Читать книгу Деревенские сказки. Сказки о домовых, банниках и других хранителях - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

После того как Григорий подружился с водяным, в доме и вокруг него стало так хорошо, что хоть городским туристам экскурсии води. Пирожки на столе, мёд в кадке, вода в колодце сладкая, в бане жарко, в погребе порядок, а в старой роще даже крапива росла шелковистая – леший постарался.

Но оставалось одно место, которое Григорий никак не мог привести в порядок.

Двор.

Не огород и не дом, а пространство между ними: сарай, навес, поленница, старый вольер для кур и будка, в которой давно никто не жил. Там вечно валялись грабли, перевёрнутое корыто, ржавая лейка и какие-то верёвки, которые «вдруг пригодятся». Григорий всё руки не доходили навести порядок.

А по ночам во дворе кто-то ворчал.

– Кто там? – спросил однажды Григорий у Кузьмы.

Домовой скосил глаза в сторону двери и тихо сказал:

– Дворовой. Он за порядком во дворе следит. Вернее, следил бы, если б порядок был. А у тебя – бардак. Он уже неделю как переехал жить под старое корыто, потому что больше некуда. И очень сердит.

– Дворовой? – удивился Григорий. – А чем он отличается от тебя?

– Я – домовой, – гордо сказал Кузьма. – Я в доме хозяин. А он – во дворе. Мы братья, но каждый своё место знает. Только он теперь места своего не видит – всё завалено хламом.

Григорий вздохнул. Правда, бардак. Он вышел во двор, обвёл глазами горы полезного хлама и сказал в пустоту:

– Дворовой, выходи. Поговорим.

Из-под корыта показалась сначала лапа – корявая, в перьях и соломе. Потом нос – крючком, как у старого филина. Потом глаза – жёлтые, недовольные.

– Чего тебе? – проскрипел Дворовой. – Порядок наводить будешь или так и будешь грабли на грабли кидать?

– Буду, – сказал Григорий. – Только скажи, как тебе угодить.

Дворовой вылез из-под корыта, отряхнулся. Ростом он был небольшого, но важный, солидный. На шее – обрывок веревки вместо галстука.

– Первое, – начал он, загибая пальцы. – Убрать весь хлам. Грабли повесить на стенку. Лейку – в сарай. Корыто выбросить, оно дырявое. Возле крыльца прибраться, траву сухую сжечь.

– Понял, – кивнул Григорий.

– Второе. Починить будку. Я там хочу жить, а не под корытом. В будке должно быть сено и старая тряпка – мягкая.

– Сделаю.

– Третье. Каждое утро – горсть зерна у порога. И чтобы ни одна курица туда не лезла. Это моё.

– А четвёртое? – спросил Григорий.

Дворовой подумал.

– Четвёртое – не кричать во дворе с утра пораньше. Я сплю чутко.

И сел наблюдать деловито за работой.

Григорий взялся за дело. Три дня он разбирал двор. Грабли повесил на гвоздики. Лейку отнёс в сарай. Корыто распилил на дрова – оно и правда дырявое было. Поленницу сложил ровными рядами, чтобы каждое полено лежало как солдатик.

Потом починил будку. Сколотил новые доски, постелил внутрь душистого сена, положил старый бабушкин половичок (Кузьма разрешил, шепнул, что Дворовому такой подарок будет в радость). И каждое утро стал сыпать горсть зерна у порога – пшеницу, овёс, чуть подсолнечных семечек для радости.

На четвёртое утро Григорий вышел во двор и ахнул.

Грабли висели не просто на гвоздиках – а в алфавитном порядке по размеру. Лейка блестела, будто её начистили. Поленница стояла такой ровной, что хоть линейкой мерь. А в будке, на пороге, лежал гостинец – три пёрышка сороки, гладкий камушек и записка из берёсты с одним словом: «Ладно».

Григорий усмехнулся и повесил пёрышки над дверью в сарай – рядом с рябиновыми бусами Подпольника.

С той поры во дворе у Григория всегда порядок. Дворовой по ночам проверяет, не забралась ли лиса в курятник, не рассыпалось ли зерно, не сломалась ли калитка. А если Григорий случайно оставит лопату не на месте, к утру она всегда оказывается прислонённой к стене – ручкой вверх.

– Спасибо, хозяин, – говорит Григорий, выходя на крыльцо.

Из будки доносится сонное бормотание. Это значит: «Пожалуйста. И не кричи с утра».