Читать книгу Каприччио Черномоора - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

В машине было тесно. Кажется, это была старая Волга ГАЗ-21. Меня усадили на заднее сидение, между двух мужиков, а майорша села вперёд. Привычно развернула зеркало заднего вида на меня, и я теперь постоянно упирался взглядом в отражение её потного лица. В боковые окна из-за мужиков смотреть было неудобно, я мог смотреть только вперёд, через лобовое стекло, но постоянно натыкался на её отражение в зеркале. Они всю дорогу молчали, как будто везли важного шпиона. Я ведь сразу догадался в какой «отдел» меня приняли. Уже в Москве один из попутчиков вполголоса скомандовал водителю: – Саня, тормозни где-нибудь.

Машина свернула с Большой Тульской за круглым Даниловским рынком и остановилась напротив сквера, прижавшись к тротуару. Он вышел и позвал меня. Когда дверь закрылась, он сказал: – Вон в тех кустах, – и показал взглядом, – Только быстро.

Откуда он узнал, что мне давно приспичило, я так и не понял. За сквером через дорогу проглядывалась высокая монастырская стена с пузатыми гранёными башнями по углам.

В другой жизни я частенько бывал недалеко от этого сквера. Там была рыбацкая Мекка магазин «Зорька». Единственный в Москве с богатым ассортиментом. Богаче только «Птичий рынок» на Калитниковке. Сколько таких как я пацанов они сюда свезли, ведает только Бог и «Комиссия по делам несовершеннолетних». Государственная машина работала как хорошо отлаженный смазанный механизм. Она карала и миловала, хотя во втором я сомневаюсь.

В приёмнике-распределителе мне предстояло прожить почти неделю. Потом, через шесть лет, по дороге в армию, на распределительном пункте в г. Железнодорожном, куда свозили всех рекрутов Московской области, я живо вспомнил все события тех пяти дней. И как на третий день заявился мой дядя капитан милиции и меня отпустили с ним на улицу. Мы сидели на скамейке, он задавал дежурные вопросы: – Как кормят, не обижают ли, как самочувствие?

А я тайком надеялся, что он приехал чтобы меня спасти. Говорить было не о чем. Я бы хотел узнать, как там бабушка в деревне, как мои двоюродные сёстры, его дочки, но слова застряли где-то на входе в горло, и я молча рассматривал монастырский двор. На прогулку нас не выводили. Там такая публика, кого в майке привезли, кого в шубе. Поэтому все сидели в классе и рисовали кто что хочет. Школьных занятий как таковых не было. Была стопка каких-то учебников не то за пятый, не то за четвёртый класс. Двух цыганят лет десяти воспитательница учила писать буквы и составлять слова. А занятий не было. Как будто попал в старое кино «Республика ШКИД».

В широком коридоре полы были выложены красивой плиткой. Нам здесь разрешали поиграть в кегли или побуцать мячик. Играли до первого вскрика. Сводчатый потолок хорошо усиливал любой звук и, как только кто-нибудь начинал плакать, воспитательница тут же загоняла всех в класс. Как и куда меня распределили, было ли это заранее спланировано или пристройка начиналась по факту появления подростка в приёмнике, нам не сообщали. Да и меня уже ничто не удивляло, внутри сработала защита. Как будто сначала обмазали жирной глиной, а теперь она высохла. Оглядываясь назад, я потом задавался вопросом: А так ли уж надо было изолировать меня от общества? Был ли я опасен для него? Я же никого не убил, не покалечил, украл – да, было, но мать возместила деньгами потерпевшему. Но всё что ни делается – всё к лучшему (девиз палача). В Даниловке был мой первый шажок во взрослую жизнь.