Читать книгу Каприччио Черномоора - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

Как давно это было. А вспомнить очень хотелось, с чего всё началось по-настоящему. Кое-что всё же всплывает в памяти. Яркое. Первое посещение духового оркестра в малолетке. Комната напоминала зрительный зал, только вместо экрана на стене развешаны блестящие серебром и золотом духовые инструменты. У каждого стула подставка для нот. На подоконнике стопка рукописных нотных листов с пометками КОРНЕТ В1, ТУБА, ТРОМБОН, ВАЛТОРНА. Нас новеньких трое, я и ещё из другого отряда двое. Пока мы осматривались по сторонам, вошёл руководитель. Это был грузный мужчина, немолодой с большим ноздреватым сизым носом, которого как мы уже поняли за глаза называли Бомбора. Как я потом выяснил этимологию слова это с латыни Си бемоль. Очень точное сравнение, а вот откуда и кто тут знал этот термин, для меня до сих пор загадка. Скорее всего Бомбора пришёл к нам с этим прозвищем. Да, непривычно. Тут никто никого не называл по имени, только прозвища (погонялово). Один бог ведает кто и как их придумывает, но они насмерть приклеивались, и ты через неделю свыкался со своим вторым Я. И не только мы – воспитанники, учителя тоже быстро привыкали. Спрашивают, к примеру, кто дежурный по классу. Ответ – Сегодня очередь Грача. – Так, Воронин, помойте губку и принесите из учительской мел. Причём некоторые принципиальные педагоги пытались воевать с кличками, но традиция оказывалась сильней. Да и выучить список из сорока человек не такой уж большой труд. И даже занимательно иногда. Почему Прохорова зовут Шестипалый? Пальцев у него пять? Но это только на руках, а босиком в классе мы не ходим. Если б они увидели ноги Прошкины, вопросов бы не было.

Бомбора, насупив лоб под очками задаёт первый вопрос, – Ноты кто знает? Мы переглянулись и пожали плечами. – Так, идите за мной, – он открыл крышку пианино. – Играйте что знаете. Я сыграл Цыганочку в Си бемоль миноре с шагающим басом, чем сильно его удивил. Откуда ему знать, что две недели назад пацан по прозвищу Чебурашка демонстрировал нам в Даниловском монастыре свои навыки игры. Кое-что из его арсенала я прям там же и разучил. Неизгладимое впечатление произвели эти грудные, органные аккорды. Я при каждом удобном случае их проигрывал с педалью, погружаясь с головой в магические звуки. – Годится, бери баритон, – Он указал на большую серебристую улитку на стене. – Лаптев, покажи новеньким пальцовку. Здоровый рукастый парняга разучивал на Тубе марш «Триумфор победителей» композитора Чернецкого. А может не Чернецкого, но эта фамилия врезалась в память навсегда. «Прощание Славянки» точно его марш, а в стране нет его популярнее. Лапоть показал гамму. До мажор на вентилях:

0 1—3 2—3 3 0 2—3 2 0

До Ре Ми Фа Соль Ля Си До

– Сначала дуть учитесь, – и он выдул с открытыми вентилями раскатистую До. – ПонЯли? – с ударением на второй слог спросил он. Мы закивали головами и пошли в коридор дуть До.

Второе что следом приходит на ум, как рано утром, за окном ещё было темно, раздался страшный грохот и шлепок. Сдавленный крик «маа-ма» нарушил тишину. Этот крик до сих пор стоит в ушах. Днём на линейке главная режимщица Марго объявила, что Прохоров из второго отряда попытался уйти в побег и упал с крыши третьего этажа. Шестипалого увезли в горбольницу на скорой и больше он у нас не появился. Но, по информации от дяди Гриши, он выздоровел. Был он вечно чумаз, запущен и диковат. Считался петушком и дружбы с ним никто не водил. Зачем он полез на крышу – загадка для всех. Был один курьёзный случай, когда пацаны на спор посадили ему на головку члена шмеля. Мошонка и член опухли так, что он не мог ходить. Лежал почти месяц у нас в лазарете. Так он поспорил сам. Никто его не принуждал.

Воспоминания приходили сами. Стоило погрузиться в тупую работу по раскорчёвке огорода от разросшихся слив, как в памяти вставали события и люди, стоящие за этими событиями. Первое выступление у микрофона на смотре художественной самодеятельности с нашим ансамблем, новый кларнет, закупленный по плану расширения оркестра и поручение Бомборы осваивать его по «Школе игры на кларнете». Новые тромбоны с кулисами на шесть позиций. Всё равно что играть на скрипке без ладов: попробуй понять, когда заканчивается одна нота и начинается другая, а между ними диезы и бемоли. Головняк. Как-то незаметно выучились ноты и уже не надо во всех партитурах подписывать положение вентилей под каждой нотой. Хотел бы я посмотреть, как они будут прописывать это для кларнета. Раз Бомбора наехал за то, что я нашёл в шкафу скрипичные ноты Николо Порпора квартет и попытался разучить с нашими оркестрантами. Труба, тенор, альт и туба.

– Снова хернёй занимаетесь? – опустив голову вниз, глядя поверх очков на огромном носу спрашивает тоном, не обещающим ничего хорошего.

Мудрёные мелизмы нашим парням так и не зашли. Мордент, группетто, барокко, одним словом. Или рококо, всё одно – с кондачка не сыграть. Тут обычную трель сыграть проблема. Бомбора принёс нам ноты Дж. Верди, марш из оперы «Аида»:

– Попробуйте запороть, народные артисты!

Однако духовые дела уже не так радовали. Через коридор в комнате репетировали гитары, электроорган и ударник. Это был совершенно другой уровень. Вакантных мест там не было, да и из оркестра нас бы не отпустили. Факт. Там рулил зять директора Олег с чудной фамилией Мандрик. Ему и погонялово не нужно – Мандрик. Иногда к ним на репетиции захаживал наш трудовик, удивительно душевный человек. Сергей, по батюшке не помню, вроде Васильевич. Под его чутким руководством мы каждый день работали на жеребейках. Это такие металлические вкладыши в литьевые формы. Мы их клепали для шефов-заводчан сотнями штук. Он тоже с гитарой на ты. Как-то выбрал минутку и попросил в заранее разлинованную тетрадку поставить аккорды для гитары. Он удивился, но сделал. А так как гитары в отряде не было, пришлось взять дощечку, разлиновать лады, прибить гвоздики и натянуть верёвку. Хоть что-то. В гитару я влюбился раз и навсегда. Никакой дополнительной мотивации не требовалось. Не то что нашему гитаристу Фоке, в миру Фокину: во вступлении к песне «Берёзовый сок» надо было в С мажоре в III позиции мизинец сдвинуть с Е на F, так называемый С sus4, а потом вернуться в исходный С. Мандрик был по всей вероятности страстным поклонником группы Битлз, знал много «фирменных» аккордов и не допускал упрощения. Кварта давала особый колорит аккорду и тогда он не диссонировал с вступлением на органе. Фока всё время забывал и всем приходилось начинать вступление снова. Фока с воли умел играть три блатных аккорда, поэтому попал в ансамбль. Как-то вечером мы слышали гнусавый фокинский фальцет из спальни первого отряда: «Голуби над зоной пролетают. Голубям нигде преграды нет» … Мы, оркестранты, выходили украдкой в коридор и слушали через закрытую дверь, пока Бомбора не загонял всех в класс.

Ещё одно воспоминание касалось тоже духового оркестра, но к музыке отношения не имело. Молодой растущий организм в условиях ограниченного рациона требовал постоянной подпитки харчами. Бомбора добился у директора разрешения на доппаёк для оркестрантов. Нам приносили каждое занятие две белых, нарезанных буханки на алюминиевом подносе из столовой. Есть хлеб просто так можно, только есть куча способов как сделать его вкуснее. И я не про сахар. Как-то мне пришла в голову идея жарить хлеб на утюге. Мы брали старый утюг, включали и прижимая (проглаживая) кусок хлеба на подносе с двух сторон получали весьма вкусный продукт с горячей хрустящей корочкой. Уговор был такой, что новый утюг для этого не брать. Но кто-то ведь прижёг его, тогда-то всё и выплыло. Паёк не отменили, но хлеб выдавал сам Бомбора в конце занятий. Как эта технология меня потом выручала в армии. Идея витала в воздухе, просто я первый её воплотил. Приятно это осознавать.