Читать книгу Деревенские сказки. Сказки о домовых, банниках и других хранителях - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

После того как Григорий подружился с домовым Кузьмой, жизнь в старом доме наладилась. Пирожки пеклись каждое утро, молоко в стакане никогда не переводилось, и даже старые половики перестали сворачиваться по ночам.

Но в деревне, как известно, одним домом сыт не будешь. У Григория была баня. Старая, чёрная, сложенная ещё дедом Кузьмой из толстых брёвен, с низким потолком и каменкой, которая гудела, как живая. Баня топилась по субботам, и Григорий честно парился каждую неделю.

Однако последнее время что-то пошло не так.

Сначала ему показалось, что веник, который он оставлял на полке, к утру оказывается на полу, причём развёрнутым, будто кто-то им сердито махал. Потом вода в шайке стала холодной, едва он заходил в предбанник. А однажды Григорий открыл дверь и увидел, что все полки перевёрнуты вверх дном, а каменка вымазана золой.

– Кузьма? – спросил Григорий вечером, сидя у печи. – Это твои проделки?

Из-за трубы донеслось недовольное фырканье. Домовой показался на миг – лохматый, с торчащими ушами – и сердито затряс головой.

– Не моё, – прошелестело в ответ. – Это банник. Он у нас… с характером.

– С каким характером? – не понял Григорий.

Кузьма вздохнул, уселся на заслонку и начал рассказывать.

Оказывается, в каждой бане живёт свой дух – банник или банный дух. Не злой, но строгий. Он любит, когда пар идёт густой, когда каменка горячая, а главное, когда веник настоящий, берёзовый или дубовый, заготовленный по правилам: в середине лета, в сухую погоду, с молитвой.

А Григорий по незнанию купил в магазине веник, на нитках, с блестящей этикеткой. И принёс в баню.

– Он обиделся, – пояснил Кузьма. – Ты, говорит, веник непрошеный приволок. Чужеродный. С этикеткой! Это ж оскорбление.

– И что теперь делать? – растерялся Григорий.

– Извиняться. Истопить баню по-настоящему. И веник… – Кузьма замялся. – Веник тот сжечь при всём честном народе. То есть при мне и при нём.

В следующую субботу Григорий сделал всё, как велел домовой. Рано утром истопил баню – жарко, до треска в камнях. Налил три шайки холодной воды и одну горячей. А перед тем как зайти, положил на порог краюху ржаного хлеба с солью и кружку холодного, домашнего кваса.

– Банник-батюшка, – сказал он громко. – Прости меня, дурака. Веник тот я сожгу. А ты прими от меня угощение.

И тут же, на глазах у изумлённого Григория, краюха хлеба бесшумно провалилась сквозь порог, будто её кто-то утянул в подполье. Из-за двери бани донеслось довольное кряхтенье.

Григорий зашёл внутрь. Жар ударил в лицо, но это был правильный, родной жар. Он поддал на каменку – пар взвился белым облаком. На полке лежал настоящий берёзовый веник, которого там раньше не было. Старый, высушенный по всем правилам, пахнущий летом и лесом.

– Спасибо, – тихо сказал Григорий.

В ответ где-то под потолком весело скрипнула доска.

С тех пор Григорий бани не боялся. Каждую субботу они с банником парились в согласии. Григорий поддавал пар – банник добавлял жару. Григорий парился веником – банник следил, чтобы ни угар, ни сквозняк не залетели. А старый магазинный веник был торжественно сожжён в печи под одобрительное бормотание домового.

Иной раз соседские мужики спрашивали Григория:

– Чего это у тебя баня так хорошо топится? Дымок ровный, жар долгий.

А Григорий хитро улыбался в усы:

– Договорился, – говорил. – У каждого в бане должен быть свой дух, банный дух. Главное его уважать.