Читать книгу Деревенские сказки. Сказки о домовых, банниках и других хранителях - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

После того как Григорий подружился с домовым Кузьмой и банником, жизнь в старом доме потекла мирно и сытно. Пирожки пеклись каждое утро, баня топилась по субботам, и даже мыши обходили стороной амбар, потому что Кузьма строго следил за порядком.

Но был в доме одно место, куда Григорий долго не заглядывал. Погреб.

Старый, глубокий, с земляным полом и низким сводом. Ещё дед Кузьма вырыл его когда-то, когда дом только ставили. В том погребе хранились соленья, квашеная капуста, мочёные яблоки и бочонки с мёдом. Бабушка каждую осень спускалась туда с фонарём и приговаривала: «Ну, хозяин, не серчай, я ненадолго».

Григорий же погребом долго не пользовался. Банки стояли пустые, полки покосились, а в углу наросла какая-то странная плесень – не чёрная, а серебристая, будто паутина. Но однажды он решил: надо наводить порядок. Картошку в сени не складывать, нужен хороший погреб.

Взял он в субботу фонарь, спустился по скрипучим ступеням. Ступени были старые, каждая со своим голосом: одна вздыхала, другая ойкала, третья стонала, будто живая. Григорий чихнул от пыли, посветил в угол – и замер.

В дальнем углу погреба сидел кто-то маленький, сгорбленный, весь в серой шерсти, с длинными ушами и глазами-угольками. Он сидел на полупустом мешке с картошкой, а в руках держал свечу.

– Ты кто? – спросил Григорий, хотя в деревне уже знал, что в погребах живут свои хозяева.

– Подполник я, – всхлипнул маленький. – Подпольный хозяин. Только меня все забыли. Домового ты кормишь, банника задабриваешь, а про меня ни разу не вспомнил. И солений нет, и капустой не пахнет, и мочёных яблок… – он разрыдался ещё сильнее.

Григорий почесал затылок. Действительно, забыл. А что с погребного хозяина спрос? Без уважения он начнёт банки бить, соль отсыревать, картошку гноить.

– Не плачь, – сказал Григорий. – Исправлюсь. Что ты любишь?

Подполник вытер нос рукавом (серым, в заплатках) и подумал.

– Ржаной сухарь с солью. И чтобы в углу всегда стояла плошка с чистой водой. И раз в месяц – ложка мёда. И ещё… – он замялся. – Чтобы на полках порядок был. Я сам расставлю, мне можно.

– Договорились, – кивнул Григорий.

Вернувшись в избу, он наломал в миску ржаных сухарей, посыпал крупной солью, поставил у входа в погреб. Домовой Кузьма сидел на печи, хитро щурился.

– Справишься? – спросил он. – Подполник – он обидчивый. Зато если подружиться, у тебя самый лучший погреб во всей деревне будет.

– Справлюсь, – уверенно сказал Григорий. – Не первый год за столом сижу.

И действительно. Через неделю Григорий спустился в погреб – и не узнал его. Банки стояли ровными рядами, будто солдаты на параде. Полки были протёрты от пыли, а серебристая плесень исчезла. В углу аккуратно лежали три мешковины – видно, Подполник себе подстилку сделал. И пахло в погребе не затхлостью, а сушёными травами и яблоками.

На полке, где Григорий оставил сухари, лежал гостинец обратно: маленький сушёный гриб и три рябиновые ягоды, нанизанные на соломинку – бусы такие.

– Это тебе, – раздалось из угла. – От меня. Чтобы дом хранил.

Григорий взял бусы, улыбнулся и повесил их над дверью в кухне – на добрую память.

С тех пор погреб у Григория стал знаменитым на всю округу. Картошка не гнила, капуста хрустела, а банки с соленьями никогда не бились сами собой, даже если Григорий ставил их неловко. Подполник следил за порядком, а по ночам иногда напевал под нос старую-престарую песню, которую знал ещё дед Кузьма.

Соседи завидовали:

– Григорий, ты колдовство знаешь?

А Григорий усмехался:

– Нет, – говорил. – Просто со всеми своими в ладу живу. И с домовым, и с банником, и с подпольным хозяином. Каждому – уважение. И тогда любое дело спорится.