если бы получил какое-нибудь образование и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство». [цитата по 61]

Проблема была в том, что эти труды не были известны в нашей стране, а часто и запрещались. Попытка издания трудов того же Флетчера в 1848 году, привела к отставке историка О. М. Бодянского. Сочинение на русском языке (сильно смягченное цензурой) появилось в России только в 1905 году. Но отечественные исследователи об этом знали и старались заполучить иностранную литературу. Надо сказать, что им это отлично удавалось. В библиотеке почти каждого образованного дворянина такая литература встречалась и была представлена довольно широко. Наверное, поэтому так успешно и в короткий срок Санкт-Петербургской библиотекой была собрана отдельная коллекция Россики, насчитывающая к концу 19 века 230 тысяч единиц хранения [62].

Вопросы крепостного права, деспотичности самодержавия, технологической и гражданской отсталости поднимались иностранцами еще за 100 лет до петровских реформ. Обогатив историографию, Россика безусловно повлияла и на общее развитие культуры в стране. У неравнодушных дворян возникло чувство неполноценности. Начитавшись такой литературы, видя примеры из собственной жизни, подтверждающие позицию иностранных критиков, и сравнивая ее с европейской жизнью, они уже не могли объективно воспринимать действительность, поверив в собственное варварство. И хотя это негативно сказывалось на жизни общества и даже на государственной безопасности, это было первое обращение элиты к народу. Наиболее известным критиком власти и крепостничества стал Радищев А. И., написавший в 1790 году повесть «Путешествие из Петербурга в Москву», он же стал и первым политическим заключенным. Именно с его помощью общество стало живо обсуждать тяжелое положение крепостных крестьян. Влияние его повести безмерно. Не всегда разделяя политические взгляды Радищева, почти все считали его честным человеком и борцом за свободу (так считали почти все известные писатели начала 19 века: Н. М. Карамзин, П. А. Вяземский, А. С. Грибоедов, А. С. Пушкин и последующие революционеры: А. И. Герцен, Г. В. Плеханов и др.). Самокритика смогла пробудить российскую интеллигенцию, что повлияло и на развитие обратной реакции – критики западной точки зрения.

Вообще, интересно, что чувствовало дворянство, смело критикующее императора за тиранию и крепостничество, имея при этом собственных крестьян? То, что российское мироустройство складывалось не одну сотню лет, то что это была налаженная и отработанная система, которая в целом устраивала даже и крестьян и что не так-то просто взять и отменить крепостничество – общество еще не догадывалось. А главное – что взамен? Экзальтированные молодые люди, подобострастно смотрящие на революционную Францию, умели только критиковать, но не смогли что-то предложить. Все их проекты были слабы, неполноценны, субъективны, а главное – далеки от реальности, не хватало ни жизненного опыта, ни возможности практического применения. Крах декабристов, дошедших до прямого насилия, разочаровал общество. Западнические идеи стали не популярны и не так смелы. Потерпев фиаско в 1825 году, интеллигенция постепенно обратилась к народничеству (почитанию народа) о чем речь позже. Дворянство 18—19 вв. находилось в очень странном положении. Оно было культурно оторвано от родины, но не признавалось и западом. Пытаясь нарушить сакральную связь между царем и народом, интеллигенция не находила поддержки нигде. Крестьяне никогда не понимали её идей, царь видел в них угрозу, а Европа считала всех русских чуждыми им дикарями. Русский интеллигент оказывался заложником собственного положения. Как говорил В. О. Ключевский: «В Европе видели в нем переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он казался родившимся в России французом. В этом положении культурного межеумка, исторической ненужности было много трагизма, и мы готовы жалеть о нем, предполагая, что ему самому подчас становилось невыразимо тяжело чувствовать себя в таком положении». [цитата по 63]

В конце 18 века появился другой выдающийся историк и писатель – Николай Михайлович Карамзин. Сложно переоценить его роль не только в историографии, но и во всей отечественной культуре. Карамзин сумел удачно реформировать русский язык, обогатив его словами-кальками, избежав прямого заимствования из других языков. Причисляя себя к просвещенному европейскому обществу, он, тем не менее критиковал преклонение перед западом: «Мы, погнавшись за блестящею наружностию других наций, оставили все то, чем Бог и натура хотели отличить нас от других народов земли, оставили, забыли самих себя и сделались во всем учениками, не будучи мастерами ни в чем» [цитата по 64]. Добившись успехов на литературном поприще Карамзин, был назначен императором придворным историком (исключительный случай для России, ни до ни после такой должности при дворе не существовало) и полностью погрузился в эту область науки. Он первым среди наших ученых сумел, наконец, обобщить всю отечественную историю с древнейших времен.

Удивительно как плоды труда одного человека озаренного высшей идеей, передаются другим и освещают их собственный путь. Не было бы Татищева, не состоялся бы и Карамзин. А если бы Пушкин не прочел его главный исторический труд «История государства Российского», то не было бы поэмы «Руслан и Людмила», и вообще не было бы того Пушкина, которого мы знаем.

После окончания отечественной войны, когда в высшем обществе пробудилось национальное самосознание и патриотизм, выход в 1818 году главного исторического труда Карамзина имел исключительный успех. Вот как вспоминает об этом А. С. Пушкин: «Три тысячи экземпляров разошлись в один месяц (чего никак не ожидал и сам Карамзин) – пример единственный в нашей земле. Все, даже светские женщины, бросились читать Историю своего Отечества, дотоле им неизвестную… Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Коломбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили». [цитата по 65]

Пожалуй, начиная еще с Ломоносова, наше искусство тесно переплетается с историей. Еще в 18 веке появились художественные произведения, связанные с отечественной историей: героическая эпопея М. М. Хераскова «Россиада» 1779 года, поэма «Владимир Возрожденный» 1785 года, патриотические пьесы Я. Б. Княжнина «Росслав», «Вадим Новгородский». Зачастую писатели, одновременно являлись и учеными-историками, и этнографами. Традиция эта сохранилась аж до конца 20 века (яркий пример: писатель-фольклорист Д. М. Балашова, выпустивший много этнографических научных трудов). Практически все известные писатели в той или иной степени занимались отечественной историей. Не избежал этого и А. С. Пушкин, тщательно исследовавший историю восстания Емельяна Пугачева, и Л. Н. Толстой, интересующийся отечественной войной 1812 года и многие другие. Не только в литературе, но и в других сферах искусства авторы часто обращались к истории: в опере (первая русская опера Глинки «Жизнь за царя» описывала события начала 17 века), скульптуре, живописи и т. д.

И все же следует отделять научную деятельность от искусства. Наука не могла допустить никакой фантазии, никаких эмоций, в то время как искусство ставило своей целью воздействовать прежде всего на сердце, а не на разум. Весь культурный путь России 18—19 вв. – это мучительный поиск себя, переход от фантастических возрожденческих взглядов к народному реализму. Историография же, как и всякая наука, от фантастических идей пришла к реализму гораздо раньше. Жаль, что общественное мнение ориентировалось больше на мир искусства, а не на науку, и поэтому слава к отечественным историкам часто приходила с трудом и опозданием.

Так, например, высшее общество смотрело на русскую деревню долгое время, вплоть до середины 19 века через полотна художника А. Г. Венецианова, который представлял окружающий мир слишком идеализированным, что было характерно для академической школы того времени, ориентирующейся на идеи классицизма. Поэтичные образы русской деревни были конечно большим достижением в искусстве. Венецианов был одним из первых отечественных художников, обратившим внимание на русское крестьянство. Но все его творчество имело малое научное этнографическое значение, т.к. романтическое восприятие деревни плохо согласовывалось с реальностью. Во второй половине 19 века художники (как и писатели), а с ними и общественное мнение, на которое они имели большое влияние, сконцентрировало свое внимание на изображении социальных проблем крестьян. Остросоциальное направление в живописи возглавило Товарищество передвижных художественных выставок, которое состояло из самых известных русских художников, критиковавших старую академическую школу. Причиной обращения к этой стороне жизни крестьян, было вызвано неудовлетворенностью общества проводимыми царем Александром II реформами. Эта точка зрения была ближе к реалистической, но и в ней были свои недостатки. Занявшись социальными и экономическими трудностями, интеллигенция проглядела то хорошее, что было в крестьянском мире, а главное не обращало внимание на то, что было важнее всего для крестьянина – его религиозное мировоззрение. К более глубокому пониманию народа интеллигенция смогла подобраться только к концу 19 века. И в этом ей помогли уже не служители искусства, а ученые-исследователи.

Возвращаясь к архитектуре, скажем, что в 19 веке, после спада интереса к классицизму начался поиск своего уникального национального стиля, выразившейся сначала в малоудачных памятниках эклектики, представляющим из себя смешение различных элементов, взятых из других законченных стилей. Продолжали неудачно реставрироваться и допетровские памятники зодчества. Подобная ситуация сложилась и вокруг древнерусской живописи. Многие древние иконы находились в плачевном состоянии, никогда не реставрировались, содержались в неподходящих для хранения условиях, либо были неудачно поновлены, а часто просто закрашены новым современным образом. Полноценное признание древнерусской культуры произошло только в начале 20 века, а сохранение и грамотная реставрация, основанная на многолетних исследованиях и глубоком научном анализе драматично совпала с первыми десятилетиями советской власти. В то время как по всей стране жгли иконы, закрывали и взрывали храмы, создавались огромные музеи, куда попадало множество средневековых артефактов. Благодаря уже советским ученым-реставраторам и музейным работникам были сохранены и приведены в порядок многие древнерусские архитектурные комплексы и предметы искусства.

Параллельно с историографией развивалась и этнография. Интерес к крестьянству также возник еще в 18 веке. Правда интерес этот сначала был в основном хозяйственный (хотя некоторые независимые исследователи также занимались сбором фольклора). Первые экспедиции делались чиновниками по заданию государства с целью экономических исследований. В середине 18 века выходил журнал «Труды вольного экономического общества», который значительно обогатил представление науки об особенностях крестьянского сельского хозяйства. Значительного успеха в своих исследованиях добился известный агроном, писатель и ученый А. Т. Болотов, который стал издавать собственный журнал: «Сельской житель. Экономическое в пользу сельских жителей служащее издание» и сотрудничать с «Московскими ведомостями». Много исследований подобного плана делалось и в царствование Александра I, когда проблемы развития сельского хозяйства обострились. Свои наблюдения в 1811 году сделал даже министр финансов Д. А. Гурьев. Вообще надо сказать, что к этнографии ученые приходили разными путями: через историографию, через географию (описание природы), культурологию или экономику (статистику). Например, крупным исследователем русского крестьянства стал даже Фальк И. П., шведский ученый-натуралист, ученик Карла Линнея.

Настоящее развитие этнография получила уже в 19 веке, после издания трудов Карамзина и многих народных произведений великих русских писателей, обративших внимание интеллигенции на крестьянство. В этнографии начала 19 века были и свои первооткрыватели. Наиболее известным этнографом первой половины 19 века является друг А. С. Пушкина, врач по профессии, собиратель фольклора и составитель первого «живого великорусского словаря» Владимир Иванович Даль. Вместе они путешествовали по местам пугачевского восстания. На основе собранных Далем сведений, Пушкин сочинил несколько своих сказок. В. И. Даль также являлся одним из членов-учредителей Императорского Русского географического общества (ИРГО), на ряду с историком П. И. Кеппеном, биологом К. М. Бэром и другими. Основание ИРГО в 1845 году стало важнейшим событием в отечественной этнографии. В него входили лучшие умы того времени. Общество, поддерживаемое императором, стало систематически собирать этнографический материал, организуя большие научные экспедиции.

Уже в 1846 году И. И. Надеждин выступил с программным докладом «Об этнографическом изучении народности русской», в котором призвал установить «истинный облик народности», т.е. черты культуры, характерные именно для русских и отличавшие их от других народов. Для этого был создан специальный циркуляр (указания по сбору материала). В результате в Общество поступило множество ответов, представлявших собой монографические описания народного быта русских крестьян. Часть материалов издавалось в журнале «Этнографический сборник» (1853—64 гг.). [66]

Отдельными крупными исследованиями со своим циркуляром в конце 1850-х гг. занялось министерство внутренних дел в связи с грядущими реформами Александра II. Эти материалы также были доступны для общественности, издаваясь в «Журнале министерства внутренних дел». В это время издаются сборники статистических сведений по различным губерниям. [66]

В 1864 году при Московском университете было основано Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАЭ), которое внесло весомый вклад в развитие отечественной этнографии. В 1867 году обществом была организована этнографическая выставка, которой предшествовала огромная работа по сбору необходимых материалов. На основе экспонатов был основан Дашковский этнографический музей. Однако, первым этнографическим музеем по праву считается Кунсткамера, разделенная в 1836 году на несколько отделов. [66]

Начиная с 1870-х гг. экспедиции ИРГО уже выходят за границы Российской империи. Исследуются народы Азии, Америки, Океании (популярными тогда становятся очерки Н. Н. Миклухо-Маклая).

Параллельно шло углубленное исследование центральных губерний, Сибири, Урала и Дальнего Востока. Популярно было собирание русского фольклора: песен, примет, сказок, былин и т. д. Продолжателями дела Даля стало множество исследователей: П. И. Якушкин, П. С. Ефименко, П. Н. Рыбников, П. А. Бессонов, Н. Е. Ончуков, Е. В. Барсов, А. Ф. Гильфердинг, А. С. Петрушкевич и многие другие. Именно эта область этнографии оказала наибольшее влияние на русскую литературу. Например, Е. В. Барсов «открыл» для просвещенного общества олонецкую вопленницу Ирину Андреевну Федосову, знавшую около 30 тысяч (!) различных стихов: былин, сказаний, плачей-поэм, причитаний, песен и т. д. Ее материалами воспользовались многие великие русские писатели: Н. А. Некрасов, П. И. Мельников-Печерский, М. Горький, М. М. Пришвин. Ее творчество повлияло на Ф. И. Шаляпина, Н. А. Римского-Корсакова, М. А. Балакирева.

Особую известность приобрели также сказители русских былин: Т. Г. Рябинин, В. П. Щеголёнок, И. А. Касьянов, Н. С. Богданова (кстати тоже выходцы из богатой талантами Олонецкой губернии), ученики и последователи гусельщиков 18 века Филиппа Сизого, Михаила Слепого, Ильи Елустафьева. Эти выдающиеся крестьяне, как и Федосова, выступали в Санкт-Петербурге и Москве, были награждены медалями ИРГО и Академии Наук. Под влиянием сказителя Рябинина Мусоргский написал оперу «Борис Годунов», а Щеголёнок побывал в Абрамцево у Мамонтовых (где Поленов написал его портрет) и в Ясной Поляне у Л. Н. Толстого.

Вообще вторая половина 19 века характеризуется небывалым ростом общественного интереса к русскому народу. Множество интеллигентов «идут в народ» в качестве учителей. Все искусство преображается под влиянием русского крестьянства. Русские зодчие, отойдя от подражания западному, не очень удачно поэкспериментировав в области ретроспективизма и эклектики, смогли найти свой уникальный неорусский стиль в модерне. Этот стиль стал пронизывать всё национальное искусство: музыку, литературу, театр, оперу, изобразительное искусство.

Важную роль в становлении русского модерна сыграли общественные кружки интеллигентов, ставящие перед собой задачу сохранения и развития национальной культуры и искусства. Наибольшую известность приобрели Абрамцевский кружок и центр искусства и просвещения в Талашкино, куда входили видные художники, писатели и композиторы. Эти два центра добились невероятных успехов. Благодаря их деятельности были сохранены, восстановлены и доведены до совершенства многие виды народных промыслов (смоленская вышивка, абрамцевская резьба по дереву, керамика и др.). Не забудем, что кружки эти поддерживались известными русскими меценатами и купцами. Их вложения в развитие русской культуры бесценны.

Центр в Талашкино был основан меценатом и этнографом В. Н. Тенишевым и его супругой М. К. Тенишевой. Помимо развития ремесел Вячеслав Николаевич задался и чисто исследовательской целью: всестороннему изучению русского народа, для лучшей организации государственного управления. В 1897 году он разослал по губерниям России «Программу этнографических сведений о крестьянах Центральной России». Для обработки ответов в Санкт-Петербурге было создано Этнографическое бюро, которое действовало до 1901 г. На протяжении 1898—1900 гг. бюро получало материалы от корреспондентов, среди которых были народные учителя, духовенство, представители сельских и волостных властей, чиновники. Собранные им материалы являются крупнейшим сводом источников по культуре крестьян ряда губерний европейской части России на рубеже XIX—XX вв. [66]

Еще одним интересным направлением стала юридическая этнография, изучавшая нормы обычного права у крестьян, для чего собирался материал волостных судов, описывались гражданские и уголовные дела крестьян.

Этнографические материалы публиковались в «Записках ИРГО», «Вестнике ИРГО», «Этнографическом обозрение», «Живой старине», «Этнографическом сборнике», «Северном вестнике», «Историческом вестнике». В конце XIX в. появились и специализированные этнографические журналы. [66]

Помимо специальных экспедиций и опросов к этнографическим исследованиям можно также отнести путевые очерки и письма различных писателей (критика Радищева и началась с такого очерка), мемуары и личные архивы помещиков и др.

В русской литературе этнографические очерки появились довольно рано, еще в 18 веке, но они не имели особого значения, являясь скорее отрывками из личных дневников, которые любили вести дворяне. После отечественной войны 1812 года эти очерки стали более глубокими. Сторонники самобытного развития России, позже названные славянофилами, стали внимательно изучать народную культуру и быт крестьян. В русском крестьянстве они видели «ключ нашего национального существования», «разгадку всех особенностей нашего политического, гражданского и экономического быта», как писал К. Д. Кавелин [цитата по 67]

Представителями этого философского направления стали известные деятели культуры 19 века: писатели, художники, философы. Перечислим наиболее известных из них: братья К.С. и И. С. Аксаковы, Н. В. Гоголь, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, Ю. Ф. Самарин, Ф. И. Тютчев, Н. Я. Данилевский и другие. Их деятельность заметно повлияла на общее развитие русского национального самосознания и патриотизма. Славянофилы-историки (И. Д. Беляев, Ю. Ф. Самарин и др.) заложили основу научного изучения русского крестьянства. Много было сделано ими и для сохранения памятников древнерусской культуры.

Интересно, что формирование упомянутого выше русского общественно-культурного центра в Абрамцево началось еще в 1840-х, когда там поселился писатель-славянофил Сергей Тимофеевич Аксаков, отец Сергея и Константина, известных общественных деятелей. Он оставил очень интересные этнографические произведения: мемуары («Семейные хроники», «Детские годы Багрова-внука»), записки о рыбалке и охоте и сказку «Аленький цветочек». Дом его посещали многие видные писатели и публицисты: Н. В. Гоголь, М. Н. Загоскин, М. П. Погодин и др. По теме охоты с Аксаковым сблизился даже его идеологический соперник еще молодой писатель-западник И. С. Тургенев, также оставивший замечательные этнографические очерки («Записки охотника»).

Особого внимания заслуживает сказка «Аленький цветочек», записанная Аксаковым фактически со слов ключницы Пелагеи, крестьянки, служившей в доме его отца. Сказка написана народным языком в стиле лиричного, напевного сказа. Такой стиль позже использовался и другими писателями: Н. С. Лесковым («Левша»), П. И. Мельниковым-Печерским («В лесах», «На горах»), П. П. Бажовым («Уральские сказы»), В. П. Астафьевым и другими. Вообще влияние народного фольклора, особенно в форме сказов не прерывалось со времен Аксакова до конца 20 века. Многие из этих писателей были настоящими исследователями этнографами и историками, ведущими научную деятельность. Так Мельников-Печерский был чиновником и много лет занимался изучением и искоренением старообрядчества, ездил в научные экспедиции в Поволжье, Урал, Сибирь и на Русский север.