Читать книгу Деревенские сказки. Сказки о домовых, банниках и других хранителях - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

После того как Григорий подружился с лешим, дела его шли всё лучше. Пчёлы давали мёд густой и прозрачный, куры неслись даже зимой, а в огороде всё росло так буйно, что соседки качали головами: «Не иначе, заговорённое».

Но был на участке Григория один предмет, который он использовал каждый день, но ни разу не задумывался – а кому там, внутри, может быть одиноко?

Колодец.

Старый, глубокий, выложенный из бревен ещё дедом Кузьмой. Вода в нём была холодная, чистая, как слеза. Григорий каждое утро опускал ведро, набирал две бадьи – себе и скотине – и шёл по делам. И никогда не заглядывал в глубину подолгу. А зря.

Потому что в каждом старом колодце живёт водяной. Не тот, что в реке или озере – тот большой и важный. А колодезный. Скромный, тихий, но с большим сердцем. Любит он, когда вода чистая, когда ведро опускают бережно и не бьют о стенки. А ещё любит слушать, что люди говорят над колодцем. Потому что он одинок.

И вот однажды утром Григорий опустил ведро, а оно… не набралось. Пустое вытащил. Опустил ещё раз – снова пустое. Будто кто-то на дне ведро переворачивает.

– Кузьма! – позвал Григорий.

Домовой появился на срубе колодца, свесил лохматую морду вниз, прислушался.

– Водяной обиделся, – сказал он. – Ты когда последний раз его угощал?

– Чем угощать-то? – удивился Григорий. – Он же в воде живёт.

– А вот и нет. Он живёт в глубине. И любит, когда ему кидают в колодец краюху хлеба с мёдом. Или горсть гороха. Или просто доброе слово. А ты молчишь. Ведром гремишь. Даже «спасибо» не говоришь.

Григорий застыдился. И правда – ни разу. Воду берёт как должное, а тому, кто эту воду хранит, – ни спасиба, ни пирожка.

Сел он на лавку у колодца, свесил ноги и сказал в темноту:

– Эй, хозяин колодезный. Прости меня. Не знал я про тебя. Что ты любишь?

Из глубины донёсся тихий всплеск. А потом – голос. Глухой, как вода в бочке, но добрый:

– Горох люблю… Мочёный. И чтобы тишина была. И чтобы не бросали в меня вёдрами. Больно ведь.

– Обещаю, – сказал Григорий. – И горох принесу. И краюху с мёдом. И ведро буду опускать медленно.

Из колодца выдохнуло влажной прохладой, и ведро, которое Григорий опустил в третий раз, набралось до краёв – даже с горкой. После вылез водяной, показался на минутку, улыбнулся и ушел на дно.

С того дня у Григория появился новый ритуал. Каждую пятницу он приносил к колодцу горсть мочёного гороха, краюху свежего хлеба, намазанную мёдом, и всё это осторожно опускал в ведре на полпути – сам водяной забирал, когда никто не видел.

А по утрам, набирая воду, Григорий всегда говорил:

– Здравствуй, хозяин. Спасибо за воду.

И вода в колодце сделалась не просто чистой – а сладковатой на вкус, будто из родника. И даже в самую жаркую засуху, когда у соседей колодцы пересыхали, у Григория было полно воды.

Соседки шептались:

– Колдует Григорий, точно колдует.

А Григорий усмехался в усы:

– Нет, – говорил. – Просто вежливость. Вода вежливость любит.

А как-то ночью ему приснился водяной. Маленький, весь из зелёной тины, с глазами-каплями. Поклонился и сказал:

– Спасибо тебе, Григорий. Ты один про меня вспомнил. А я тебе секрет открою: у твоей старой яблони, под корнями, ключ есть. Если раскопаешь – второй источник будет. Для полива.

Григорий проснулся, пошёл к яблоне, разгрёб землю – и правда, забила из-под корней тонкая струйка. Чистая, холодная.

Так у него появился второй источник. Для питья. А старый так и остался для скотины и поливу. И каждое утро Григорий здоровается с водяным и кладёт гостинец.

И водяной больше не обижается.