Читать книгу Адская смена. Сборник - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Это вообще лагерь или резиденция премьер-министра? Пока нас вели в жилой корпус, все ребята в изумлении смотрели по сторонам. Каждое здание было в классическом стиле: светлое, с лепниной и величественными колоннами коринфского ордера, похожими на корзины из листьев. Мне такой стиль в архитектуре нравится больше всего. Как уже говорила, я обожаю классику. В жилом корпусе друг напротив друга располагались комнаты. На дверях были написаны названия школ, изображены их эмблемы и обозначения, для девочек комната или для мальчиков. Мы с Витей и Кириллом нашли наши комнаты и благополучно заселились. Повезло, что в своей комнате я буду жить одна. Но рассчитана эта комната на четверых, так что она довольно просторная. О месте для вещей можно не беспокоиться, потому что в коридоре есть большой шкаф, а возле кроватей стоят тумбочки. Напротив входа находится дверь в ванную, в которой есть туалет, раковина и целая ванна. Но стены и мебель все какие-то белые и бесцветные. Как в психушке. Удивительно, что даже из своей комнаты я слышала недовольные вопли Кирилла. Неожиданная новость о соревнованиях ошарашила меня настолько, что вышибла из головы мысли, оставив только пустоту. Я вышла в коридор и увидела Витю.

– Виктор, а ты знал про то финальное выступление и всё остальное? Просто мне практически ничего не сказали про этот лагерь, и я не знала, чего ожидать. Это несправедливо, – я даже немного надулась.

– Я тоже ничего не знал. Галина Михайловна, наша классная руководительница, подошла к нам с Кириллом очень внезапно и почти ничего не объяснила. Сказала, что всю информацию отправит моим родителям, а там почти ничего не оказалось.

– По-моему, это как-то загадочно, – задумчиво сказала я.

– Ага, – тихо согласился Витя.

Потом нас всех собрали и повели на экскурсию. Для масштабов лагеря нас было не очень много человек, но прилично. Теперь я не могла видеть в остальных никого, кроме конкурентов. Но на полезные знакомства всё ещё рассчитывала. Во время экскурсии мы были в восторге. Никто даже не ожидал оказаться в таких шикарных условиях. В лагере было всё, что нужно, и даже больше. Тут были и жилой корпус, и просторная столовая, и банкетный зал, и огромная сцена, и актовый зал, и оранжерея, и галерея, и множество разных специализированных домиков для занятий, и спортивные площадки, и медпункт, и несколько скверов и аллей, и даже бассейн и большая библиотека. Все постройки были в том же классическо-романтичном стиле, в спектре от светло-розового до бежевого.

Мне сразу понравилось здание библиотеки. Оно было светло-жёлтое, квадратное с треугольной крышей. Отличное место для отдыха. Постройки соединяли широкие дорожки из мелкого камня, окаймлённые стриженными цветущими кустами и разнообразными стройными деревьями. Пахло листьями и свежестью. Я дотронулась до молодых еловых иголок, ещё ярко-салатового цвета, и ощутила их мягкость и прохладу. Пели птицы. Они попадались на каждом шагу. Территория была большая, так что у многих под конец экскурсии устали ноги. Самые важные здания стояли рядом, так что, если грамотно распределять время, можно было без труда везде успевать. Прогуливаясь по лагерю, я почувствовала, что нахожусь в своей стихии. Я успокоилась. Может, оно того стоит, что я здесь, и я смогу всё-таки отдохнуть, несмотря на все эти предстоящие соревнования.

Пришла пора идти на первое занятие. Нам позволили зайти за необходимыми вещами. Я захватила чехол со скрипкой и пошла на построение. Нас разделили на три группы по специальностям. В каждой группе оказалось по шестнадцать человек. Я послушно встала среди музыкантов. Мне показалось, что ребята из каждой группы даже внешне немного походили друг на друга. Писатели в основном были в комфортной свободной одежде. Многие из них носили очки. Некоторые музыканты носили футболки или значки с исполнителями и много аксессуаров. Большинство были одеты тоже неформально, но более спортивно, чем писатели. А художники выглядели, пожалуй, ярче всех. В их одежде были акцентные детали, у кого-то виднелись следы въевшейся краски на руках. Некоторые ребята разговорились и не сразу отошли к своей группе, не желая расставаться с друзьями. А мы с товарищами всё время шли молча. Во время экскурсии я засмотрелась на здания и парки, Витя просто глазел по сторонам, Кирилл тоже молчал, видимо, оценивая обстановку.

Затем нас, музыкантов, повели в актовый зал, и мы неловко потащили свои разномастные инструменты. Там были ступеньки, расположенные полукругом, как в амфитеатре. На ступеньках были места. Мы расселись, и я обнаружила, что мест осталось ещё много. У стены стояли подставки для инструментов, а в центре находился блестящий рояль.

– Здравствуйте, ребята! – начала звонким голосом молодая, стройная женщина. На ней была интересная асимметричная рубашка, а светлые волосы были собраны в элегантный пучок. Она выглядела уверенной и весёлой. – Меня зовут София. Можно просто Соня. Я буду вести занятия у вашей группы. Мы будем тренироваться, и я буду давать вам советы, основываясь на моём профессиональном опыте. Сегодня я предлагаю познакомиться, чтобы вы узнали, с кем вам предстоит провести смену.

Про себя я мрачно добавила: «И с кем нам предстоит соперничать на финальном выступлении».

– Давайте, каждый назовёт своё имя, город, из которого вы приехали, и инструмент, которым владеете. Вставайте, когда будете говорить, – тут она представилась первая. – Теперь давай начнём с тебя и пойдём в таком порядке слева направо по рядам.

Она указала на меня. Я не ожидала подвоха от того, что села на первый ряд с левой стороны. Ну что ж, возмущаться буду про себя, а отвечать надо. Я поднялась и чётко ответила на все три вопроса.

– О, я тоже раньше играл на скрипке, – вставил кто-то.

София тут же к нему повернулась и слегка раздражённо сказала:

– У нас здесь есть правило: мы говорим, только когда нас спрашивают. Если хочешь что-то сказать, нужно поднять руку.

Ничего себе! Здесь, значит, нужно знать все правила до того, как о них тебе расскажут. Надо будет на досуге прочитать свод правил. Другие ребята представились по очереди. Все играли на разных инструментах, в том числе на народных и совсем диковинных. Конечно, преобладали гитара, фортепиано и скрипка. Имена тоже были разные. Но меня насторожило, что города тоже отличались и ни разу не повторились. Но все названия городов были для меня знакомыми. Это могло означать только то, что от каждого крупного города выделили по одной лучшей школе и от них выбрали по три представителя. От меня также не ускользнуло и то, что София не спросила про возраст. И действительно, все примерно выглядели как дети, закончившие девятый класс. Им всем, как и мне, на вид было по пятнадцать-шестнадцать лет. Меня не покидала мысль, почему же нам сразу ничего не сказали про особенности лагеря? Может, от нас что-то скрывают? В моей голове уже начинала складываться картина. И всё же мне казалось, что я что-то упускаю. Вероятно, мне известно об этом лагере ещё далеко не всё. Я решилась спросить напрямую и подняла руку.

– Ты что-то хочешь сказать? —обратилась ко мне София.

– Да. Могу ли я узнать, по какому принципу лагерь выбирал ребят, чтобы пригласить сюда?

– Я не знаю, – отмахнулась София. – Почему тебя это интересует?

– Потому что я хочу узнать, зачем мы здесь, – честно ответила я.

– Вы здесь затем, чтобы совершенствоваться в своём искусстве и получить новый опыт, – вожатая уже порядочно смутилась от моих вопросов.

– Нет, я имею ввиду, почему именно мы, а не кто-то другой? – не отступала я.

– Так, может хватит задавать такие странные вопросы? – не выдержала София. – Ты должна радоваться, что тебе выпал такой шанс. Ты же будешь учиться и развиваться с лучшими из лучших.

Последняя фраза заставила меня мысленно усмехнуться.

– Так, ладно. Давайте начнём нашу первую практику, – закрыла тему София. – В этот раз она будет не совсем обычной. Я буду играть на фортепиано любую мелодию, которую вы захотите, а вы мне подыгрывайте.

Странно, обычно учитель на фортепиано подыгрывает, а не наоборот.

– Давайте начнём с синтезаторов, – объявила София, села за большое, красивое фортепиано белого цвета и поставила ногу на педаль.

Несколько девочек принесли синтезаторы, потому что целый рояль привезти с собой было бы невозможно. Одна из них даже согласилась играть вместе с вожатой в четыре руки. Потом настала очередь гитаристов. И так, один за другим, ребята вызывались, а до скрипачей почему-то очередь не доходила. Хоть София и говорила, что мы сможем выбирать, что играть, композиции почему-то объявляла она. Она предпочитала классику, написанную в мажоре, поэтому я просто сидела и наслаждалась музыкой. Я старалась не волноваться, слыша то, насколько ровно и талантливо играют остальные. Я пыталась представлять, что просто слушаю музыку на каком-нибудь стриминговом сервисе. Особое удовольствие мне принесло выступление девочки, которая играла на арфе. Захотелось потом с ней познакомиться.

Как-то незаметно пролетело время, и оказалось, что не показали себя только мы с ещё одним мальчиком, у которого тоже был чехол для скрипки. Мы достали свои инструменты и встали по бокам от фортепиано. Я встала в позицию и посмотрела на мальчика. Он был высоким, с изящными чертами лица, вьющимися на концах каштановыми волосами и карими глазами. На нём была тёмно-синяя рубашка, чёрные брюки и лакированные туфли. Он разительно выделялся из толпы среднестатистических ребят, одетых в футболки и джинсы, и выглядел на их фоне взросло, статусно и ухоженно. Меня пробрал лёгкий трепет. София объявила, какую композицию собиралась играть. В ней один инструмент мог вступить не сразу. Мальчик предложил мне играть первой. Он прямо весь из себя джентльмен. Ну что ж, поехали. Музыка полилась прекрасной золотой рекой. Как это обычно со мной и бывает, меня захватил поток и понёс. Он сам направлял мой смычок и мои пальцы. Вокруг меня всё загорелось и замерцало, а сама я полетела. Я чувствовала, что прохожу сквозь мелодию, как нож сквозь мягкое масло. Я скользила вдоль него, а оно расступалось по бокам от меня. Это было так приятно! Каждый раз таю от осознания, что игра на скрипке – это то, что делает меня самым счастливым человеком на свете.

Но вдруг, ай! Что такое? Сливочное масло сменилось плотными кустами колючек, которые цеплялись за мой смычок и тормозили его, вынуждая усиленно пробиваться сквозь музыку. Это он, другой скрипач, начал свою партию. Просто он играл слишком хорошо. Как будто сам Бог в тот момент направлял его. Мне казалось, что человек не может так играть. Смотреть и слушать это стало для меня невыносимым. Моя игра начала казаться мне резкой и неловкой. Теперь я уже не могла оторвать взгляд от своего инструмента, ведь чувствовала, что в любой момент могу совершить ошибку. Я сжала зубы от напряжения. Я бросила взгляд на своего оппонента, и мне стало ещё обиднее, когда я увидела, что он вообще не напрягался, даже глаза прикрыл. А его блаженная, самодовольная улыбка меня добила. Остаток произведения длился мучительно долго. Я не могла дождаться конца. Когда мы закончили, и всё стихло, я почувствовала, что очень устала, прямо вымоталась.

Меня охватил гнев, и я решилась на настоящее безумство. Попросила Софию сыграть часть самого сложного произведения, которое только знала. Первую часть сонаты №9 A-dur, op.47 «Крейцеровой» Бетховена. У меня ни разу не получалось сыграть её без ошибок, но чрезмерное превосходство этого мальчика слишком сильно распалило меня. Как только я озвучила название произведения, София высоко вздёрнула брови, округлила глаза и даже слегка онемела. Она переспросила дрожащим голосом:

– Ты точно хочешь это сыграть? Ты же знаешь, что это необязательно?

Но я твёрдо встала в позицию, поставила смычок на струны и только коротко ей кивнула. Дальше я уже плохо помню, что происходило, настолько меня ослепила ярость. Помню только смутные ощущения. Будто я неслась навстречу ураганному ветру и постоянно спотыкалась, но каждый раз снова вставала, превозмогая боль, а может просто её не замечая. Я точно сделала много ошибок, но, когда закончила, почувствовала облегчение. Я большими глазами уставилась на ребят, которые мне зааплодировали. Потом я повернула голову и увидела, что София тоже хлопает мне. Но больше всего меня почему-то поразило, что тот другой скрипач аплодировал мне от души. А когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах открытое восхищение. Я поклонилась, как полагается, на все четыре стороны, после чего София провозгласила:

– И на этом замечательном выступлении я предлагаю закончить и пойти на ужин! Свои инструменты можете оставить здесь. Заниматься во время смены мы будем в этом здании.

Нужно было выстроиться парами. Обычно так делают только маленькие дети, но хоть за ручки браться не обязательно. Вожатая объяснила это поддержанием порядка. Я ни с кем подружиться не успела, поэтому встала в конец колонны. Но вдруг ко мне подошёл тот самый скрипач и сказал:

– Юля, могу я встать с тобой?

– Конечно можешь, – ответила я, немного смутившись. – Прости, я забыла, как тебя зовут?

– Дима. Я хотел сказать, что твоя смелость впечатлила меня.

– Ты о чём?

– Ты внезапно сыграла часть Бетховенской «Крейцеровой». Мне бы не хватило храбрости сыграть что-то настолько же сложное.

– Спасибо, – всё ещё удивлённо сказала я. – Если честно, я решила сыграть эту композицию, потому что была поражена твоей игрой на скрипке. У меня так никогда не получится.

– Правда? Я польщён. Но мне кажется, что ты тоже очень хорошо играешь, просто делаешь это по-своему. Сегодня ты всех впечатлила. Я считаю, что, если бы ты получила достойное образование, то стала бы великим музыкантом, известным во всём мире, и оставила бы своё имя в истории, наряду с великими композиторами, которые у всех на слуху.

Говоря это, он смотрел мне в глаза. Меня ещё больше поразила эта тирада. Я чувствовала, что Дима говорил искренне и беззлобно, что ещё сильнее сбивало меня с толку. Рядом с ним я почувствовала себя маленькой и ничтожной.

– Ты так свободно держишься, – невольно высказала я одну из захвативших меня мыслей.

– Ты тоже, – улыбнулся он мне. – Мы уже подходим к столовой. Тебя наверняка ждут ребята из школы, – проницательно отметил Дима. – До встречи завтра.

– Ага, пока, – только и успела сказать я, рассеянно улыбнувшись ему напоследок.

Я даже не заметила, как мы пришли в столовую. Ноги сами меня несли, а я была полностью увлечена разговором. В столовой я заметила Витю и Кирилла, пошла к ним за стол и села напротив Вити. Столы были длинные, но как-то так получилось, что мы сидели особняком. Еда была такого же уровня, как и весь лагерь, и вкусно пахла, да и выглядела безумно аппетитно. И тут до меня дошло, что у меня появился первый лагерный знакомый. Да ещё какой! Моя мечта о полезных связях начала осуществляться. Я невольно расплылась в улыбке. Мои товарищи, видимо, это заметили, и Кирилл с наездом спросил:

– Чё лыбу тянешь?

– А? Да так, познакомилась кое с кем.

– Дружка что ль завела?

– Ещё нет, но надеюсь, что в будущем мы подружимся, – мечтательно проговорила я. – А у вас как дела? Как первые занятия?

Витя сразу погрустнел и опустил взгляд, а Кирилл сказал:

– Да ничего особенного. Опять какие-то бездари попались. Я им показал, кто тут лучший и кто заслуженно здесь находится, а кому пора отсюда выметаться.

Тут я заметила, что прежде светлая одежда на нём перемазалась брызгами краски. И опять передо мной предстал этот образ, свет, забрызганный тьмой.

– А что случилось с твоей одеждой? – спросила я.

– А чё с ней не так? А, ты про краску. Так у меня половина вещей такие, я ж художник, – невозмутимо ответил мне Кирилл.

Тут-то я поняла его злобные помыслы. Какое коварство! Сначала разведывал обстановку и пытался казаться безобидным, а потом взял и показал свою истинную сущность. Он теперь даже внешне не скрывает, какой он наглец и грубиян. Я посмотрела вокруг и поняла, почему мы сидим в одиночестве. Ребята, по всей видимости, сторонились Кирилла. Когда я обернулась, то увидела, что те, кто был в художественной группе, шушукались со своими товарищами, глядя в нашу сторону. Но стоило Кириллу лишь слегка повернуть голову в их сторону, художники тут же испуганно смолкали и делали вид, что крайне увлечены приёмом пищи. Не хватало мне ещё плохую репутацию заработать из-за этого Кирилла. Бедный Витя. Он-то вообще сама невинность. Кстати, о Вите.

– Виктор, а как у тебя всё прошло? – поинтересовалась я.

– Всё хорошо, – почти прошептал он, хотя я прекрасно видела, что это не так. – Хотя скорее нет. Всё совсем наоборот. На нашем направлении ребята все такие талантливые, а я сюда попал абсолютно незаслуженно, по чистой случайности, – он замолчал и вдруг неожиданно выпалил, обращаясь ко мне. – Я растерялся и не смог ничего сказать. Нужно было написать короткую зарисовку, я написал, а показать никому даже не смог!

Он покраснел и выглядел так, будто вот-вот заплачет. Я сразу кинулась его успокаивать:

– Нет-нет! Ты тоже очень талантливый. И ты здесь абсолютно заслуженно. Тебя ведь выбрали из лучшей школы города, среди всех претендентов выбрали именно тебя. Тебя, можно сказать, посчитали лучшим во всём городе и одним из лучших во всей стране! Или ты не доверяешь тем, кто тебя выбрал?

– Конечно доверяю!

– Ну вот! Никого здесь не бойся. Ребята здесь хорошие, вот увидишь. Дай себе время получше узнать их, и ты уже не будешь бояться. Вообще они, наверное, наоборот, думают, какой ты гениальный писатель по сравнению с ними. Если хочешь, дай мне свой текст, я его прочитаю и честно скажу, хороший он или нет.

Похоже, у меня получилось приободрить Витю. Он достал сложенный листочек и протянул мне.

– Спасибо, – сказала я. – В свободное время обязательно прочитаю.

– И тебе спасибо, Юля.

Мне вдруг стало так хорошо и приятно. Я ощутила тихую радость от совершённого доброго дела. Кирилл тем временем не обращал на нас внимания. А отчасти не из-за того ли Витя такой зашуганный, что его Кирилл презирает? Ну ничего, зато теперь у Вити появилась я. Тут я уловила разговор вожатых за дальним столом. Наша компания сидела в углу помещения, а слух, как и требует моё призвание, у меня был очень острым, поэтому я могла слышать, о чём они говорили. Это были вожатые всех трёх направлений.

– Ну и ребята мне попались… – говорила, по всей видимости, вожатая писателей.

– И не говори, – отозвалась София. – На моём есть одна необычная, вон там сидит… – судя по звуку, она повернула голову в нашу сторону. – Какие-то странные вопросы задавала. Мол, почему именно её выбрали в лагерь? А я-то откуда знаю? Но она неглупая, и талант у неё есть. Сегодня вообще, знаете, что учудила? Попросила сыграть одну из самых сложных музыкальных композиций, что я вообще знаю! Я думала, что сама её не вывезу. Во даёт вообще!

– А у меня какой хам попался! – подключилась вожатая художников. На вид она была старше и строже всех. – Вот же он, рядом с твоей сидит! Он такой скандал закатил. Дала я, значит, им простое задание, нарисовать натюрморт с яблоками, так, для начала-то, а он возьми и залей всё краской. И себя, и пол, и стену, и картины других ребятишек. Ещё и всех задирать стал. Подумал, что я его недооцениваю. Так я же им задание и дала, чтобы оценить.

– Вы совершенно правы, Людмила, – поддержала её София.

– А этот третий, который с ними сидит, – начала писательница, – Как его зовут-то? Вася? Вова? В общем этот. Он вообще какой-то странный. Я его о чём-то спрашиваю, а он не отвечает. Ни работу свою показывать не хочет, ни объяснять ничего. Так же нельзя, людей игнорировать.

Мне от слов этой писательницы аж тошно стало. Да как она не понимает?! Витя же не может ответить! Хочет, но не может. С пониманием надо относиться!

– Странная это компания, – подытожила художница Людмила.

– Нужно будет с ними со всеми разговор провести, – вдруг объявила писательница.

– Ага. После ужина отвести к директору, – сказала София.

– Прямо сразу к директору? – уточнила писательница.

– Вообще-то этот художник нарушил правила, – неоспоримо напомнила Людмила. – А остальных можно будет после директора к психологу перенаправить, для профилактики.

На этом они и сошлись. Нет, так не пойдёт! Опять на меня всё оставили! Кирилла нужно будет отстоять, чтобы его раньше времени из лагеря не выгнали, а то останемся мы без художника. Может быть, даже пойдём вне зачёта. И Витю надо будет защитить, объяснить ситуацию. Остаётся надеяться, что психолог попадётся понимающий. Нужно как следует продумать план.

И тут раздался голос вожатой:

– Конец ужина!