Читать книгу Чернокнижник - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 12

— Следующий, — скомандовал ликвидатор, и в комнату вошёл известный по фотографиям студент. — Алексей Фролов? — показал он свою осведомлённость. — Я расследую дело о доведения до самоубийства Инги. Меня зовут Иван Иванович, но зови меня товарищ следователь.

— Хорошо, — испуганно произнёс парень.

— Сюда садись, и давай немного побеседуем. Ты знал эту ученицу?

— Так девушек у нас мало, и мы знаем всех.

— Отлично, — потёр руки следователь, — ты с ней лично знаком?

— Я лично с ней не общался, поэтому сказать ничего не могу, — сразу замкнулся студент.

— Да ты не бойся, — стал успокаивать его мужчина, — я же тебя ни в чём не обвиняю. Это даже хорошо, что ты с ней не знаком. Мне хотелось бы услышать мнение со стороны, так сказать, непредвзятое. Я даже протокол составлять не буду. Ты можешь рассказать вообще о женском коллективе? Как тяжело им приходится среди стольких поклонников? Бывают ли у них романы? Естественно, без имён и фамилий.

Парень заметно расслабился.

— Вы знаете, наш университет не лучшее место для поиска сюжетов к любовным сериалам. Самое примечательное событие было пять лет назад между химичкой и гаражным механиком. Об их взаимоотношениях узнали сразу все. Женщина сразу уволилась, а он проработал ещё год.

— Не выдержал насмешек? — предположил Иван.

— Нет, там была организована настоящая травля.

— И что было дальше?

— Ничего интересного. Он уволился, но до сих пор эту историю рассказывают всем абитуриентам.

— И навсегда отбивают желание дружить с противоположным полом в этих стенах, — подытожил следователь. — Ну, а как же гормоны, взрослеющий организм?

— Приходится самим справляться, — опустил голову Алексей. — Понимаете, здесь собран несколько специфичный срез общества. Мы ведь такие книжные черви и зубрилы не потому, что отказались от игр с ровесниками и активного времяпрепровождения со спиртным, а из-за отсутствия интереса к таким увлечениям. Учёба и индивидуальные достижения заменили в своё время нормальные радости.

— Подожди, — перебил Иван, — ты хочешь сказать, что вся молодёжь страны, учащаяся в высших заведениях, такая?

— Конечно, нет, — ответил Фролов. — Погодите, — его глаза расширились, — так вы совсем не поняли, где оказались?

— Что значит не понял? Я знаю, — возразил следователь.

— Вы знаете, что отбор при поступлении идёт две тысячи человек на место? Вы знаете, что каждый из нас уже зачислен в штат самых престижных инновационных центров? Вы знаете, что та самая Инга, которая с дуру чуть не разбилась, доказала теорему Пуанкаре ещё два года назад?

Иван задумался: слова парня в его ушах звучали словно китайская грамота, но высокий уровень знаний ну никак не вязался с отсутствием приспособленности к жизни.

— Если вы такие умные, — вспылил он, — то почему не можете существовать нормально. Хорошо, ты не любитель пить портвейн и гонять в казаки-разбойники. Но что тебе мешает заработать кучу денег, купить самую шикарную давалку и пользовать её по назначению?

— Как же тяжело говорить с безграмотным человеком! — закатил глаза Алексей.

— Слышь, ты, — оборвал его ликвидатор, — не забывай, с кем разговариваешь. Ты сейчас обоснуй на своём примере и постарайся не сойти за балабола. Может, вы тут все шарлатаны. Тянете потихоньку казённые деньги и рассказываете нам сказки.

— Ты, извините, вы, знаете, что такое теоретическая физика?

— Представь себе, знаю, — хмыкнул мужчина. — Это как раз то, о чём я говорил: бабок вливают много, а отдачи никакой.

Парень встал и направился к холодильнику.

— Я как раз занимаюсь воплощением сказок в жизнь.

— Ты куда там пошёл? — удивился следователь, видя, как тот открыл морозилку. — Совсем отощал? Я б тебя накормил, но продукты не мои.

В этот момент парень вернулся на место и продолжил:

— Теория вероятности всегда считалась лженаукой. Но на её основе были созданы шифровальные машины, которые спасли тысячи жизней во время войны. Потом игровые автоматы и казино, а потом и компьютеры. Вы скажете, это мелочь, но тогда возьмите теорию относительности. Долгие годы после того, как её признали, она не приносила ни её создателю, ни окружающим никакой пользы. Зато потом на её основе были созданы атомная и водородная бомбы, спутниковая навигация, полёт к Луне, сотовая связь, атомная энергетика — и это только начало. И заметьте, всё пришло далеко не сразу.

— Ну, хорошо, хорошо, — согласился Иван, — а вот лично ты чем занимаешься?

Парень слегка задумался:

— Вам по-человечески объяснить или техническим языком?

— Давай нормально.

— Вы знаете, что такое сверхпроводимость? Это когда вещество не оказывает сопротивления электрическому току. Представьте, что не надо опутывать толстыми проводами всю страну. По проводу, толщиной в карандаш, например, можно передать всю энергию без потерь от гидроэлектростанции к городу, расположенному в тысячах километров.

— Ты мне не заливай. Я смотрел про это по телевизору. Это уже изобрели. Только такой провод надо охлаждать до минус ста или двести градусов, поэтому такое сделать невозможно.

— А вы слышали, что в состоянии супер-проводимости вещество мгновенно перемагничивается, отталкиваясь от любых магнитных полей?

— Ну и что? Магниты отталкиваются, если соединять их одинаковыми полюсами.

Алексей достал из кармана четыре плоских магнита. С трудом разделив их, он предложил сделать так, чтоб один из них, отталкиваясь от других, завис в воздухе. Иван улыбнулся и занялся увлекательной головоломкой, но через десять минут сдался.

— У меня не получается, — заявил он. — Верхний магнит постоянно переворачивается и падает. Согласен, ума у меня не хватает.

— Нет, — заявил студент, — с головой у вас всё в порядке. Просто выполнить эту задачу невозможно без сверхпроводника.

О расставил магниты в виде четырёхугольника и взял что-то из холодильника. Разжав руку, он уронил на стол серебристый предмет. Но вместо того, чтоб удариться о деревянную поверхность, тот качнулся, словно на невидимой пружине, и завис в нескольких сантиметрах от поверхности. Ликвидатор поднёс лицо к продолговатому предмету и перевёл взгляд на парня.

— Что это? — не верил он своим глазам: слиток был выполнен в виде характерного предмета.

— Это называется «Эффект Мухаммеда». По преданию, его гроб левитировал в воздухе некоторое время.

Мужчина провёл рукой под металлическим бруском, чтоб убедиться в отсутствии ниточек, потом провёл сверху и слегка толкнул пальцем. Предмет потерял равновесие, закрутившись вокруг своей оси, но вернулся в магнитную ловушку.

— Невероятно! — воскликнул он, уже видевший подобные чудеса. Тогда чернокнижнику, устроившему подобное, просто снесли голову. — А почему такой странной формы?

— Так, для зрелищности, — спокойно произнёс Фролов. — Но главное не в этом. Представьте рельс, по которому будут двигаться поезда, не встречающие сопротивления и не имеющие колёс.

Иван отвернулся от стола:

— Так про это я тоже читал.

— А вы потрогайте гробик.

Иван осторожно прикоснулся к нему пальцем, затем сжал в ладони.

— Холодный, — констатировал он.

— Конечно холодный, из морозилки. Его температура чуть выше нуля, но не минус сто-шестьдесят, как должно быть.

— И что?

— А то, что в районах севера этими поездами можно пользоваться уже сегодня. И состав этого материала придумал я!

— Браво! — восхищённо аплодировал дознаватель. — Снимаю шляпу! Только почему ты не продвигаешь это изобретение дальше?

— Я хочу довести температуру, при которой сохраняется этот эффект, до тридцати градусов, ну, или до комнатной. Тогда такие дороги можно будет строить повсюду.

— И много вас таких вундеркиндов?

— У меня мало приятелей, но среди них встречаются ещё талантливее меня.

— И при этом лишних денег у вас нет?

— А зачем? Нас полностью обеспечивает государство.

— Не буду спрашивать, сарказм это или нет, но где-то вы — гении, а где-то — глупые донельзя. Ладно, ты обмолвился, что Инга доказала навороченную теорему. Значит, ты её всё-таки знал? Интересовался?

— Вот лично не подкатывал, но интересовался. Другие пытались и сведениями делились. Вообще, она считается самой симпатичной среди всех, вот и пользуется популярностью.

В этот момент он увидел, что Иван еле сдерживает смех.

— Я что-то не то сказал? — спросил он, тем самым прорвав плотину хохота.

— Красивой? — на глазах следователя проступили слёзы. Отсмеявшись, он попытался сделать серьёзное лицо и произнёс: — О женской красоте надо говорить как о покойнике: либо хорошо, либо ничего.

— А что смешного? — не понимал парень.

— Да то, что более страшных куриц я в жизни не видел. И ваша Инга только тем и хороша, что длинные ресницы да отсутствие прыщей на лице. Ладно, может она более сговорчива, чем другие?

— Ухаживать за собой она позволяла, — констатировал парень, — а вот подпускать к себе близко — никогда. Даже на танцы ни разу не пришла.

— А другие?

— Те приходят, но медляки не танцуют.

— С этим понятно, — заключил следователь. — Догадываешься, почему она суицид хотела сделать?

— Так всем известно. Она же орала несколько минут: любовь у неё разбитая.

— К кому?

— Это она не озвучивала, но по логическим выводам это был телеоператор.

— Алексей, я не буду следить за твоими умозаключениями, но, если ты прав, скажи, как мне поступить? Фактически он ничего криминального не совершил. Девушка полностью взрослая, он её не заставлял. А то, что бросил, так это везде сплошь и рядом происходит. Практически он не виновен, но я могу подвести под статью — доведение до самоубийства. Что ты можешь мне посоветовать?

— Я считаю, — озвучил мысль Фролов, — он негодяй, и должен понести наказание.

— Вот как? — Иван понял, что разговор пора поворачивать в нужное русло. — Наказать только за то, что разлюбил? Так за это просто морду бьют. Но за что же в тюрьму? Там ему точно жизнь сломают. А как же заповеди: не суди, да не судим будешь; полюби ближнего своего? Может, он буквально и воспользовался призывом? А Бог велел прощать всех. Или эти правили для тебя ничего не значат?

— Какой Бог? Какие правила? — переспросил парень. — Есть мораль, и она никакого отношения к заповедям не имеет.

— Ты что же, неверующий? — спросил Ликвидатор.

— А вы верите в Бога? — совершенно искренне удивился Фролов.

— Конечно. Только Бог справедливее и мудрее всех. Моя вера честнее, добрее и правильнее, чем все остальные, и ваша в том числе.

— У меня нет веры, — усмехнулся парень.

— Как это — нет? — попытался зацепить Иван. — Вы верите, что Бога нет. Это и есть ваша вера.

— Да нет же, — товарищ следователь, — нельзя верить в то, чего нет. Вера подразумевает предмет поклонения, атрибутику, литературу или места сборищ. Всего этого у нас нет.

— Да как это нет? — ликвидатор просто задрожал от волнения. — Вот он — момент истины. Вы же собираетесь на атеистические собрания, обсуждаете святое писание. У вас есть наставники и соответствующая литература?

— Ну и что? — не сдавался Алексей. — Получается, кружок автомоделистов тоже религия? Там также есть и помещение, куда приходят по расписанию. Руководитель с помощниками, атрибуты в виде клея, инструмента и заготовок. Правила в виде чертежей и инструкций. И некоторые, особо впечатлительные, просто бредят перед сном о том, что завтра снова окажутся в стенах мастерской.

— Ты не понимаешь главного, — настаивал Иван, — от наличия твоего кружка никому не будет ни горячо, ни холодно. А присутствие Бога — это всегда благо. Согласись, его наличие привносит в твоё существование счастье, смысл жизни и радость осознания вечного блаженства!

— Совсем нет, — оборвал студент. — Кого он сделал счастливее? Борцов за гроб господень, оставшихся лежать на поле боя, тысячи сожжённых женщин, объявленных ведьмами, или жертвы религиозных фанатиков? А может, ту старушку, опустившую в ящик для пожертвований гроши, оставшиеся от пенсии?

— Но ведь верующие люди и вправду счастливее атеистов!

— Ага, — подтвердил студент, — как наркоманы после принятой дозы или дауны. Первые со временем осознают ужас своего положения, но вместо того, чтоб бросить дурь, они увеличивают дозу, чтоб не было так страшно. А вторые просто не понимают, что они слабоумные.

— Ты только что оскорбил меня! Так я наркоман или больной?

— Вам религия помогает справиться со страхом небытия, которое ожидает вас после смерти. Признавая воскрешение души, вы избавляетесь от этого страха. Так ответьте сами на вопрос: кто вы?

— Но, по крайней мере, — нашёл выход из положения Иван, — у меня есть хоть смысл в этой ничтожной жизни.

— Ой ли? И какой? — и Алексей сам же ответил: — Молить Бога, чтоб он продлил существование потом, после смерти? А не кажется ли вам, что даже если это окажется правдой, то вы сильно проигрываете?

— Это я-то проигрываю? Это вам шах и мат. Для вас вечности не будет, как и самого смысла.

— Да что вы заладили со своим смыслом? — уже спокойнее сказал студент. — Носитесь с ним, как с больным зубом, а ещё всем объявляете: смотрите, я нашёл смысл жизни. Да со своим поиском вы всю жизнь профукаете, так и не начав жить. Неужели вы так не цените жизнь, что бездарно растрачиваете её на всякую средневековую религию?

— Ты молод и глуп, и ничего не понимаешь в мироздании. Может, у тебя есть своя трактовка счастья?

— Я вырасту и поумнею, — словно извиняясь, опустил голову Алексей, — а вы уже никогда. На самом деле, смыслов жизни бесчисленное множество. Например, избегание боли и получение удовольствия, реализация своих талантов и признание обществом. Самовыражение в искусстве и музыке, и, наконец, рождение и воспитание детей. Ведь в передаче своего генотипа потомкам нет ничего ценнее. Любой человек отдаст всё, чтобы продолжить свой род. Религия тут и близко не стояла. А те, кто думал иначе, давно канули в лету, ничего не передав.

— Заткнись, — закричал ликвидатор. Он представил, что никакого генотипа, никакой наследственности, ничего он не передаст никому. У них с Алёной нет детей и никогда уже не будет. И этот сопляк, конечно же, прав. — Извини, — попросил он прощения, — я погорячился. Но у меня в запасе целая вечность, а у тебя только твоя короткая жизнь.

— Даже если вы правы, — ответил Алексей, — то это хуже только для вас. Короткая жизнь тем и ценна, что она конечна. И я в состоянии наполнить её и смыслом, и удовольствиями, и счастьем. И умирая, я буду вспоминать прошлое и радоваться. В бесконечном существовании ценность жизни падает бесконечно. Вы живёте не ради жизни, а ради смерти. Вы надеетесь наверстать всё потом, после воскрешения. А будет ли оно? А если вы попадёте в ад? Может, туда попадают лишь католики? Или мусульмане? А может, вообще, только Буддисты? Вот смеху то будет. Жизнь прошла впустую, и всё зря. Теперь у вас ещё и страх смерти появляется. Я уже начинаю вас жалеть.

— Не надо меня жалеть, — ответил охотник. — Я так много сделал для всевышнего, что наверняка заслужил пару соток в раю.

— Я рад за вас и не сомневаюсь, что он это по праву оценит. Но вот будете ли вы рады этому раю?

— Конечно. Там я впервые смогу увидеть самого Творца!

— О, — восхитился студент, — это меняет дело. Мне остаётся лишь завидовать вам. Такого важного события мне никогда не испытать. Но что будет после того, как пройдёт оргазм от созерцания? Вам выдадут две памятки: в одной из них будут описаны ваши права и обязанности, в другой будет список запретов.

— Да не будет там никаких запретов. С чего это ты взял?

— Но так описывается рай во всех религиях и в ваших священных книгах тоже. Вашими прямыми обязанностями будет непрерывное восхваление Творца, сопровождаемое непрерывным пением и игрой на лютнях. И всё. На этом первый список закончен. Всё остальное под строжайшим запретом. И, если отойти от правил или ослабить свои хвалебные осанны, ты немедленно перемещаешься в ад.

— Да с чего ты это взял? Там люди будут свободны делать всё, что хотят. Смогут изучать науки, познавать мир, самого Господа и его воинство.

— Ну уж нет. Всё это под запретом. Мы уже знаем один вариант рая, где он создал их глупыми, как дети: ходившими голяком и пускающими слюни. Вы настолько наивны, думая, что он позволит строить лаборатории, изготавливать точнейшую электронику, добывать топливо для ракет и атомных станций? Какая наука, какое развитие? Мы остановимся на уровне неандертальца, и это в лучшем случае. Только восхваление Господа! Подавляющее количество людей бесконечно скорбело бы о родителях, близких и друзьях, кто по ряду причин не попал с ними в рай. Они хотели бы умолять Бога оказаться с ними, но скорбеть запрещено. Ведь этим они отрывали бы драгоценное время от восхваления Господа и очень рисковали сами отправиться к ним навечно. Лучшие радости тоже под запретом. Я не говорю про игры, вкусное питание, состязания или спорт. Самые желанные удовольствия, ради которых и существует человечество, просто немыслимы в этом раю. Любовь, секс, экстаз, наслаждения, дружба — на всё это наложен жесточайший запрет, мгновенно лишающий тебя будущего.

— Да что ты такое говоришь? Почему я не могу заниматься спортом или вкусно поесть? И почему я не могу полюбить?

— Рай — это совершенство. Все одинаковые, развития нет. Ты не можешь быть сильнее другого. Бесконечно соревнуясь, качая мышцы, мы превратимся в монстров. Из еды будут доступны только сырые овощи и фрукты. Огня нет, ибо это уничтожение зелени. Нет, конечно, там могут стоять и газовые барбекю, но вот со стейками и шашлыками будет туговато: животных убивать нельзя. Вернее, можно, но они будут тут же воскресать из-под ножа, смерти же нет. С предметом любви проще. Он один — Господь. Кстати, женщина лишена души и по большому счёту является не человеком, а его помощником. Значит, им в рай путь заказан. В европейском раю попроще: там мужики знают кого любить. И теперь помножьте это скучнейшее, однообразнейшее и наполненное опасением, как бы не согрешить, существование на вечность. Неужели вы хотите этого?

— Заткнись, — в очередной раз оборвал ликвидатор, — тебя же ждёт небытие. Тебя не будет, как не было до рождения, поэтому все свои силы ты тратишь на улучшение своей никчёмной жизни, на стремление оставить хоть что-то после себя, хоть какой-то след. А, подойдя к краю, будешь бороться за то, чтобы зубами ухватить несколько кратких мгновений жизни, прежде чем сдохнешь.

На сегодня можешь идти, но найди мне Пашу Серова и позови очередного.

В дверь вошёл следующий из списка.

— Ян Рожков? — спросил Иван, хотя знал, кто перед ним. — Присаживайся, я задам тебе несколько вопросов. Я следователь и занимаюсь делом…

— Все уже в курсе, — перебил Ян, — нечего тут расследовать, баба — дура, вот и доигралась.

— В каком смысле?

— Да строила из себя недотрогу, а кто-то решил наказать. Сумел лапшу на уши навешать, а потом бросил. Вот она и взбесилась, а могла бы жить припеваючи.

— Так, может, в будущем она и прислушается к твоим советам?

— Э нет, такие упёртые не меняются.

— Я так понял, в своё время ты к ней подкатывал, а он получил от ворот поворот? — усмехнулся Следователь?

— А это не ваше дело.

— Ну, наверное. Скажи, а какова твоя специализация?

— Гальваника.

— И каковы успехи?

— Да нормальные.

— А свой проект личный, уникальный есть?

Парень пристально посмотрел на мужчину:

— А это не вашего ума дела.

— Ну, ладно, — понял его ликвидатор, — секретность, и всё такое. Но вот похвастайся, на что ты лично способен? Чем выделяешься от остальных по специальности.

— Я могу любую паутину покрыть тончайшим слоем металла, не говоря уже о пауке. Да на выставках есть мои работы.

— Занятно, я обязательно посмотрю. А скажи, как ты относишься к Богу. Я вот верующий человек…

— Можно я пойду? — снова прервал тот говорившего. — Думаю, вы выяснили, что хотели?

— Да погоди, ты куда-то спешишь? Разве нельзя просто поговорить?

— Разговаривать с верующим — это похоже на доказывание ребёнку, что Деда Мороза не существует. В лучшем случае вам не поверят, а в худшем — наживёшь себе врага. Лишних врагов мне не надо.

— Ян, мы же можем сразу договориться, что никто никого не будет переубеждать. Просто я хочу услышать ответы на интересующие меня вопросы.

— Ну задавайте, — снизошёл до разговора Рожков.

— Вот у меня возник спор с одним из студентов: каково будет человеку в раю. У тебя есть соображения?

— А чего тут соображать. В бытие всё предельно написано: какой рай был, такой он и будет.

— И что, люди будут грустить о своих близких, которых с ними нет?

— Конечно не будут.

— Продолжай, — обрадовался инквизитор, — они будут надеяться встретить их вновь?

— После смерти нейроны в нашем мозгу начинают стремительно распадаться. Это занимает довольно короткое время. А переплетение этих связей и образует нашу память, эмоции, короче — личность. И если душа попадёт в рай, то она не будет иметь ничего из этого. У неё не будет никаких чувств. Она не будет ни радоваться, ни печалиться. Ей не будут подвластны ни тоска, ни любовь, ни страдания. Все души лишены памяти, воспоминаний, способности мыслить, анализировать и думать. Они не будут знать ни добра, ни зла. Всё, на что они будут способны, это есть и срать. Тому есть пример — Адам и Ева.

— А если Бог вернёт им ум?

— Тогда они просто лишатся его, и очень быстро. Представьте, что они будут чувствовать. Единственное занятие — это ухаживать за садом, меся собственное дерьмо. Хотя зачем за садом ухаживать, если он и так прекрасно обходится без садовников?

— Но почему они должны ходить по дерьму? Я не понимаю.

— Да что тут понимать? Если особи едят, то должны испражняться. Первым людям повезло. Их было мало, а места много. Теперь количество жителей увеличится. Куда дерьму деваться? Ведь в раю, как в первом, так и в возрождённом, ни бактерий, ни микробов не будет. И, извините за выражение, говно перерабатывать будет некому. Оно станет накапливаться всё больше и больше.

— А почему микробов не будет?

— Ну, так они появились уже после грехопадения, или вы Библию не читали? До того, как они съели запретный плод, ни болезней, вызванных простейшими, ни хищников, ни боли и ни страданий не было. Они появились только потом. Таким образом, я могу очень легко ответить на ваши оскорбления в адрес атеистов.

— Это что за оскорбления?

— Верующие говорят, что Бог сделал их из праха земного, вдохнув в них жизнь. А мать атеистов была макака, так как они сами утверждают, что произошли от обезьян.

— А разве не так?

— Немножко не так. Мы никогда не происходили от макак, как и от любой современной обезьяны. У нас был общий предок, но наши ветви разделились более десяти миллионов лет назад. А, по сути, мы такие же обезьяны. Вот только с верующими всё хуже. Так как говно от животных не перегнивало, то и праха не образовывалось. Бог слепил предков верующих из обыкновенного говна. И с этим вы уже не поспорите. Вот и решайте для себя, что лучше: бездумно бродить по раю, созерцая перепачканного создателя, или иметь разум и ужасаться пониманием, что это всё никогда не кончится.

— Зато в аду вы будете корчиться от жара и пламени, вечно мучимые нестерпимыми пытками.

— Я бы хотел спросить, — улыбнулся Ян. — Если тела не существует, а душа нематериальна, то что будет жариться и страдать? Ведь ни болевых точек, ни нервов не будет? Душа не сможет ощущать ни жара, ни холода, ни боли, ни страдания. Как быть?

— Ага, — обрадовался Иван, — ваша хвалёная наука не может ответить на этот вопрос? А Бог настолько умён, что ему не составит труда придумать такие адские муки, чтобы и бесчувственной душе досталось. Он предпримет все усилия, и его мудрости обязательно хватит на изготовления невероятнейших орудий пыток для наказания грешников. И мучения их будут нескончаемы и вечны!

— Скажите, товарищ следователь, а Бог точно любит нас?

— И ты спрашиваешь? — удивился ликвидатор, — Всем сердцем, до глубины души!

Ян обхватил свою голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону:

— Господи, — твердил он, — как же хорошо, что тебя не существует!

— Не богохульствуй ни словами, ни мыслями, — стал ругать его Иван. — Помни: стоит упомянуть его, и он сразу к тебе прислушается!

Парень отнял руки от головы и посмотрел на мужчину, как на безумца:

— Неужели вы верите, что тому, кто создал мириады галактик, раздвинул пространство на пятьдесят миллиардов световых лет, будет хоть какое-то дело до вас? Что этому могущественному существу нужно ваше поклонение? Вы считаете, он закатывает глаза от удовольствия, когда вы хвалите его в своих молитвах? Слышит и видит все цивилизации, разбросанные по Вселенной, включая мелких индивидов на микроскопических планетах? Если так, то вы безумец, как и все думающие, что ему есть дело до всех нас. Он не заметит, когда не только земля, но и вся галактика исчезнут.

— Да кто вам это всё говорит? — задал ключевой вопрос Ликвидатор. — Я хочу, чтобы он объяснил это лично мне.

— Ничего не выйдет, — парень встал и взялся за ручку двери, — это говорит разум. Но у вас его, кажется, нет. И, кстати, если вы утверждаете, что у атеиста души нет, то что тогда будет жарится в аду?

Выскакивая в коридор, он едва не столкнулся со следующим, вызванным на допрос.

— Извините, — представился он, — меня зовут Серов Паша. Мне Фролов сказал, что вы меня искали.

— А, — обрадовался Иван, — ну заходи, Паша. Ты, главное, не волнуйся, я совсем не злой.

— Вы меня подозреваете? — испуганным языком спросил тот.

— А почему я должен тебя подозревать? — заинтересовался мужчина.

— Ну, как же, ведь все знают, что я давно влюблён в Ингу.

— Вот это новости, — удивлённо произнёс следователь, — а с каких это пор влюблённость стала причиной обвинений? Я сразу спрошу: а девушка, вообще, знает о твоём существовании?

— Конечно, — тут же ответил студент, — когда-то я сообщил ей о своих чувствах.

— И что она?

— Она сказала, что совсем меня не знает и у неё нет времени на знакомства.

— Отшила, короче, — закончил за него Иван, — и с твоей стороны попыток больше не было?

— Нет, нет, — отрицательно покачал головой парень. — Если девушка не хочет, мужчина не должен настаивать. И у меня есть гордость.

— Зато ума у тебя точно нет, — мужчина возвёл глаза к потолку. — Знаешь, чем ты отличаешься от большинства других учащихся?

— Нет, не знаю.

— А тем, что, в отличие от них, ты нашёл в себе бесстрашие заговорить с ней, да ещё на такую серьёзную тему. Даю голову на отсечение, что тебя она после этого не забыла и наверняка ждала, когда же ты предпримешь новую попытку. Тебе не хватило совсем чуть-чуть.

— Вы так считаете?

— Я уверен. Ну сам посуди. Твой поступок смелый, и это похвально. А теперь представь себя на её месте. Ей признаётся в любви совершенно незнакомый субъект. И что она должна была — упасть тебе на шею? Да даже если бы она тебя знала, даже если бы ты ей нравился, всё равно она ответила бы отказом. Разве нельзя было сделать это более деликатно?

— Это как? — вытянул шею парень.

— Да элементарно. Способов заговорить десятки. Например, просто подойти, сказать: «Привет, меня зовут Павел, я часто тебя вижу, и кажется, ты самая красивая из всех встреченных мною девушек. Мне так хочется узнать тебя поближе, и может быть, мы с тобой подружимся. Приглашаю тебя в кино или просто погулять по городу». Ну неужели нельзя ничего придумать? Я не поверю, что она такая неприступная. Любой девочке в этом возрасте хочется внимания, и она не исключение. Побольше комплиментов, частые взгляды в её сторону, как бы скрытно, но чтоб она всегда замечала. Несчастные вздохи, пара попыток прикоснуться, но не взять за руку, а только прикоснуться к её ладони. И поверь: если ты ещё раз назначишь ей свидание, то она будет готовиться к нему полдня.

— А на втором свидании?

— Да у тебя с первым-то не получилось, а про второе совсем молчу. Думаю, у неё надолго отпадёт желание знакомиться. Может, рискнёшь с другой замутить?

— Ну, нет, мне Инга нравится.

— Ну, тогда придётся долго ждать.

— Так вы меня не подозреваете? — снова с надеждой спросил Серов.

— Да успокойся ты. Никто тебя не подозревает.

— А мне сказали, что вы требовали прийти именно мне. И про специализацию хотели спросить. Я вот подготовился.

— А, да. Именно это меня и интересует.

— А у меня всё легально, и разрешения на тестирование изделий имеется. Я за это денег не беру.

— Ну давай поподробнее. В какой стезе ты развиваешься и что за изделия тестируешь?

— Я заканчиваю химический факультет, но увлёкся теорией ионного обмена. В результате получил вот это.

Он положил на стол коробочку, перетянутую изолентой, из которой торчали два толстых проводника с клеммами.

— И что это? — попытался приподнять предмет Иван, но неожиданно тот оказался довольно тяжёлым. — Он что, свинцовый? Там случайно радиации нет?

— Да вы что? Он не содержит никаких изотопов. Это один из прототипов автомобильного аккумулятора, над которым я работаю. Промышленный образец будет величиной не более сигаретной пачки, но этот, как видите, в полтора раза больше.

— И на что он способен? — недоверчиво крутил изделие в руках следователь.

— Ну пока его параметры такие, как обычный кислотный аккумулятор, но его спокойно можно носить в кармане. Полная зарядка занимает не более часа, а время службы не менее пятнадцати лет.

— И что, он сможет завести двигатель в мороз?

— Легко. Я же сказал, он не хуже проверенных образцов. А чтобы вы не сомневались, я дарю его вам, и вы сами убедитесь в правдивости моих слов. Гоняйте его в самых экстремальных режимах, а лет через десять вынесите свой вердикт.

— Ну спасибо, — обрадовался Иван. — А если я шпион и выдам вашу разработку врагам?

— Не выйдет, — улыбнулся изобретатель, — тут важна не конструкция, а технология получения. Её секрет невозможно повторить, если не иметь оборудования, на котором это всё изготавливается.

— Скажи, Паша, а можно я задам тебе пару вопросов, не связанных с твоей темой.

— Конечно. После того, как вы подсказали, как подойти к девушке, я готов ответить на всё, что знаю.

— Скажи, а правда, что размер всего мира — пятьдесят миллиардов световых лет?

— Вы знаете, дело в том, что я химик, а не астрофизик. Но, насколько я знаю, размер видимой Вселенной — сорок шесть миллиардов световых лет.

— А возраст Вселенной?

— Ну это всем известно: тринадцать и восемь десятых миллиардов.

— Но это же невозможно. Я иногда смотрю научные передачи, где все учёные утверждают, что Вселенная возникла из одной точки и это назвали большим взрывом. Получается, что Вселенная расширялась со скоростью, значительно превышающей скорость света, а это невозможно! Никакое вещество не способно достичь такой скорости. Как же так получилось?

Серов пожал плечами:

— Вы, наверное, в школе только криминалистикой занимались? Наукой совсем не интересовались?

— Так я школу окончил, — улыбнулся Иван, — когда ты только родился. В наше время Вселенная была гораздо меньше и моложе. Может, ты меня просветишь, что было до большого взрыва?

— Да, пожалуйста. Наша Вселенная напоминает мыльный пузырь. Она расширяется с огромной скоростью, одновременно остывая и теряя плотность. Галактики разлетаются, солнца прогорают, и даже атомы разрываются на части. Но дело в том, что таких Вселенных бесконечное множество и они похожи на мыльную пену в ванной. Каждый такой пузырёк Вселенная растёт, её границы увеличиваются, пока они не столкнутся друг с другом. На самом деле, из-за больших размеров эта точка напоминает скорее плоскость, но это уже тонкости. Так вот: при столкновении двух Вселенных образуется гигантская гравитационная волна. Она не является ни веществом, ни каким-то другим излучением, поэтому распространяется в несколько раз быстрее скорости света. Столкнувшиеся Вселенные к этому моменту уже становятся практически пустыми, состоящими из вакуума, то есть из пустоты. И вот тут-то и начинается самое интересное. Гравитационная волна мгновенно проносится в разные стороны, разрывая вакуум на материю и антиматерию. И там, где она прокатилась, появилось вещество, причём сразу во всём объёме новой Вселенной. У материи и антиматерии разные законы бытия и времени. Антиматерия существует на триллионную долю меньше известного нам вещества. И мы знаем, что бывает, когда эти две субстанции соединяются. Они взаимно уничтожаются, превращаясь в чистую энергию. Но так как вещества на триллионную долю больше, чем антивещества, то оно не всё аннигилирует. И то, из чего состоит наша Вселенная, и есть эта микроскопическая оставшаяся часть.

— Так это и был большой взрыв? — уточнил Иван.

— Скорее, это была большая вспышка. Потом она померкла, но её остатки в виде реликтового излучения мы видим до сих пор. После остывания элементарные частицы слились в атомы простейшего элемента водорода.

— Дальше я знаю, — решил блеснуть эрудицией следователь. — Под действием сил притяжения газовые облака стали сжиматься, нагреваться, пока атомы не стали слипаться. При этом выделялась большая энергия, и газовые облака загорелись, превратившись в первые звёзды.

— Совершенно верно — похвалил Павел, — в недрах звёзд шли термоядерные реакции слияния атомов, образуя всё новые и более тяжёлые элементы. Первые звёзды жили недолго и взрывались, разбрасывая свои остатки по окружающему пространству. Впоследствии они собирались вокруг новых зарождающихся звёзд, образуя планеты. Так, около четырёх с половиной миллиардов лет назад появилось и наше Солнце со своим набором космических друзей-планет.

— Всё это выглядит просто, но не очень радостно, — подвёл итог Иван. — Получается, наступит момент, когда наше Солнце исчерпает топливо и на земле прекратится жизнь?

— Не переживайте, — засмеялся студент, — к тому времени мы уже расселимся по всей Галактике, если не по большей части Вселенной.

— Но вы сами рассказали, что наступит момент, когда всё вокруг распадётся на атомы и мир будет пуст. Наша Вселенная расширится до границ следующей, и зародится новая, но нам от этого легче не будет.

— А, — махнул рукой парень, — это наступит в таком отдалённом будущем, что, можно сказать, не наступит. Короче, мы что-нибудь придумаем, ну, в крайнем случае, попросим Бога нам помочь.

— Что? — закричал ликвидатор. — Ты сказал Бога?

— Да я пошутил, — испугался Павел, — это шутка такая.

— Да ты не пугайся, — стал успокаивать его Иван. — Я никак не ожидал услышать это от такого умного человека. Просто я думал, что всё может выглядеть не так, как принято, а совсем элементарно.

— Это как же?

— Ну смотри. Бог сказал: «Сделаем небо и землю, потом солнце и звёзды. Ведь это гораздо проще». Да, я понимаю, что это бред: Земля не только не центр мира, и Солнце находится на краю галактики, и она сама, одна из триллионов таких же. Понимаю также, что Земля без Солнца существовать не может. Небосвод — это не купол с дырочками, и в Библии описывалось мироздание таким, каким его представляли себе безграмотные Иудеи. Но что, если я прав? Если Бог действительно сказал — раз, и всё стало?

Парень подозрительно посмотрел на Ивана:

— Товарищ следователь, а вы случайно не верующий? — спросил он.

И Иван, помня, как отреагировали предыдущие собеседники, отрицательно покачал головой:

— Нет, я не верующий, но и атеистом назвать себя не могу. Так, ни рыба ни мясо. Я, конечно, понимаю, что это всё бред, но вдруг Бог существует? Тогда он сможет меня наказать, и я хочу докопаться до истины и успокоиться. Ты меня понимаешь?

— Теперь понимаю, — успокоился Серов, — и если Бог такой продуманный и он сделал нас по образу и подобию своему, то он не обидится, если мы будем допытываться до основ. Прежде всего, надо уяснить понятие — по образу и подобию. По внешности или по внутреннему содержанию? Внешность сразу отпадает, так как я не могу представить Бога с сосками и половыми органами. Зачем ему это? Ещё у меня вопрос: с какого образа и по какому подобию была сделана Ева? Вы можете представить Бога, в котором были бы черты и женщины, и мужчины?

— Всё-всё, — остановил его Иван, — мы так до маразма договоримся. Решено: мы сотворены по подобию характера.

— Ну, в таком случае, — развёл руками Павлик, — размышлять о вечном нам сам Бог велел. Итак, кто он?

— Я думаю, — выдал версию ликвидатор, — Бог — это вся Вселенная или, если хочешь, природа. Я думаю, он растворён во всём.

— Это интересная версия, но в корне не верная, — возразил собеседник. — Бог не может быть ни природой, ни Вселенной, ведь он их и создал. До него Вселенной не было, как и всего остального, и он не может быть растворённым в веществе. Представь, ты сделал стул или кирпич. Значит, ты не можешь оказаться этим стулом или кирпичом, так как изделие не может быть самим создателем.

В этот момент в комнату вошёл Нар. Он устало плюхнулся на кровать, и парень сразу же замолчал.

— Ты можешь идти, — отпустил его следователь, — на сегодня хватит.

— Ну и чего ты узнал? — уставился на него вошедший, когда студент вышел.

— Да, фактически ничего. Я опросил не менее двух десятков человек, и их показания ни на грамм не отличаются от лиц из списка. Остаётся ещё четвёртый, но, я думаю, ничего нового мы от него так и не услышим. Завтра я опрошу ещё столько же народу и последнего подозреваемого, но это только для самоуспокоения. Я больше, чем уверен: мы идём по неверной дорожке. Эту четвёрку объединяет что-то другое.

— Я совсем запутался, — подытожил Нар. — Если от меня нужна помощь, то я всегда готов. Ты пока отчитывайся перед Вороном, а я займусь ужином.

— И кто сказал, что мы в тупике? — ответил Сергеич, выслушав сообщение Ивана. — По крайней мере, мы выяснили о полузакрытом кружке атеистов. Вот его-то и следует прощупать. Нас должны интересовать его руководители. Пусть Нар и Весна займутся этим: всё равно им делать нечего. Тебе же следует вновь обратиться к своим заказчикам. Непонятно, чем они руководствовались, выделяя этих студентов. Может, университет тут вообще ни при чём?