Читать книгу Соборный переулок - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Окна в доме N по Соборному переулку мыли только раз в месяц — по пятницам.

Это было странно, потому что хозяйка, Ирина Владимировна, платила за уборку столько, что можно было бы нанимать бригаду хоть каждый день. Но она любила порядок, который создаётся руками, а не шумом пылесоса. Поэтому в особняке работали три женщины: Галина — по кухне, Зоя — по белью и Вера — по всему остальному.

Вера Семёнова, сорока восьми лет, в разводе, без кошки, без собаки, без ипотеки и без надежды, попала сюда случайно. Как, впрочем, и всё в её жизни после того, как Сергей ушёл к рыжей администраторше фитнес-клуба.

Она приехала в этот город — старый, купеческий, с запахом пожухлых лип и грандиозными особняками, превращёнными то в налоговую, то в частные клиники, — потому что здесь когда-то жила её бабка. И потому что в Москве больше не осталось мест, где её профессия «реставратор живописи» была бы кому-то нужна. А здесь — тем более не была нужна. Здесь нужны были уборщицы.

Вера не злилась. Это было бы слишком энергозатратно. Она просто наблюдала. Это была её странная привычка, которая ужасно бесила Сергея: она могла смотреть на пятно на стене двадцать минут, изучая его структуру, а потом сказать: «Это не грязь, это масло, тут был натюрморт».

В новой жизни наблюдение стало её единственным развлечением.

Дом N по Соборному переулку был идеальным объектом. Трёхэтажный, из красного кирпича, с башенкой, которую пристроили в девяностые, но смотрелась она так, будто стояла здесь всегда. Внутри пахло воском, старыми книгами и деньгами — тем особенным запахом, который не купишь в магазине, он появляется только тогда, когда у тебя есть время не думать о деньгах.

Хозяйка, Ирина Владимировна, была женщиной лет пятидесяти пяти, с идеальной стрижкой и взглядом, который проходил сквозь человека, как рентген. Она никогда не повышала голос, но Галина с кухни боялась её больше, чем пожарной проверки. Муж хозяйки, Виктор Петрович, появлялся редко, всегда в разное время, всегда с телефоном у уха. Их сын, Лёня, учился где-то в Англии, но приезжал на праздники, и тогда в доме на три дня воцарялся хаос: громкая музыка, чужие ботинки в холле и запах дорогого виски.

Вера любила эти дни. Не потому, что любила хаос. А потому, что после отъезда Лёни в доме всегда что-то менялось. Картины висели под другим углом. Статуэтка на рояле смотрела в другую сторону. Или, как в прошлый раз, в кабинете Виктора Петровича на столе появился женский клатч, которого Вера раньше не видела, а на следующий день он исчез, но на паркете осталась микроскопическая царапина — будто что-то тяжёлое волокли к двери.

Вера не задавала вопросов. Это была её вторая странная привычка: она не задавала вопросов, потому что ответы рано или поздно сами ложились на поверхность. Как пыль. Сначала её не видно, а потом проводишь пальцем — и вот она.

В то утро, пятничное, она приехала на час раньше. Сказала Галине, что хочет спокойно вымыть окна в гостиной, пока солнце не встало высоко и не оставило разводов.

Она шла по мраморному полу первого этажа, и её резиновые перчатки тихо похрустывали в кармане фартука. В доме было тихо. Хозяйка уехала в Москву до вечера, Виктор Петрович, по словам Галины, «заночевал в гостинице после переговоров».

Вера открыла ключом дверь в большую гостиную.

И замерла.

Окна действительно следовало вымыть. Но не потому, что они были грязными.

А потому, что на одном из них, выходящем в палисадник, на уровне второго этажа, алыми буквами было выведено одно слово. Краской. Свежей, пахнущей ацетоном, которая ещё не успела затечь тонкими ручейками по стеклу.

Вера прочитала слово и почему-то машинально оглянулась на дверь. Слово было:

«ДОЛЖНИК»

Она знала все окна в этом доме. Вчера вечером, уходя, она проверила замки. Этой надписи не было.

Вера медленно подошла к окну. Привычка номер три: она не паниковала. Она рассматривала.

Краска была нанесена изнутри.

Кто-то был в доме ночью. Кто-то, у кого есть ключи. Или кто-то, кого впустили.

Она провела пальцем по стеклу, не касаясь буквы. Краска была масляная, дорогая — такими пишут не граффитисты, а те, кто хочет, чтобы надпись не смылась на следующий день.

Вера сделала шаг назад и вдруг заметила то, что в первый миг ускользнуло от её тренированного взгляда реставратора.

На паркете, прямо под окном, валялась забытая визитка. Обычная, белая, с тиснёными буквами. Вера нагнулась, не прикасаясь, и прочитала:

«Николай Д. Бельский. Частные расследования. Лицензия.»

Ниже был номер телефона и адрес — тот самый, на соседней улице, где раньше была пекарня, а теперь висела вывеска «Детективное агентство».

Вера выпрямилась. Её колени хрустнули — возраст напоминал о себе каждое утро.

В доме было тихо. Но ей показалось, или из глубины коридора, откуда-то из кабинета Виктора Петровича, сейчас донёсся едва уловимый, приглушённый звук? Будто что-то тяжёлое, резиновое, скользнуло по полу.

А может, просто старая труба в стене.

Вера сунула визитку в карман фартука, даже не подумав о том, зачем она это делает. Просто привычка номер четыре: если что-то выпало из поля зрения владельца — нужно сохранить. До поры.

Она ещё раз посмотрела на надпись. Красное на белом. Солнце только начинало золотить верхушки лип за окном.

«Сегодня будет странный день», — подумала Вера и, вздохнув, достала из ведра тряпку.

Мочить её пока не стала. Сначала надо было понять, что здесь произошло. А это, она знала, требует времени, тишины и — как ни странно — тех самых привычек, которые в Москве казались смешными, а здесь, в чужом городе, в чужом доме, вдруг стали единственным, что отличало её от робота с шваброй.

Она достала телефон. Набрала номер, указанный на визитке.

— Детективное агентство, — ответил приятный, чуть хрипловатый женский голос. — Слушаю.

Вера помолчала секунду.

— Здравствуйте. Меня зовут Вера. Я нашла вашу визитку… в очень странном месте. Думаю, вам стоит приехать.

— По какому адресу? — голос на том конце провода стал внимательным.

— Соборный переулок, дом N. Только… — Вера посмотрела на окно, потом на дверь в коридор, которая была приоткрыта на два сантиметра больше, чем она её оставила вчера. — Только входите через чёрный ход. Так, как входят свои.

Она сбросила вызов и убрала телефон. Потом медленно, стараясь не скрипеть подошвами, подошла к двери гостиной и прикрыла её плотнее.

На всякий случай.

Потому что у Веры Семёновой была ещё одна привычка, о которой она никому не рассказывала: она всегда чувствовала, когда в комнате, где она находится, кто-то есть кроме неё.

Сейчас в доме кто-то был.